Иноагент и долбоёб с иноагентского Дождя оказался гигачадом.

«Ты, хуйня жабоедская, тут не решаешь, кто является французом. Это решаю я, русский человек. Кого французом назову — тот французом и будет. А теперь извиняйся».

Подход уважаю, так и надо с ними общаться.

Спасибо родному РКН за повышение мотивации заходить на другой, более качественный ресурс и вести там статистику, раз уж оба сайта заблочили.

РКН заботится о родных анимешниках, но любит их странною любовью.

Но мне вчера весь день военкоры рассказывали, что остановка ударов по энергосистеме Украины на 3 дня (да, заявлялось про неделю, но в первой половине 100% прилетало не раз) — это литералли предательство, договорнячок и новиопы слили. Не может же быть такого, что для починки текущих проблем с инфраструктурой недостаточно выделить юнитов рамочкой, иметь какое-то количество абстрактных ресурсов в хранилище и отправить их чинить парочку зданий, а по прошествии времени всё будет как раньше? Неужели нам врали в Command & Conquer и других RTS? Может ли быть такое, что последний месяц энергетику хохлов ебурили не каждый день, а тоже с перерывами для оценки прогресса и корректировки целей?

Так много вопросов, так мало ответов (в каналах военкоров).

Типа не, понятно, что правительство слишком часто использует весьма всратые формулировки и энергичность в самовосхвалении Трампа на недалёких может действовать гипнотизирующе: вон он какой альфа-самец, не то что скучный Лавров или Песков.

Проблема в том, что лично я выберу ехать, а не шашечки. Заявления Трампа зачастую вредят его долгосрочным планам (если бы он не срался с Моди и не ставил того в положение, при котором послушать амемриканца было бы равно проглотить оскорбление, тот бы 100% мог сделать больше шагов в усложнении жизни России) и играют на определённую прослойку его избирателей. Гонор по поводу мирных договоров не превращается в реальный мир между странами; почему-то никто не прогибается под его доминантное желание надолго, готовы разве что бумагу подмахнуть на камеру.

У любых заявлений есть только одна цель: донести позицию правительства до всех. Есть только один способ сделать плохое заявление: если оно тем или иным способом развязывает руки визави на враждебные действия. Короче, нельзя своими словами давать casus belli. Потому, по факту, работа того же самого Пескова — это объяснять те или иные действия Кремля и танковать негатив. Сейчас поясню на примере, который до сих пор болит у почти всех русских.

Осень 2022 года. Россия недооценила силы и желание Украины сражаться. Текущей группировки не хватает для обороны освобождённых земель, мобилизация идёт размеренно, а не в формате бусификации (в основном, не без антигероев), а потому повлиять на ход боевых действий не успевает. Правительство выступает с заявлением о «жестах доброй воли», тем самым вызвав лютую ненависть у многих (не скрываю — я тоже охуел неприятно). Вопрос: как было надо поступать?

Исключим ответы про «как надо было поступать В ПРОШЛОМ». Тут ответы очевидны, их много, с качественной критикой в этом аспекте я не спорю. Надо было заходить как к врагам, которые будут биться до последнего, не надеяться на быстрое сковывание и т.п. Валидно, но уже вошли как вошли и исправлять надо на ходу. Держать города до последнего солдата? Ну, если вы готовы менять жизни на небольшую задержку захвата города, то можете вдохновиться всеми фортецями. Сильно помогло хохлу, или только отсрочило неизбежное ценой жизней (в том числе, к сожалению, и наших солдат)?

Сказать иначе? А как? Не, кроме шуток, уверен, что можно лучше, вызвав меньше негатива внутри, однако так ли плох этот вариант? Честно сказать про «мы обосрались, противник слишком силён, вставай страна огромная», чтобы в России началась паника? Такого никогда даже в Великую Отечественную не говорили, там всегда удары были подлыми, коварными и вероломными; такие речи подходят, когда против тебя стоит военная машина Вермахта, а не казавшаяся тогда маленькой и слабой Украина.

Всратые фразы про «жесты доброй воли» были хороши тем, что особо вопросов к армии не возникло тогда. Прицельные к Шойгу, но не к Герасимову (который до срачей с Пригожиным был хорошим противовесом своему министру), не к армии. При этом они донесли позицию России: «не вы взяли, а мы сдали; давайте ща поговорим, но вообще мы готовы продолжать». Поэтому, возвращаясь к вопросу про более качественную альтернативу, она должна достичь тех же целей: не позволить пролиться негативу дальше Шойгу и объяснить нежелание отступать от интересов, но готовность отстоять их за столом переговоров.

То есть более качественная фраза будет отличаться меньшим негативом со стороны самого народа. И тут мы подходим к вопросу военкоров.

При игре в долгую любому т.н. «Z-пропагандисту» выгодно, чтобы в стране было всё спокойно, налоги платились, нефть продавалась, на них закупалось всё для армии. В короткую же выгодны дофаминовые качели, на которых можно срубить побольше донатов; даже если не донатов (если ничего не берётся оттуда себе в карман), то хотя бы просмотров. Знаменитый дуплет: «всё слили → купите финки НКВД» работает, напомню, простым способом: первым разоблачил что-то, что всколыхнёт сердца людей → тебя понесли репостить (в т.ч. хохлы) → по репостам люди приходят в канал → натыкаются на пост с продажей → там повышается количество просмотров → платят за просмотры.

Я не говорю, что для игры в долгую надо лизать жопу правительству и быть лоялистом до мозга костей, ни в коем случае, это плохой путь. Достаточно не грести против общего течения, насколько же отклоняться в перпендикуляре — пофигу. Пример: если генштаб решил давить на направлении ИКС вместо предпочитаемого тобой направления ИГРЕК, то ты не изменишь этого решения, даже если у тебя 2 ляма подписчиков. У Генштаба «подписчиков» больше 140 лямов, если уж на то пошло, мб не все прямо уж добровольные, но всё же. Изложить свои мысли — ок, вдруг они таки помогут как-то; заводить истерику про предательство — вообще не ок, помимо просмотров и денег с них единственным результатом будет лютая дизмораль читающих солдат с направления ИКС, которая может привести к их гибели.

Однако же если вскрылся факт преступной халатности, превышения и прочего говна, а ВП закрывает на это глаза, то тут, наоборот, надо как раз орать и правдорубствовать. См. кейс с Белым, который присел успешно после некоторых волн в сети (но не только из-за них). До Пузика, к сожалению не добрались (вопрос со звёздочкой: если не получилось подвинуть Пузика, насколько сильно повлияет истерика в сети на решение приостановить удары по энергосистеме?); надеюсь, его кара — это вопрос будущего, когда будет зачистка т.н. инфернального донбассятства в регионе.

Соответственно, если мы берём ситуацию с энергоперемирием на три дня, то все, кто разгонял панику и насебалимысосали в сети — это (нет, не предатели) люди, плохо исполняющие свою работу. Их работа заключается в том, чтобы как-то помогать двигать вперёд СВО: когда-то возмущением, когда-то убеждением, когда-то ещё что-то. Достаточно спросить любого человека с некоторой экспертизой в энергетике (или поручить кому-то собрать по открытым данным сведения (или собрать самому)), чтобы быстренько понять: энергетическое перемирие даже на месяц не позволит хохлам сильно улучшить ситуацию. Вывод? В тех местах, откуда нет инсайдов, идёт какой-то движ, срывать его не стоит. Хороший пост — «ну перемирие и перемирие, ждём с нетерпением февраля, чтобы вгонять хохлов в каменный век дальше». Хороший тайминг для возмущения — если хохлу перестали в итоге выносить энергетику и дают очухаться глобально.

Именно такое поведение характеризовало бы людей, которые хотят победы России, ведь на фронте устали безумно, а в тылу тоже есть напряжение из-за затянувшихся боевых действий. Если ебать мозги слишком активно, то всегда есть вероятность, что ради недопущения взрыва внутри правительство может пойти на не очень прикольный мир, который выстрелит лет через 10. Хорошая работа с их стороны — это туннелировать ненависть на заслуживших её, а не разжигать ради обогащения.

В чём отличие моих слов от «не надо раскачивать лодку»? В том, что если для раскачивания лодки вам нужно ПИЗДЕТЬ и МАНИПУЛИРОВАТЬ, а целью является личное обогащение на финках НКВД, то, блядь, да, не надо её раскачивать, пожалуйста, я за эти цели потонуть не готов, уж простите.

Но в итоге мы живём в странном мире, в котором охранотой оказываются не (только) те, кто с больших экранов затыкает любое возмущение вообще, а вообще все, не согласные с мантрой про предательство новиопов, а единственный способ быть патриотом опять, как почти 15 лет назад, это ругать каждый шаг правительства. А если я хочу ругать только плохие, например, веерные баны от РКН, то мне куда податься-то? И почему проблемой не являются люди, которые плохо выполняют свою работу?

Вообще, тот уровень прогревов, который царит в (ага, очередном) интернет-околополит-сообществе (за исключением всё тех же моих любимцев в виде Каргача, Угольного, Чёрной Сотни и Норина) — причина, по которой я так мало пишу и вообще хочу переоформить свой уютный бложек куда-то в сторону обсуждения «что я почитал» и прочего про разные области своих интересов. Пока просто руки никак не дойдут, но, надеюсь, уже скоро тут напишу про, например, свежего нобелевского лауреата по литературе (когда дочитаю его).

Я прекрасно понимаю, что это интернет и тут могут послать нахуй, потому я не ожидаю пузыря и превознесения меня. Тут тактика простая: пришёл метаться говном — сразу бан, пришёл не согласиться и донести свою позицию — диалог (или просто прочту и приму к сведению). Проблема в том, что очень много в т.ч. неглупых людей, которые мне как раз интересны, очень сильно заёбаны прогревами, а потому приходится уродовать свои тексты экивоками, чтобы дистанцировать себя от греющих ради получения в ответ не «понятно, ты из таких-то», а «ты не прав, вот почему».

Подобное, признаться честно, всегда было в околополите, но сейчас это стало прям в тягость (мб старею, конечно).

Отныне MS Teams — это лучший файлообменник, как я понимаю.

Из-за педоскандала вокруг Эпштейна стала чаще всплывать «Лолита», а потому давайте поговорим об этой книге. Заодно будете тоже ощущать иронию того, что псевдоэстетичная фотография из прошлого слива (где на ноге девушке написали цитату) от романа далека, а текущие сливы фоток скуфов с елозящими по ним среднего качества девушками как раз-таки близка. Я постараюсь писать без спойлеров, кроме тех, что и без меня известны: книга о педофиле, который ездил с Лолитой по мотелям и делал то, чего делать явно не стоило.

Для начала, стоит понять один важный нюанс: обе экранизации — это раздельные произведения, по которым изначальную задумку автора понять не так уж и просто. Где-то читал, что идеальная экранизация книги — это моноспектакль, где весь текст Владимира Владимировича Набокова зачитывается актёром. Максимум можно попытаться сократить и ужать, чтобы вышло не 20 часов, но любая попытка снять со стороны, с «объективной» позиции произведению вредит, даже если работу над сценарием будет вести сам Набоков.

И это не говоря ещё о визуальном стиле самих картин. В первую очередь, Набоков очень просил, чтобы на обложках изданий «Лолиты» не было изображено ни девочек, ни девушек никакой степени нимфетности. В отечественном издании от Корпуса, которое курирует отличнейший набоковед Андрей Бабиков, эта просьба была выполнена; в большинстве иностранных же на это решили забить и нарисовать предполагаемую Лолиту, например, вот такой пиздец от Penguin Classics. Объяснение комплекса причин этой просьбы может занять отдельный пост (как почти любой нюанс творчества Набокова), но, если кратко и приблизительно, он понимал, что любое подобное изображение будет нести в себе след восприятия персонажа Лолиты художником, уводя куда-то не туда.

На фоне этого очень специфически смотрится картина Кубрика, где Лолиту (чей возраст был повышен до 14 лет) играет шестнадцатилетняя на тот момент Сью Лайон, чей возраст мешает адекватно воспринять косметика (например, вот на этом кадре я бы дал ей 25). Справедливости ради, есть отдельные сцены, где она выглядит на свои 16, но этого тоже недостаточно: весь ужас персонажа Гумберта Гумберта в том, что он «влюбляется» в двенадцатилетнюю Лолиту, а четырнадцатилетнюю описывает как обладательницу «увядающей красоты» (sic).

В экранизации 1997 года актриса постарше на год, однако гримёры проделали хорошую работу и она выглядит именно детски. Появляется две других проблемы: Джереми Айронс, игравший Гумбрета Гумберта, и режиссёр. С Айронсом проблема простая: если ненадёжный рассказчик говорит, что он голливудский красавец, к которому в постель женщины прыгают сами, то это совершенно не значит, что нужно на роль брать Айронса в расцвете его карьеры и модельной внешности. Гумберт немножечко врёт, а Айронс остаётся собой. Режиссёр же просто поехавший и умудрился впихнуть в фильм Лолиту-соблазнительницу. Штош, почему он не прав — об этом дальше.

Часть 2, Часть 3

Если кто-то вам скажет, что «Лолита»-книга пытается выгородить педофила, найти для него россыпь оправданий и показать, что они тоже несчастны — заканчивайте диалог, человек не смог прочитать книгу, его мнение не учитывается.

«Лолита» — это пример идеального обвинения, не оставляющего преступнику ни шанса оправдаться, хотя он и пытается. Вся книга — это воспоминания Гумберта Гумберта, его «история любви»; он не станет рассказывать её так, чтобы навредить себе. Подобное произведение со стороны жертвы можно, в теории, несправедливо, но законтрить тем, что жертве потом внушили жертвенный статус; с нейтральной стороны — что человек просто не понял их запретной любви. Набоков не оставил ни одну лазейку.

На секунду отвлечёмся, чтобы вспомнить правильное определение «ненадёжного рассказчика». Тот, кто врёт и несёт бред — это узкий подвид (да и то — он может быть надёжным, просто рассказывающим то, что ему известно, а ему соврали); самое же широкое и корректное определение — это рассказчик, у которого есть своя агенда, и именно её он хочет навязать читателю. Гумберт Гумберт именно таков.

На начало книги он сидит в тюрьме (вернее, умер в ней; в печать передаёт их другой человек, НЕ являющийся аватаром Набокова). История его вполне уже известна, потому он не рассказывает то, что можно опровергнуть, хотя по поводу парочки сцен некоторые вопросы остаются. То есть сами события, рассказанные Гумбертом, проскакивающие детали — они, в основном, правдивы. Все нюансы на стороне его интерпретации, умалчиваний и прочего, а также неверифицируемые истории из прошлого.

Гумберт Гумберт же, в свою очередь, не является здравомыслящим человеком, ему сложно посмотреть на себя взглядом человека здорового, а потому он неизбежно и очень естественно проговаривается. И вот тут кроется ловушка, в которую попадаются непривычные к ненадёжным рассказчикам читатели: возмущение словами героя идёт в сторону книги, автора, кого угодно, кроме персонажа, их произносящего; ищется скрытый мотив, мол, книга пытается донести нормальность описываемого, однако это попросту не так. Самый яркий пример для меня:

…и, лишённая, как это случается с детьми, всякого сочувствия к маленьким чужим прихотям, она грубой бранью осыпала меня за требование, чтобы она меня ласкала, пока синеглазые брюнеточки в синих трусиках, рыженькие в зелёных курточках без рукавов и мальчишеского вида дымчатые блондиночки в полинявших бумажных штанах проходили мимо в сиянии солнца.

Бедолага, кто же ему посочувствует. Этот эпизод, кстати, важен и по другой причине: Гумберт Гумберт пытается убедить нас, что это история любви, что одна лишь Лолита владела его сердцем; можете ли представить себе отрывок, где мистер Рочестер, добившись любви Джен Эйр, просит ему подрочить на балу, пока он смотрит на других женщин? Увлёкся наш рассказчик, захотелось ему пожаловаться.

Таких моментов очень много.

Часть 1, Часть 3

Про «Лолиту» пишут статьи и книги, а не посты, потому я лишь прикасаюсь к верхушке айсберга, а не врезаюсь в него весь с размаха — слишком много букв потребуется, да и у меня недостаточно знаний для достаточно детальных разборов.

Но необходимых сведений для общих черт этой книги и её персонажей набраться должно. Как я уже сказал, никакой любви и, упаси Боже, соблазнения со стороны Лолиты не было — Гумберт Гумберт просто насильник. История про Аннабель из детства отдаёт ложью и игрой с читателем — это просто пересказ Эдгара По. Манёвры с «Данте влюбился в одиннадцатилетнюю Беатриче» вызывают дополнительные вопросы к интеллектуальной честности Гумберта — Данте был старше возлюбленной на год.

Что ещё? Сочится непомерное эго главного героя, выражающееся даже в его желании предстать перед не видящими его читателями писаным красавцем: Лолита в книге откровенно смеётся над его тиками и особенностями внешности. Набоков выделил десять своих любимых сцен, и КАЖДАЯ из них знаменует очередной провал и унижение Гумберта, ловко скрытый за словесной мишурой, но неотвратимо проступающий несмотря ни на что (какой ещё писатель потратит месяц на создание парикмахера, вся цель которого — плохо постричь и оплевать героя?), как будто игнорирующий все усилия Гумберта показать себя лучше, чем он есть на самом деле.

И, наконец, тут уже действительно спойлер, я предупредил, он даже не является главным злодеем своей книги. Местный Эпштейн по имени Клэр Куильти ещё хтоничнее него, но при этом ему не нужно втихую наяривать в машине за углом школы. Успешнее и деструктивнее.

Суммируя, мы получаем довольно жалкого и гнилого человека, который разрушил жизнь несчастной девочке. Делал он это, несмотря на попытку красиво повесить нам лапшу на уши, не тонко-эстетски-куртуазно, а в каких-то мотелях и отелях разной степени вшивости, тайком, ограничивая и тиранствуя над Лолитой. К концу произведения, рассказанного от его лица так, что веришь в существование Гумберта Гумберта, что это его реальные мысли, все его красивые картины разрушаются, выдавая вполне себе пошлую похотливую посредственность.

Гумберт Гумберт лишён лоска выдуманного злодея целиком и полностью. Он обладает мерзостью злодея настоящего. Посмотреть, прости Господи, Звёздные Войны так, чтобы обоснованно выступать за действия Палпатина и считать его истинным положительным персонажем легко; ещё проще испытывать влечение к силе Дарта Вейдера, его харизматичному злу. Нет никакой интерпретации «Лолиты», в которой что персонаж Гумберта Гумберта, что его действия начинают приобретать отблески этого самого харизматичного, романтичного, эджи-джокерского, какого угодно неунизительно-привлекательного зла, кроме интерпретации невнимательного чтения.

Но если читать невнимательно и сочинять свою версию, то зачем вообще её читать? На Википедии есть краткий пересказ. В этом и ирония: цитатами из «Лолиты» корректно пользоваться любым педофилам, потому что они им подходят, однако вот вообще не по той причине, по которой они бы того хотели.

Часть 1, Часть 2

Прошлый год у меня вполне себе был годом Набокова, и начал рассказ о заинтересовавшем меня авторе с книги, с которой изначально не планировал начинать, потому что было бы круто и небанально начать не с «Лолиты». Но что поделать.

Получилось три части:
Про фильмы по «Лолите» и то, как они мешают восприятию авторской задумки
Про спрятанную Гумбертом правду и как её искать
Про итог и неизбегаемость обвинения Набокова его персонажу

Окак.

Правоохранительные органы: Сабурову запретили въезд за отмыв денег, некоторые добавляют про критику СВО.

Обсуждения в ТГ: нормально ли, что комику запрещают въезд за его непрорусскую позицию?

Вы читать новости хоть пробовали, не? Чел годами имеет проблемы с миграционным законодательством. Собрали голландский штурвал и пишут многомудрые философские рассуждения, как будто перед нами обычный деятель искусства (ага, стендап как будто бы в принципе искусство), а не охуевший кабанчик, годами попадающийся на своих темках. Узник совести, прямо как Дадин какой-нибудь.

Единственный достойный обсуждения Сабуров:

Причина идеологической нищеты многих традиционалистических мыслителей довольно проста: они нашли врага, решили сочинить что-то ему в контру и... начали играть по правилам своего врага. Можно, конечно, что-то про интеллектуальное развитие сказать, но тут причина ещё более корневая, ведь если от неё не избавиться, до даже гений из гениев завязнет в хрен пойми чём.

Логическая цепочка, присущая ± всем разговорам, включающим в себя осуждение глобалистского прогрессивизма, обычно содержит одну простую мысль в себе: коллективный швабосорос подсовывает нам в качестве прав и свобод человека какую-то хрень, а свобода слова выходит кому надо свобода слова. И вместо того, чтобы это как-то раскрутить, можно пойти по другому пути: сказать, что свобода слова и права человека — это говно и не нужно их нам.

Это эффектная поза для движения, которое понимает, что у него есть на самом деле, а отрицанием священных коров не одного движения, а всей политической философии, деконструирует общий тон обсуждения предмета, показывая его выхолощенность. Я видел такие примеры, и с полной уверенностью могу сказать: на картинке ниже НЕ ОН.

Почти все такие «философы» (в данном случае это Харичев) страдают от веры в слова своего идеологического врага. «Если Запад говорит, что они за права и свободы человека, но пришли к тому, что нам не нравится, то давайте откажемся от желания стяжательства и всё у нас будет хорошо». Не будет, потому что ты уже запсиопился, а от псиопа прийти к умной мысли не получится. Это — самое интеллектуальное дно, которое и не позволяет дугинцам приблизиться даже к толике успеха своего лидера — у того хотя бы с фантазией и творчеством всё было раньше неплохо, да и вот этот момент, что я описал, он, опять же, раньше, тоже понимал (как минимум, чувствовал) и в описанную ловушку попадался ну хотя бы не полностью.

Ну и даже если просто банальной логикой глянуть: если противник говорит красивые слова и вы в эти слова безоговорочно верите, то зачем он вам в противниках и как ваше противостояние вообще работает, на поддавках? Бессмыслица, обречённое на провал движение.

Но давайте о чём-нибудь более хорошем. Например, вернёмся к Набокову и дойдём до вопроса «а как его начать читать», стандартного вопроса для подобных авторов.

Не со всяким (я бы даже сказал, мало с кем) работает принцип «бери рандомную книгу и в бой». Очень часто ограничения слабые: достаточно не начинать Достоевского с книг, которые он писал до 1866 года, и погружение пройдёт идеально. Ранние не плохи, а немного не те: поздний Фёдор Михайлович писал мрачную историю со светлым (с его позиции) концом (зло наказано, грешники раскаялись и несут наказание, которое приведёт их к искуплению); ранний же, зачастую, делал ровно наоборот. У Лавкрафта достаточно ориентироваться по длине произведения: чем длиннее, тем хуже. «Поиски неведомого Кадата» и «Хребты безумия» — это какой-то трешак, тогда как «Тень из безвременья» — шедевр. У Воннегута не надо читать ебучую «Колыбель для кошки» (хотя он на испытательном сроке, одно ужасное и одно хорошее произведение, нужно ещё почитать для вердикта).

Периодически же есть писатели с работами настолько характерными и завязанными на знание читателем автора, что нужно понимать стиль и интенции автора, иначе не зайдёт или поймёшь превратно. Эко стоит начинать читать исключительно с «Имени розы», максимум с «Маятника Фуко». Лем имеет очень специфический (чего греха таить — зачастую слабый) язык, а потому стоит начинать исключительно с главных произведений — «Соляриса» и «Звёздных дневников Ийона Тихого», иначе отпугнут его художественные потуги, фантастические же могут не захватить. И так далее.

Набоков определённо относится ко вторым. Помню отзывы на «Отчаяние»: тем, кто не совсем понял типаж романа, не понравился главный герой, самодовольно несущий параноидальный бред (спойлер: в этом фишка романа, POV поехавшего на весьма обычную ситуацию). Соответственно, «Отчаяние» брать в начале не стоит. Туда же «Ада, или отрада» с «Бледным огнём»: шедевры, прочно засевшие у меня в списке любимых, но слава Богу, что начинал я не с них. Когда-то давно я почитал «Защиту Лужина» и не понял набоковской игры с тонкостью реальности и божественной позиции автора в произведении, упустив там всё, кроме сюжета и красоты слога.

Зачастую советуют начинать с «Камеры обскуры» как протололиты, но протололитой является рассказ «Волшебник», а «Камеру...» Набоков не любил, считая самым слабым своим романом. Скорее всего, я выделил не тот же минус, что Владимир Владимирович, однако вижу такую проблему: до середины глубоко погружающийся в сознание и мотивацию всех персонажей, после неё роман знатно проседает в подробности описания и проработки мотивации Кречмара, главного героя, что не соответствует высоким стандартам писателя. Из-за этого нет характерных для него оговорок, которые становятся понятны внимательному читателю потом — просто история трёх сомнительных людей.

Я бы выделил три варианта: простой, надёжный и рискованный (для готовых потратить время, инвестировав полное доверие к писателю).

Сам список не вместился, он во второй части.

Первая часть — что это за список и зачем он нужен.

Простой — это «Король, дама, валет». Вполне себе классический роман о любовном треугольнике, в котором набоковская жажда убедить самого дотошного читателя в достоверности происходящего путём дотошной проработки характеров и мотиваций очень сильно расцвела. Ни один персонаж ни разу не действует как функция для продвижения сюжета, они логичны и последовательны, что играет на восприятии читателя. В обычной истории о любовном треугольнике концовка, на которую надеется читатель, обычно укладывается во что-то типа «вот бы они оказались вместе»; Набоков же заставляет желать другого и испытывать иные эмоции. А ещё у персонажей есть связь со своими картами (и шахматными фигурами) и множество других тем, которые в таком вот исполнении не оглушат начинающего читателя Набокова, а мягко покажут (при должной внимательности) его стиль.

Надёжный — очевидно, «Лолита». Книга не зря стала так популярна: и стиль, и характеры, и сюжет, и вообще всё в ней прекрасно. Её написал уже гораздо более требовательный к читателю писатель, рассыпавший массу намёков, которые безумно интересно разгадывать (например, почему так важно письмо, в котором у подруги Лолиты запинается язык на фразе «...тоску иль тишь и гладь...» — как сейчас помню свой шок, когда она меня резанула по глазам и я ПОНЯЛ), однако написал так гениально, что можно и без этого: там всё ещё интересный детектив с рассчитанными порциями информации, дающейся читателю. Если не верить ненадёжному рассказчику, то она как минимум станет не только интересной книгой, но и отличным тренажёром для умения изменять дистанцию между собой и прочитанным, чтобы понимать замысел более широкого спектра авторов: где надо — проникаясь, погружаясь и веря; где не надо — отдаляясь и взламывая загадки, рассыпанные автором. В общем, может помочь сближаться не только с персонажем (это дефолтное умение), но и с писателем.

Рискованный — «Дар». Я, кстати, пошёл по нему, а потому понимаю, что книгу нужно будет в обязательном порядке перечитать, т.к. даже с комментарием Долинина я извлёк далеко не всё, что нужно извлечь. Самый цветастый язык русскоязычного периода; самое плотное количество аллюзий на русскую литературу на буквенный сантиметр; «попугай асфальта», который использовался для вопроса в «Что? Где? Когда?» (что им обозначил Набоков? Правильный ответ: разводы масла и бензина на асфальте). Пинчон, автор «Радуги тяготения», посещал лекции Набокова, и это заметно: такой плотности информации на абзац, скрытой за краткими, но точными и изобретательными описаниями, я не видел нигде, кроме как в этой самой «Радуге». Только она длинная, а «Дар» — нет, потому Набоков не даёт расслабиться ни на секунду. А ещё там поджегший многих либералов того времени дисс на Чернышевского, который я всецело одобряю.

В общем, выбирайте своего бойца, пока переиздание от Корпуса не раскупили.

Неожиданные новости: Нобелевскую премию по литературе за 2025 год получил вполне себе талантливый писатель. Премию, которую в последнее время очень часто выдают за репрезентацию каких-то специфических групп в мировой литературе, выдали скучному венгру, который как на ниве громких заявлений и порванных на груди рубах не отметился, так и не был фигурой достаточно известной, чтобы эту премию долго ждать и вот наконец-то получить.

Самое яркое место в биографии Ласло Краснахоркаи — это его фамилия, которая у меня в голове продолжает возникать раз в пару дней, требуя вспомнить, где у него какая гласная (проверочное слово — отсутствие туберкулёза). Ну ещё по деревням от призыва в армию социалистической Венгрии бегал, остальное — скукотища в хорошем смысле этого слова. А поэтому про него я говорить особо ничего не буду, но посоветую приглядеться к «Меланхолии сопротивления», которую я парочку дней назад осилил.

Есть два взаимно не исключающих друг друга способа использовать литературный язык в произведениях: просто делать его индивидуальнее и красивее, либо же делать способ повествования де-факто частью сюжета, иногда жертвуя красотой классических приёмов или удобством читателя. Мне больше нравится крен во вторую сторону, и у Краснахоркаи именно он. Длинные, бесконечные абзацы, сравнимые только с «Осенью патриарха» Гарсии Маркеса; длинные предложения, части которого, зачастую, через ассоциативно-описательный ряд служат мостками от одного эпизода к другому, прямо в процессе переводя луч прожектора с отслужившего своё персонажа на того, кто будет двигать повествование вперёд на следующих страницах.

Тут важно понимать нюансы: просто извратить свой стиль письма ради понта и простенькой, эмоциональной цели, которую читатель поймёт в самом начале и после этого потуги автора пропадают даром — это одно. Ключевое отличие тут в том, что после разгадки авторской задумки она перестаёт на тебя влиять: тебе дали загадку, ты понял ответ на первый словах и сидишь-скучаешь, пока тормоз-ведущий её закончит. Гораздо сложнее сделать нечто другое: чтобы авторский отход от привычного способа повествования влиял на восприятие читателем книги на протяжении всей истории. И с этим нобелевский венгр справился.

В классическом произведении с невидимым автором, который всё знает и может всем заглянуть в головы, читатель существует дискретно: только тогда, когда автор считает, что это нужно. Читатель может пропасть между двумя соседними предложениями, одна запятая может растворить его на час, а смена главы может означать смену целой эпохи, но между этими эпизодами существования в выдуманном мире что-то происходит, переводя нас с одного берега часовой запятой на другой.

Краснахоркаи же сделал из своего произведения непрерывный поток, в котором наблюдающий читатель всё время сидит в чьей-то голове и наблюдает из неё за происходящим, причём через миропонимание текущего носителя, — но об этом во второй части моего рассказа, по поводу содержания книги. Венгр, безусловно, иногда пропускает время, но безумно редко: между частями книги, между некоторыми абзацами (их в книге порядка 8, мне лень считать; страниц 450 в бумаге; думайте); в основном он управляет скоростью его течения. Как пример, возьмём прогулки персонажей. Описанное выше не значит, что он описывает каждый шаг, каждый поворот, каждый дом, равно как никакой нормальный и психически здоровый человек не отмечает при прогулке про себя это всё. Идущий из точки А в точку Б персонаж «Меланхолии сопротивления» плавно, без переключающих «он вышел из дома и начал идти. В пути ему думалось о....», перетечёт из действия-открытия двери в наблюдение-мысль об увиденном за ней. Мысли будут перемежаться со встреченными на пути людьми и объектами, которые будут вызывать новые ассоциации и воспоминания, пока, наконец, так же плавно, без переключений, персонаж не дойдёт до цели своего пути, той же, что в начале или нет — неважно.

Это даёт некоторый специфический эффект присутствия, достигаемый не подробностью описания мест, а схожестью с ежедневным опытом самоощущения.

Вторая часть — про содержание.

Первая часть — про форму.

Тут же поговорим про смысловое наполнение «Меланхолии сопротивления». Будут лайтовые спойлеры, которые не подпортят читательский опыт, ведь эта книга как «Улисс» — как важнее, чем что.

Первое, что хочется отметить, и что частично связано с формой: как я уже сказал, повествование бóльшую часть времени идёт как бы из голов персонажей (я не могу сказать, что от их лица, потому что там нет конструкций «я увидел» — только «персонаж увидел»), однако этот бесплотный дух, вселяющийся в них, абсолютно и подчёркнуто нейтрален. Он как бы окрашивается в цвета персонажа, который одержим рассказчиком. Что с восторгом описывалось через глаза Валушки, местного Льва Мышкина, то с презрением описывается, когда повествователь присоединяется к госпоже Эстер. Презрение и восторг при этом не в тоне — он всегда нейтрален, — а в содержании мыслей персонажей. Голос рассказчика не судит, не награждает и не порицает: он рассказывает.

И по итогу мы имеем кристально чистые, не опороченные авторской позицией (напрямую; понятно, что истинная чистота тут невозможна), не сбитые с курса бóльшим или меньшим богатством языка тех или иных персонажей, точки зрения нескольких человек на разные (иногда — одни и те же) происходящие события. В этом как раз и кроется ценность книги, её точка интереса: наблюдение за героями, постоянно меняющаяся оценка их характеров и действий, причём необязательно моральная — любая. То изящество, с которым Краснахоркаи при этом не навязывается и не суёт мысли, слова и события читателю, мол, на, оценивай и суди, доставляет дополнительное удовольствие.

В итоге бедный на события роман становится весьма богатым на моменты, которые хочется обмозговать и распутать; стереотипы же, зачастую, подводят к неправильной оценке. Например, Дёрдь Эстер — вроде бы как гениальный музыкант, который в какой-то момент понял, что гармонии Веркмейстера — это очень далёкий уход от естественного, природного звучания нот в пифагоровом строе и натуральном строе. Звучит хайпово, естественное и идеальное звучание, только вот не зря придумали настраивать немного иначе свои инструменты. Тут нужно очень много музыкальной теории, но если кратко, если настроить таким образом фортепиано, на нём практически ничего из времён Баха и позже нельзя будет исполнить. И вот этот вот, как его описывают, светоч, творческая жизнь которого противопоставляется обывалам (по мнению некоторых людей в интернете) сидит и пытает себя великолепным ХТК Баха, который звучит как кошмар в таком вот строе. Чтобы в конце книги удивиться, насколько же легче восстановить равномерную темперацию, чем настроить рояль в «природно-чистую».

Поначалу по привычке кажется, что он правда сбежал от Гессе из неизвестного продолжения «Степного волка», однако потом его истинная роль становится яснее, а драма их дружбы с Валушкой — отчётливее. Валушка, единственный, с кем стереотипы более или менее работают (не мог, видимо, Краснахоркаи так просто деконструировать своего любимого Достоевского), внутренне соглашается с пессимизмом и лёгкой мизантропией Дёрдя в темнейший и худший момент своей жизни, что весьма показательно.

Я представил тут лишь краткий слепок, очищенный от спойлеров, взаимоотношений между двумя персонажами, но их там неисчислимо больше. Мерзкая Тюнде, чьи действия приводят к ощутимым улучшениям в городе, но всё равно её не красят; искренняя и сильная любовь там, где её не ждёшь и сначала принимаешь за взаимоиспользование; в общем, там почти каждый персонаж — нечто по-своему интересное и привлекающее внимание. Идеальная беседа о книге между двумя прочитавшими, как мне кажется — это не разбор истории и эмоций от неё, а обмен мнениями по поводу отдельных персонажей и их сюжетов: хоть они и связаны, хоть книгу и нельзя распилить на набор рассказов, но обдумывать их на порядок интереснее изолировано.

Потому книгу, если вам нравятся эксперименты со стилем и вы не считаете, что интересный в классическом смысле этого слова сюжет — это главное, я могу порекомендовать. И немного порадоваться, что Нобеля, наконец, получил кто-то действительно выдающийся.

Американский писатель, который в гробу видал половину американской культуры и всю американскую творческую жизнь писал по русским лекалам; в своём magnum opus «Ада, или отрада» вообще забил полноценно и писал про некую Америроссию: природа от Штатов, эстетика от смеси Европы и Штатов (потому что набоковской России в той эпохе уже не было, а эстетику СССР он не любил), все же культурные особенности — от России и от детских европейских впечатлений.

Во всех без исключения книгах Набоков делает по миллиону отсылок на Пушкина, Гоголя и Толстого; по сотням тысяч на Флобера и других французов: это всё — характерные для русского интеллигента. Все (или почти все) его основные персонажи — европейские интернациональные интеллигенты, коих было много как во Франции, так и в России — в высших кругах, конечно же. Во всей «Лолите» из американцев только Лолита и её мать, да всякие второстепенные эпизодические персонажи. Хорошо, есть Джон Шейд из «Бледного огня», только вот и там книга написана от лица Чарльза Кинбота, уроженца Зембли, имеющей ярко выраженные европейские черты (а теперь на самом деле: от лица русского профессора Боткина, ага).

Ладно отсылки — он банально стоял в стороне от всех тенденций окружающей его литературы Америки. Языковая революция Сэлинджера? Мимо. Битники? Мимо. Даже во владении английским языком он не является продолжателем каких-либо авторов из Америки — русская поэтичность языка, обёрнутая в британский лексикон и традицию.

Просто Набоков хотел, внезапно, кушать, желательно хорошо. Писатели, целящиеся в эмигрантов, кушали довольно скудно, потому что аудитория была ограничена, да ещё и постепенно уменьшалась — русские хорошо вписываются и ассимилируются в подходящие для этого культуры. А американский рынок рос, да и в университетскую среду как преподаватель оно влился неплохо.

Про Ханипаева же (я понимаю, что это нативочка, но всё же поспорю с рекламной копипастой).

Какая, к чёрту, грамотность и владение языком? Вы его ТГ-канал читали? Не мне говорить, конечно, я сам периодически теряю запятые, но Ханипаев с ними банально не дружит. Про длинные тексты он не кокетничает: он реально пишет предложениями-обрубками, не умея (ага, запятые) продлить мысль хоть на одну сложносочинённость больше, какие в такой ситуации длинные тексты? Не надо обманываться: это — один из современных выдумщиков (писатель — более почётное название), которому повезло быть замеченным и подписать контракт с издательством. Может, у него хорошие сюжеты — не знаю, я не готов продираться через такой скудный и унылый стиль письма, но это бы объяснило хоть что-то.