Спасибо моему кишинёвскому товарищу, поэту и художнику за осуществление перформанса

***
Николаенко Алексей

Кусками тяжёлого неба кроши́тся
на плечи вечер,
деревья желтее свечек,
растопленных за день в церкви.
Молитва ушедшему лету.

сентябрь 2023

#поэзия@kolaenko

***
Николаенко Алексей

Напиши мне песню,
где я не услышу твой голос,
где ты лишь присутствие солнца.
И небо станет яснее
в белом от зарева шуме.

декабрь 2023

#поэзия@kolaenko #верлибр@kolaenko

Шелковица
Николаенко Алексей

Шелковицу по скатерти размазал рукавом,
рубашку замарал. И небо
нависало над затылком
чугунными волнами,
уливаясь по бровям, щекам,
по подбородку тёплым потом,
а потом и дождь пошёл,
и волосы намокли.
Пузырь
на шее вышел кадыком,
воротничком натёр
и стало так щекотно,
что вырваться хотел
из тела мальчушонком,
побежать скорее
с хохотом в зубах,
едва
дрожащих пломбами от горя:
что разглядел со стороны,
как вырос я
и жить
вдруг захотелось

чуть-чуть подольше,
чем
всегда.

октябрь 2024

#поэзия@kolaenko

В черновиках еще пару стихов и немного прозы. В планах написать рецензии на интересующие меня вещи. Короче, телеграмом буду пользоваться чуть чаще обычного

Сочетаемость в искусстве

Вступление
Одну июльскую ночь я определённо не выспал, ворочался в потоке мыслей, в жаркой комнате непрерывно умываясь собственным потом. Идея, что я всё понял, буквально всё, совсем всё, граничащая с маниакальностью, поднимала меня над землёй, наверное, для большей шизы и карикатурности мне нужно было во весь голос прокричать «Эврика!», но, попрошу, без пошлостей, мы же приличные люди.

Из зелёной тары пилось пиво в кишинёвском художественном ателье. Тёплыми пузырями пенилось во рту, ночь нависала за тяжёлым окном. В утеплённом тысячами нарисованных глаз помещении прошла долгожданная встреча с болгарином и Дашей, центральная в понимании того, зачем я, собственно, вас всех здесь собрал, в этом кривом, косом тексте (попробую набить себе цену), на строчках, которые уклоняются от какой-либо ответственности и не хотят ни на что претендовать, но я-то хочу.

«Будет выставка. Даша расскажет про свои работы, а я выступлю с песнями и гитарой», - сказал болгарин Лёша и во мне что-то перемкнуло. Какая-то снобская самогордость была задета. «А чего вы им сантехнику не предложите заменить, если мастера на все руки?», - сказал Лёша, на этот раз уже я сам.

Домой возвращался один, что после произнесённого, думаю, закономерно (мы не ругались, мне просто нужно добавить драмы). Перебирая ногами по рытвинам столичной Рышкановки, над макушкой растягивались троллейбусные провода, попеременно сменялись фонари, от тёплого света клонило в сон. И вот, я поднимаюсь на второй этаж своего подъезда, отпираю дверь, всем телом навалившись на неё, уже вытягиваюсь на диване, целиком на который никак не мог уместиться, свешиваю пятки.

Симбиоз песни и картины меня ужасал даже перед сном, почему-то именно тот незатяжной диалог распадался на фразы и отражался от одной стенки черепа к другой. Закрывая глаза, становилось невыносимо ярко, слова укладывались в систему. Менделеев со своей таблицей выспался хоть (ох, как же я себе льщу), а со мной судьба распорядилась быть жесточе (и жалею). За несколько часов я смог уложить в голове зависимости между способами отражения искусства, натурально расписав в черновике таблицу сочетаемости.

#сочетаемость@kolaenko

Слава КПСС
Россия34

Славе тридцать четыре, Россия на год младше, тем не менее Россия34, Родина34, Я34.

Затянувшаяся игра на «Биографии» не даёт никакой новизны звучанию, кочующему из прошлых альбомов. Всё, выданное за откровение, оказывается антихайпом, антикрасотой, антиполитикой, антилёхойниконовым, антиоткровением. Я не хочу верить в последнее, ибо для таких целей у славы есть соня мармеладова, валентин дядька и проч., проч., проч. проекты. «Проч., проч., проч.» Рыжего, как, собственно, и влияние поэта у него торчит из каждого текста: тоскливость, вырывающаяся из нарко-пацанских историй, хтонь, встающая в ряд с Родиной, прямое упоминание.

На свою позицию Слава, конечно, имеет право, чем он и пользуется, мешая её с довольно звучной просодией, грамотными перекатами согласных и цитатой Лёхи Никонова, обращу внимание на это во второй раз, потому что сегодня это важная деталь не только в лирике, но и в арт-бизнесе в целом. Так как рэп наиболее актуален (или почти наиболее. Читайте мои работы по сочетаемости, скоро за всё поясню), горазд на новые приёмы. Никонов упоминался оксимироном, лсп, каждый парень поколения нулевых, увлекающийся поэзией, знает его стихи, он вполне самостоятелен, он образует собственную поэтосферу. Слава КПСС, вписывая в песню Лёху, вписывает и себя в эту поэтосферу, становясь её частью. Цитата необходима для постмодерниста так же, как сопричастность к поэзии Славе, ведь он и сам хочет быть поэтом и у него на это есть неприкрытая претензия, по-настоящему выраженная талантом.

Предпоследняя песня в альбоме «Нас делают травмы» обнуляет всё сказанное и пропетое. Остаётся какая-то незаконченность, обусловленная незаконченностью жизни, разочарование, обусловленное тем, что из России34 книгу сделать так и не получилось: «Я хотел сделать альбик, как книгу, может быть не вышло, мне пора перевернуть страницу». Если слушать альбом на репите, вскрывается ещё одна вещь: интро, названное фристайлом, на самом деле концентрат впечатлений от прослушанного, постреакция, постэкспромт, следовательно, не фристайл и не интро.

Слава антихайпом приходит к известности и антиберёзкой приходит к есенинской берёзке, к карикатурному выражению Родины. Образы выстраивается на жеманности и противопоставлении существующим образам, как бы стирая его самого из системы реакций, оставляя на «да» - «нет» и ничего собственного. Искренность за ним определённо стоит, но не в этом альбоме.

#рецензия@kolaenko #музыка@kolaenko

Сочетаемость в искусстве

Часть первая
Дольнее
Облокотившись тяжестью подбородка на руку и уткнувшись в монитор ноутбука на паре по линейной алгебре, я монотонно перестукиваю пальцами по клавишам и даже не представляю как сейчас будут раздуваться (раздуются ли?) буквы до слов, предложений, абзацев, глав, частей, переплётов.

Искусство (хотя бы в моей работе) постижимо, если уж я зарёкся на его постижение. Оглянувшись по сторонам, с заданной высоты, подлинной высоты, волей-неволей подкашиваются ноги, ибо подлинность слепил себе сам и пик этот искусством называю так же - сам.

Я не ввожу в оборот никакое неподлинное, это сугубо стилистический приём, как бы подчёркивающий значимость или напротив – нивелирующий. Да и от искусства, как от слова могу избавиться, любовь, поэзия, чувственность, музыкальность – синонимы, причём синонимы очень точные, сплетающиеся вокруг искренности.

В том, что искренность движет творчеством нет ничего нового, но ужасен её поиск, невозможность инициирования, так как всё поэтическое сразу станет надуманным, соответственно, непоэтическим. Искренности можно только не сопротивляться. Если автор честен с собой, если он прозрачен, если он может себя убрать из системы координат (ох как завернул. Препод продолжает что-то про подпространства), если автор точен, а он не может быть неточен, потому что он честен, тогда он вписывается в заданные мной рамки искусства.

Вот рисует Малевич квадрат или круг, или ещё что-то супрематическое, или стихи пишет, или рэп, без разницы ровно до того, пока об этом кто-то не узнаёт. Недостаточно авторского самопрочтения, любой пережитый опыт поэтичен, но не любая его интерпретация соответствует этой поэтичности. Придумывая самую гениальную шутку на свете, всё ломается, когда, рассказав её, никто не смеётся. Придумывая самый прекрасный стих, всё ломается, когда, прочитав его, тебе говорят, что твой почерк похож на ещё чей-то. Придумывая что-то, придумыватель осознаёт, где он придуривается, но, чтобы пересилить дурость, нужно отказаться от своих дум, обезличиться (похоже рэп пишу здесь только я).

Важна постреакция, именно она отвечает за восприятие собственного творчества. Необязательно даже ожидание от читателя обратной связи, читателю свойственно не понимать и не принимать картину целиком, необходимо перейти в иное состояние, и у каждого автора для этого существует свой способ. Вот, например, тебя, подписчик моего канала или обладатель моей книжки, я обвожу вокруг пальца, заигрываю с тобой, чтобы втереться в доверие. Я буквально всё это время сижу с автоматом прямо по ту сторону чернильных закорючек и вот-вот наведусь промеж твоих бровей. Все мысли, эмоциональные вспышки были спродюсированы и просчитаны, все твои образы выдуманы девятнадцатилетним тунеядцем, твоя реакция мне неинтересна, потому что я её тебе и внушил. Бам! Бам!

Доброе утро. Прошло несколько дней после вышенаписанного, и я хочу перед тобой извиниться. Хотя бы за всё ещё сохранившийся звон в ушах после двух хлопков, хотя бы за испачканные стены, которые мне после произошедшего предстоит отмыть, хотя бы за написанное. Давай всё переиграем, хорошо? Я больше не залезаю в эти скобки (), в которые ты меня загнал, в них невыносимо тесно, оцени, какое здесь эхо (ааааа), прячу свой автомат в шкаф, стоящий позади тебя, выключаю компьютер и присаживаюсь на стул напротив, забрасываю одну ногу на вторую, и ты внимательно следишь за каждым движением моих губ.

Итак, важна постреакция, именно она отвечает за восприятие собственного творчества. Необязательно даже ожидание от читателя обратной связи, читателю свойственно не понимать и не принимать картину целиком, необходимо перейти в иное состояние, и у каждого автора для этого существует свой способ. Переход может быть алкогольной призмой, наркотической, может быть сном или ностальгией, медитацией или подтягиванием на турниках, чем угодно может быть, что способно отдалить от прежнего мировосприятия хотя бы на долю мгновения.

1/2

Переживая только что сказанное снова и снова, я хочу подвести к оценке постреакции, разрешу себе такой ход, кажется, я чрезмерно затягиваю с развязкой: что важно при повторном самопрочтении и что в целом разделяет искусство и не искусство.

Искусство обладает:
1) Претензией на самобытность. Подлинный автор обладает собственным узнаваемым почерком, даже если он мимикрирует под течение или другого автора.
2) Горним.

2/2

#сочетаемость@kolaenko

Сальваторе Квазимодо
Где мертвецы с раскрытыми глазами

Придя к оставленным домам,
где мертвецы с раскрытыми глазами
и ребятня подросшая уже
влечётся смехом,
листья бьют по стёклышкам невзрачным
в полночь.

Ушедших голоса услышим,
если мы вообще когда-то жили,
или сердце леса и горы,
теснящее к реке
и, кроме мечт, ничего не значащее.

Salvatore Quasimodo
Dove morti stanno ad occhi aperti

Seguiremo case silenziose
dove morti stanno ad occhi aperti
e bambini gia’ adulti
nel riso che li attrista,
e fronde battono a vetri taciti
a mezzo delle notti.

Avremo voci di morti anche noi,
se pure fummo vivi talvolta
o il cuore delle selve e la montagna,
che ci sospinse ai fiumi,
non ci volle altro che sogni.

#поэзия@kolaenko #перевод@kolaenko

Узбечка
Николаенко Алексей

Согрей меня, узбечка,
вязаным сарафаном,
сухими губами запой.
Пусть зубы стучат,
а язык заплетает,
пусть зубы язык уместят,
как звук умещается в рот
и ручьём с уголков утекает
по финикам к ветке, к корням
на ковре. Твои тонкие пальцы
с ладоней свисают,
а те с твоих рук от плечей.
Два чёрненьких глаза:
инжир с виноградом, -
как в миске, в улыбке твоей.

сентябрь 2024

#поэзия@kolaenko

Появилась новая кнопочка, жмай:

бустбуст
бустбуст
бустбуст

Химкинская Богоматерь
Николаенко Алексей

После себя
ничего
никому не оставлю.
Рогоз подрастёт по колено,
не пустит ни в Рай,
ни в Вальгаллу.
Я в лодке
качаюсь, сгораю
и трижды крещусь
Богоматери,
химкинской Богоматери.
Тоньше руки,
фалангами
ива пустилась к воде
и лицу,
отраженному в озере,
сотни улыбок разрозненных
ртов
смешались с моим
и смеются,
я тоже смеюсь, Богоматерь.
Крона
в пыльцевой рясе
плетётся узлом за спиной,
как крестик к Христу, пристаёт,
репейником тянет-потянет
и тело с собой забирает.
Сквозь зубы
ручьём выливаюсь
на ручки Мадонны, как в детстве
с разбитой губою
реву.

ноябрь 2024

#поэзия@kolaenko #верлибр@kolaenko

Год назад «Облако птиц» на втором месте в анафеме, и уже в это воскресенье в восемь вечера по Москве мой новый текст оценят Никонов, Ананасова и Секисов.
Ждите,
читайте,
смотрите.

«Облако птиц» в анафеме с Фео Порубовым

В десять московских часов выложу свой мартовский прозо-этюд

***
Данный текст является полностью художественным произведением, плодом авторского воображения. Все описанные события, персонажи, места и ситуации вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, событиями или местами случайны и не имеют умышленного характера.
Текст не преследует цели пропаганды, оправдания или популяризации каких-либо действий, запрещенных законом, включая употребление наркотиков, сексуальные или политические контексты. Автор категорически осуждает любые формы насилия, дискриминации и нарушения закона.
Чтение произведения допускается исключительно для совершеннолетних, способных критически воспринимать художественные образы и анализировать их в рамках свободы литературного творчества.
Все мнения и суждения, отраженные в тексте, не являются призывом к действию и не выражают позицию автора относительно каких-либо вопросов.
***

Болгарин

Гулял я с подругой, она мне это место и показала. По ее словам, жёлтое, с уже укатывающейся крышей, с типичными для молдавской народности пилястрами, одноэтажное здание представляло собой заброшенный музей земства, и в это действительно верилось, ведь, несмотря на то, что отжившая свой век халупа вполне могла бы быть разукрашенной красной вывеской «Linella», в соответствии с новой нормальностью Кишинёва, из окон доносился неплотный, но увесистый запах анаши, шёпотом кричащий о близлежащем творчестве, за которым мы и явились.

Картина «Москвич и рижанка заходят в кинотеатр» Несуществующего Автора – дерьмо хотя бы потому, что это и близко не кинотеатр. Проектор, слепящий полотно, также легко обливал своим светом розовый зал, шесты, торчащие из стен ноги, плакаты с мальчишками, кусающими друг другу губки, двоих парней попроще и одного заведующего оргией в крайне вызывающем бирюзовом костюме убитого кокаином Фреди Меркьюри. И знаешь, в такой атмосфере вступление перед фильмом даже не казалось затянутым, как это обычно бывает с артхаусами, комментировалось его влияние на масскульт, важность, смелость. Да, надо отдать должное, это было смело: первым же кадром из экрана вывалились двое целующихся мужчин, русская изба, как бы отгородившая воздух от объектива и заслонившая дверь, из которой мы вошли (вероятно, она закрылась от сквозняка).

Топот. Кто-то начал топать за спиной, но за спиной никого не оказалось. Только осыпающийся на глаза тысячами лезвий киноаппарат. Звук исходил именно из-под затылка, что-то капиллярное и необыкновенно ритмичное. Тук – тук – тук – тук. Мурашками по телу сгонялось тепло вверх и тонкой струйкой утекало, по ощущениям, куда-то вширь. Будто бы весь мир — это результат капающего с моих волос света, будто бы я всё себе придумал и вот-вот руками заткну воображаемую линзу, схватившись за голову. Неожиданно наше путешествие в инклюзивное кино завершилось уединением двух молдаван с организатором.

Моя жизнь на этом не кончалась, и привела к кишиневским гастролям. Страда Георгий Кошбук, «Патефон», презентация нового стиха, написанного за несколько минут до начала, уже иная подруга, снимающая на телефон мой выход под «Дыр бул щыл», недовольный профиль лица для оставшихся выступающих, ночь, улица, фонарь, аптека, но нихуя. Объявленный Павел Сделаювидчтонезнаюфамилии начинает свой стихотворный разбег, но это было совсем не важно, свой перформанс он исполнил. «Так это Павел, ебись ты в рот, киномеханик», — подумал я, может в слух, может нет, но для самого обаятельного белорусского любовника Элтона Джона я, слава богу, не показался знакомым, поэтому стыдиться было незачем и нечем.

1/2

«Антракт как поза роднится больше со спасением утопающего, чем с последующим апофеозом, хоть в обоих случаях момент обретает логическое прерывание и становится переходом из состояния неощутимого превосходства искусства в состояние ощущаемой своей невесомости. Так, вырываясь из трясины, у человека оказывается время, чтобы помянуть свой опыт, но только смерть, только невыразимое остаётся с телом или уходит с ним, это и есть высшая форма переживания, нет ничего сильнее недосказанности. По Ницше я должен быть убит», — записать и в следующий раз действовать иначе, решительнее что ли, просто выговорить «нет» на приглашение в музей земства и остаться на своём месте во втором ряду, слева. Под предлогом выступить на поэтических чтениях, посвящённых культуре восточной Европы (может это придаст какой-нибудь значимости), я ответил чётким «ждите», то, чего я не смог сказать болгарину, позвавшему на кружку пива сразу же после моего разговора с Павлом.

Девчонка ниже меня на сантиметров тридцать (я так и не запомнил её имени) явно чувствовала себя выпавшей из происходящего, но события развивались с ещё более нарастающей скоростью, что было не в пользу нашего дальнейшего общения, прекратившегося в этот же день: я проводил её до подъезда на Штефане, попросил запись с выступления, сказал что-то неуместное, дверь закрылась, набрал записанный ещё в «Патефоне» номер, договорился о встрече и вышел, почему-то на тот момент я думал, что он из Петербурга, к болгарину.

Через полчаса я был у кафедрального, где летний столичный вечер перерастал в нежную ночь, в ещё тёплый асфальт на пустых проспектах, в паб «Budwiser», куда я с болгарином пришёл обсуждать накопившееся за наши и не наши жизни: Алексей (к тому времени я уже точно могу назвать его имя. Ассоциация: тёзка), внешностью в патлатого Борю Усова (Ассоциация: Борис Белокуров, панк-рок, музыка), в этот день читал не свой текст, да и художник он больше, чем поэт, его декламирование «Чёрного человека» перелилось в мой «Натюрморт», в имажинистскую школу, во влияние Френсиса Бэкона на мою поэзию (Ассоциация: Художник), в Павла и его белорусские стихи, как оказалось, он тоже общался с ним ранее.

Первый глоток получился смазанным: тусклые нотки горелого мёда раздулись во рту, точно фонарное тепло раздувалось над нами, симметрично оседая на плечах, как пена на губах. «Ты был только в квир-кафе, там и другие залы есть: типография, галерея. Раньше даже тематическая комната была с лабиринтом, но, как ты понял, денег они не имеют, всё на энтузиазме и траве держится. Видимо, чего-то из этого стало недоставать и год назад их собирались прикрыть, за коммуналку не платили что ли... слишком уж выгорали ребятки с переменами. Но ничего... вот, до сих пор держатся, даже тебя пригласили, — сказал он с некоторой паузой перед «даже». А Паша парень интересный, издалека его видно, к нам после протестов в Беларуси перебрался, выставки организовывает, лекции, да и в целом лицо видное для музея», — внахлёст уходящему вкусу с моего языка Лёша рассказывал про земство, иногда поднимая свою кружку.

Второму глотку предшествовал пряный ореховый запах, чем-то колючий, узнаваемый. Мне уже никуда не было нужно даже не потому, что все троллейбусы ушли, даже не потому, что мы сидели на веранде и мне начало поддувать под пиджак так, что дрожь стягивала всю кожу к животу, я просто не хотел. Хмель доходил до головы и вязал губы. Невероятная лёгкость попеременно меняла перед глазами картинки: Москва, Петербург, Венеция, Милан, — трезвость с цоком вернулось в ухо, Кишинёв. Тёмное допито залпом. Апофеоз.

март 2024

2/2

#проза@kolaenko