Один «глаз», смещённый с центра к высокому объёму административного корпуса с узким прорезом трубы, - и я обрёл связь «формалистического» подхода с самой сущностью из мира прекрасного.

Константин Мельников «Архитектура моей жизни»

 
Продолжаю считать советский авангард одним из самых глубоко укорененных в классической античности архитектурных направлений. В прошлое воскресенье вот опять рассматривала мельниковского циклопа — гараж Госплана. Ох уж эти каннелюры! И да, я знаю, что вообще-то по идее это решетка радиатора, но для меня авангард, это примерно как минойское искусство — ничто не мешает быть кувшину и птицей, и женщиной, лабрису — антропоморфным оружием и бабочкой, а рогам посвящения — воздетыми к небесам руками и архитектурным помощником в наблюдении за светилами.  В этом, собственно, и заключается магия универсальных форм и больших смыслов.
 
Хорошей вам рабочей недели, друзья!

😉 Очень Древняя Греция

Микенские спартанцы и Гиацинт

В целом мы-то с вами всегда знали, что все дороги древнегреческой истории ведут либо к микенцам, либо к минойцам, но неизменно приятно получать новые, подтвержденные археологией и исследованиями данные по этому поводу. На сей раз настала очередь спартанцев.

Согласно исследованию Ханса Бека из Мюнстерского университета, ставший эталоном воинской дисциплины полис нельзя считать результатом завоевания Лаконии дорийцами. Напротив, Спарта, вероятно, выросла из гораздо более древнего сообщества живших на этой территории людей, которых античные источники называют лакедемонянами. Одним из важнейших аргументов стали таблички с линейным письмом Б. В частности, в фиванском архиве встречаются формы слова, связанного с «лакедемоняне», что свидетельствует о существовании этого этнонима уже в микенское время. По мнению исследователя, лакедемоняне не были «народом» в современном понимании этого слова. Скорее речь идёт о сообществе, объединённом общими священными местами, памятью, ритуалами и политическими центрами.

Материальным подтверждением этой концепции может считаться дворец в Агиос-Василиосе, примерно в двенадцати километрах к югу от современной Спарты. Раскопки выявили здесь монументальные постройки, большой двор, фрески, бронзовые мечи и более двухсот фрагментов табличек, написанных линейным Б. В них даже упоминается wa-na-ko-to, знакомый нам титул ванакса — верховного правителя, т.е. царя. Кстати, по объёму архив из Агиос-Василиоса уступает лишь Кноссу, Пилосу и Фивам. Таблички фиксируют учёт скота, масла, шерсти, тканей, ароматических масел и других товаров. Всё это позволяет предполагать, что именно здесь находилась резиденция правителя лакедемонян. Дворец был не только местом проживания элиты, а, как и в других частях микенского мира, служил административным, экономическим и религиозным центром, связывавшим между собой население долины Эвротоса.

На рубеже XIII–XII веков до н. э. (привет коллапсу бронзового века) Агиос-Василиос пришёл в упадок. Дворцовая система рухнула, а прежние политические структуры прекратили существование. Тем не менее память о прошлом не была утрачена благодаря другому важному месту — Амиклам. Холм Агиа-Кириаки был культовым центром ещё в позднебронзовую эпоху. Здесь найдены женские статуэтки, фигурки животных, ритуальные сосуды и следы пиршеств. Вероятно, во времена процветания дворца это место было его церемониальным центром. Примечательно, что после гибели дворца его значение не только сохранилось, но и возросло.

Археологические находки показывают, что люди продолжали приходить сюда на протяжении субмикенского, протогеометрического и геометрического периодов. Менялись формы подношений, но сами ритуалы не прекращались. В святилище находят сосуды, бронзовые булавки, наконечники копий, мечи, пряслица и другие предметы, свидетельствующие о непрерывности культовой жизни. В мире, где исчезли дворцы и царская власть, Амиклы стали местом сохранения коллективной памяти. Например, в особое значение приобрёл праздник Гиацинтий, объединявший жителей региона. К VI веку до н. э. Амиклы стали одним из важнейших священных центров Лаконии. Над холмом возвышалась колоссальная бронзовая статуя Аполлона Амиклейского высотой около 14 метров. Под ней находилась гробница или алтарь Гиацинта. Тут стоит вспомнить, что цветы играли большую роль в минойских и микенских культовых практиках и, конечно, были связаны с темой посмертной жизни и воскресения. Гусаров попрошу воздержаться от шуток на тему взаимопроникновения старых и новых богов, хотя что уж там).

В итоге Бек предлагает такую модель: ранние спартанцы вошли в уже существовавший мир лакедемонян и постепенно интегрировались в него. Они не уничтожили прежнюю систему памяти, а присвоили её ключевые символы и священные места, встроив их в новую политическую структуру. Звучит знакомо, правда? Что-то подобное в свое время произошло и в Кноссосе, и в других минойских городах с приходом микенцев.

🌸P.S. Простите, не могла не приложить к посту Гиацинта из «Метаморфороз» Овидия образца 1325 г.

⚔️ Очень Древняя Греция

Эмоциональные Минойские качели

Недавно на глаза попалась симпатичная реконструкция сцены с так называемой «качающейся богиней» (The Swinging Goddess). Эта терракотовая фигурка происходит из критской Агиа Триады и датируется примерно 1500–1450 годами до н. э. Обратите внимание, что колонны, между которыми подвешены сами качели, увенчаны птицами — в минойской иконографии это маркер божественного присутствия, эпифании. То есть скорее всего это именно культовая статуэтка, а не детская игрушка. Понятно, что тут у нас опять история про солярную символику, контакт между земным и небесным, фертильность, возрождение, но я просто в очередной раз хочу обратить ваше внимание на то, что минойская религия — это не только и не столько тавромахия, кровавые жертвоприношения и блуждания в темных лабиринтах. Да, инициацию никто не отменял, но в искусстве мы находим большое количество изображений совсем иного характера: адоранты с цветами в лесных и горных святилищах, священные рощи и деревья, о которых мы уже когда-то подробно говорили, да те же хороводы-коло. Во всем этом намного больше радости и упования на лучшее, чем страха и отчаянной жертвенности.

С другой стороны, древнегреческое слово αἰώρα (aiōra) обозначало не только качели и качание на них, но и петлю виселицы, так что эта амбивалентность, состояние, когда будто замираешь между небом и землей, жизнью и смертью, грекам тоже было близко и понятно. Оно отражено и в мифе об Эригоне, дочери Икария, которая, обнаружив тело отца, убитого опьяненными вином пастухами (причем Икарий сам преподнес им этот дионисийский напиток в дар), повесилась. В наказание боги наслали на Афины целую эпидемию повешения девушек, и чтобы избавиться от напасти, по совету оракула был учрежден специальный ритуал с качанием на качелях и распеванием песен. Качались на качелях и во время Антестерий — весеннего праздника в честь Диониса, когда город был украшен цветами, вино лилось рекой, а граница между миром живых и мертвых истончалась, как во время ирландского Самайна.

Еще более интересно сообщение Павсания [Paus. 10.29.3] о том, что в Лесхе книдян в Дельфах, помимо прочих, была роспись со следующим сюжетом:

«Продолжая пробегать глазами картину, мы видим очень близко от человека, который плетет веревку, Ариадну, она сидит на камне и смотрит на свою сестру Федру, тело которой качается, подвешенное на веревке; за эту веревку с обеих сторон она держится руками. Положение тела, в общем довольно изящное, позволяет нам догадываться о том, какой смертью умерла Федра».

Думаю, разнообразные обрядовые практики, связанные с качанием на качелях, вам попадались и в современном мире. По крайней мере, в некоторых регионах России до сих пор нередко ставят специально украшенные ветвями и цветами качели на Троицу. Подобные традиции есть и в большинстве Балканских стран, а на некоторых греческих островах, таких как Кимолос, Кифнос и Серифос, устраивают пасхальные качели — Κούνια. В индийской традиции тоже сохранился специальный праздник —Джхулан-ятра, во время которого устанавливают качели и раскачивают на них скульптурные изображения Радхи и Кришны. Понятно, что это общий для многих культур разговор про ламинальность, переход из одного состояния в другое, брак как смерть и тому подобные уже десять раз нами с вами обсужденные архетипические мотивы. Кстати, если вас интересуют подробности именно античной «качельной традиции» — про это есть отличная статья на портале проекта «Химера».

Я же просто напомню, что та же картина Фрагонара про Les Hasards heureux de l'escarpolette, которой я имею привычку мучать студентов, когда мы с ними изучаем рококо, имеет более глубокие и менее фривольные корни (а потом, как обычно, пришли французы и всё опошлили). Но тогда и «На качелях» Николая Ярошенко с невозмутимой лузгающей семечки горничной и усатым солдатом — не так уж проста, как кажется на первый взгляд.

🙂Очень Древняя Греция