Тетраморфы-миксоморфы
 
Не так давно побывала на выставке «Огненное письмо. Искусство эмали» в Музее декоративно-прикладного и народного искусства. Идти на нее очень горячо рекомендую по нескольким причинам. Первая — это настоящие лиможские эмали, причем некоторые предметы датируются XII-XIV веками. Вторая — советские агитэмали, которых мне раньше встречать не приходилось.
 
Самый удивительный и прекрасный, на мой взгляд, предмет в этой части коллекции — ларец-реликварий XII века с изображениями апостолов в виде тетраморфа. Этим термином (греч. τετράμορφον — «четверообразный», «имеющий четыре облика») мы обозначаем специфическую иконографию, в которой четыре евангелиста предстают в не совсем типичной для христианской традиции форме:

🕊️ Матфей в образе ангела,
🦁 Марк в образе льва,
🐂Лука в образе тельца,
🕊️ Иоанн в образе орла.
 
Причем в видении пророка Иезекиля (Иез. 1:4-28; также -22 и 41:19) это существо описывается как единое, но с четырьмя лицами: человека и льва — с правой стороны, быка и орла — с левой. И в этой связи мне хочется вспомнить и про месопотамских ламассу, и про разнообразных минойских и древнегреческих миксоморфов. Никто, конечно, не считал, но сдается мне, что именно эти три зверя: лев, бык и орел, составляют общую для всего Средиземноморского региона иконографическую базу. Каждый отвечает за ряд важных функций и признаков: бык — сила и плодородие, лев — власть и царственность, орел — соединение земного и небесного, а вместе  с человеком они представляют собой максимальную полноту и законченность. То есть по мифологической логике те же ламассу или шеду формата «крылатый человекобык» — прямо-таки универсальные хранители-покровители.
 
Возможно, в сознании минойцев бык — это что-то на сто процентов сакральное и не очень уместное для такой прикладной функциональности, поэтому из «великолепной четверки» они исключаются и в итоге мы получаем минойских гениев, грифонов и сфинксов. Причем грифоны чаще всего изображаются именно как стражи, например, фланкируют трон в Кноссосе. Сфинксы же больше про маркирование границы жизни и смерти, поэтому и в классическое время чаще встречаются в ритуальном контексте — как погребальные стелы и надгробия. Ну и нельзя тут не вспомнить мастера из Закроса, который в своих экспериментах дошел и до двуглавых птиц, и до крылатых козлов. Находятся выдающиеся экзоты и в других местах, как, например, вот этот двутелый быкокозел из материковой части Греции или трехтелый товарищ с собачьими головами с Кипра. #museum
 
🦁 Очень Древняя Греция

Один «глаз», смещённый с центра к высокому объёму административного корпуса с узким прорезом трубы, - и я обрёл связь «формалистического» подхода с самой сущностью из мира прекрасного.

Константин Мельников «Архитектура моей жизни»

 
Продолжаю считать советский авангард одним из самых глубоко укорененных в классической античности архитектурных направлений. В прошлое воскресенье вот опять рассматривала мельниковского циклопа — гараж Госплана. Ох уж эти каннелюры! И да, я знаю, что вообще-то по идее это решетка радиатора, но для меня авангард, это примерно как минойское искусство — ничто не мешает быть кувшину и птицей, и женщиной, лабрису — антропоморфным оружием и бабочкой, а рогам посвящения — воздетыми к небесам руками и архитектурным помощником в наблюдении за светилами.  В этом, собственно, и заключается магия универсальных форм и больших смыслов.
 
Хорошей вам рабочей недели, друзья!

😉 Очень Древняя Греция

Микенские спартанцы и Гиацинт

В целом мы-то с вами всегда знали, что все дороги древнегреческой истории ведут либо к микенцам, либо к минойцам, но неизменно приятно получать новые, подтвержденные археологией и исследованиями данные по этому поводу. На сей раз настала очередь спартанцев.

Согласно исследованию Ханса Бека из Мюнстерского университета, ставший эталоном воинской дисциплины полис нельзя считать результатом завоевания Лаконии дорийцами. Напротив, Спарта, вероятно, выросла из гораздо более древнего сообщества живших на этой территории людей, которых античные источники называют лакедемонянами. Одним из важнейших аргументов стали таблички с линейным письмом Б. В частности, в фиванском архиве встречаются формы слова, связанного с «лакедемоняне», что свидетельствует о существовании этого этнонима уже в микенское время. По мнению исследователя, лакедемоняне не были «народом» в современном понимании этого слова. Скорее речь идёт о сообществе, объединённом общими священными местами, памятью, ритуалами и политическими центрами.

Материальным подтверждением этой концепции может считаться дворец в Агиос-Василиосе, примерно в двенадцати километрах к югу от современной Спарты. Раскопки выявили здесь монументальные постройки, большой двор, фрески, бронзовые мечи и более двухсот фрагментов табличек, написанных линейным Б. В них даже упоминается wa-na-ko-to, знакомый нам титул ванакса — верховного правителя, т.е. царя. Кстати, по объёму архив из Агиос-Василиоса уступает лишь Кноссу, Пилосу и Фивам. Таблички фиксируют учёт скота, масла, шерсти, тканей, ароматических масел и других товаров. Всё это позволяет предполагать, что именно здесь находилась резиденция правителя лакедемонян. Дворец был не только местом проживания элиты, а, как и в других частях микенского мира, служил административным, экономическим и религиозным центром, связывавшим между собой население долины Эвротоса.

На рубеже XIII–XII веков до н. э. (привет коллапсу бронзового века) Агиос-Василиос пришёл в упадок. Дворцовая система рухнула, а прежние политические структуры прекратили существование. Тем не менее память о прошлом не была утрачена благодаря другому важному месту — Амиклам. Холм Агиа-Кириаки был культовым центром ещё в позднебронзовую эпоху. Здесь найдены женские статуэтки, фигурки животных, ритуальные сосуды и следы пиршеств. Вероятно, во времена процветания дворца это место было его церемониальным центром. Примечательно, что после гибели дворца его значение не только сохранилось, но и возросло.

Археологические находки показывают, что люди продолжали приходить сюда на протяжении субмикенского, протогеометрического и геометрического периодов. Менялись формы подношений, но сами ритуалы не прекращались. В святилище находят сосуды, бронзовые булавки, наконечники копий, мечи, пряслица и другие предметы, свидетельствующие о непрерывности культовой жизни. В мире, где исчезли дворцы и царская власть, Амиклы стали местом сохранения коллективной памяти. Например, в особое значение приобрёл праздник Гиацинтий, объединявший жителей региона. К VI веку до н. э. Амиклы стали одним из важнейших священных центров Лаконии. Над холмом возвышалась колоссальная бронзовая статуя Аполлона Амиклейского высотой около 14 метров. Под ней находилась гробница или алтарь Гиацинта. Тут стоит вспомнить, что цветы играли большую роль в минойских и микенских культовых практиках и, конечно, были связаны с темой посмертной жизни и воскресения. Гусаров попрошу воздержаться от шуток на тему взаимопроникновения старых и новых богов, хотя что уж там).

В итоге Бек предлагает такую модель: ранние спартанцы вошли в уже существовавший мир лакедемонян и постепенно интегрировались в него. Они не уничтожили прежнюю систему памяти, а присвоили её ключевые символы и священные места, встроив их в новую политическую структуру. Звучит знакомо, правда? Что-то подобное в свое время произошло и в Кноссосе, и в других минойских городах с приходом микенцев.

🌸P.S. Простите, не могла не приложить к посту Гиацинта из «Метаморфороз» Овидия образца 1325 г.

⚔️ Очень Древняя Греция