Зеленый человек из Хатры и не только

Вчера на сон грядущий погрузилась в исследование образа, называемого в искусствоведении Зеленым Человеком. Если нужны подробности, то пост про это вместе с обширной галерей к нему, как и обещала, вынесла в новый сугубо архитектурный канал, а тут же хочу, просто показать парочку чудесных, на мой взгляд, примеров.

Первый — это рельеф Зеленого человека из Хатры. На скетчфабе даже нашлась его 3D-версия. Вообще же Хатра — это ужасно интересный с архитектурной точки зрения разрушенный древний город в составе Парфянского царства, руины которого расположены на территории Северного Ирака, в 290 км к северо-западу от Багдада и в 110 км к юго-западу от Мосула. Хатра процветала во II веке, а в III веке была разрушена и заброшена. Ее руины были обнаружены в XIX веке, реставрировались при Хусейне и опять разрушались уже игиловцами (запрещённая в России террористическая организация) в 2015-м.

Надо сказать, что до недавних событий Хатра была настоящим музеем парфянской скульптуры под открытым небом. Статуи и рельефы украшают и геометриные, и флористические узоры, в них присутствуют также изображения людей и животных. Капители и архитравы, однако, демонстрируют сильное греко-римское влияние. Горячо рекомендую ознакомиться с этой красотой на сайте моссульского музея или проекта HASSP: Hatra Statuary Salvage Project.

Второй Зеленый человек, которого хочу вам сегодня представить, это вообще лабиринт, созданный в Уэльсе ландшафтным дизайнером Девидом Ивлеем (David Eveleigh). Учитывая всю многогранность значения этого образа, такая форма кажется мне очень уместной и не менее прекрасной, чем недавно вспоминаемые лабиринты из виноградной лозы.

🌿 Очень Древняя Греция

Словно как снег, устремившися, хлопьями сыплется частый,
В зимнюю пору, когда громовержец Кронион восходит
С неба снежить человекам, являя могущества стрелы:
Ветры все успокоивши, сыплет он снег беспрерывный,
Гор высочайших главы и утесов верхи покрывая,
И цветущие степи, и тучные пахарей нивы;
Сыплется снег на брега и на пристани моря седого;
Волны его, набежав, поглощают; но всё остальное
Он покрывает, коль свыше обрушится Зевсова вьюга…
Гомер. Илиада — песнь XII

Как у вас дела в эту февральскую пятницу, друзья? Моя последняя нервная клетка держится на дружеских постах с Крита (спасибо, Аня!) и кофеине. Сегодня, разгребая снег у дома, в очередной раз со всей полнотой осознала, насколько же я всеобъемлюще, окончательно и бесповоротно ненавижу зиму. Календарь говорит, что до весны осталось всего ничего, но мой внутренний тревожник бьется в истерике и требует, чтобы всё это поскорее закончилось. Хотя в нежданные три дня оттепели московскую квартиру затопило от потолка до пола и теперь придется менять в ней всё, включая паркет и часть гипсокартонных стен — спасибо ГБУ «Жилищник района Академический» за дыры в крыше. Но грустнее всего из-за залитых водой книг, включая дорогущие музейные каталоги.

Поэтому осмысленных постов пока не будет, а будут просто минойские бронзовые фигурки адорантов в типичных для них позах. Относятся они к 1600-1450 гг. до н.э., и, как мне кажется, отражают новые реалии пережившего Санторинское извержение критского общества. Прямо вижу, как вулканический пепел сыплется на головы, превращаясь в снег неожиданно холодной зимой. А вспомнились они мне, потому что проницательнейший Юрий Викторович Андреев так пишет об этой особенности поз подобных статуэток:

Довольно часто динамическая экспрессия, заключенная в произведениях минойских художников, достигает того крайнего предела, за которым начинается истерический надрыв. Эта психическая разбалансированность особенно ощутима во внешне статичных фигурах божеств и адорантов в скульптуре и глиптике. В самих их позах со странно выгнутой спиной и выпяченной грудью с неестественно закинутой головой, вытянутой вперед или согнутой в локте рукой, тесно прижатыми друг к другу ногами чувствуется огромное сверхчеловеческое напряжение, которое в следующий момент может разрешиться эпилептическим припадком. Наиболее яркими образцами такого рода иератических поз могут считаться кносские «богини со змеями», бронзовая статуэтка адоранта из Тилисса (на фото к посту), фигуры «юного царя» и его приближенного на кубке из Айа Триады, богиня на вершине горы и противостоящий ей адорант на слепке печати из Кносса. Релаксация, сбрасывание напряжения обычно наступает лишь в состоянии свободного полета, которое с таким мастерством и любовью передано в различных версиях сцен тавромахии или же просто в изображениях стремительно мчащихся животных, например львов на клинке знаменитого инкрустированного кинжала из шахтовой могилы в Микенах.

Побольше вам свободного полета, друзья, поменьше, выражаясь словами Юрия Викторовича, динамической экспрессии, и хороших выходных!

🤩 Очень Древняя Греция

Река времён

Начала вчера читать книгу Сергея Хачатурова «Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры» и это, надо сказать, оказалось похоже на разговор по душам с потрясающе эрудированным собеседником — ужасно интересно и бонусом, простите за это выражение, терапевтично. Просто в текущей новостной повестке «руинотерапия» — это, кажется, лучшее, что мы могли бы себе прописать, поэтому горячо рекомендую к прочтению.

А показать я вам хочу упоминаемую ещё в предисловии книги синхронистическую таблицу-карту, которая висела на стене в кабинете Державина в его новгородском имении Званка, когда за три дня до своей смерти он написал акростих «На тленность»:

Река времен в своем стремленьи
Уносит все дела людей
И топит в пропасти забвенья
Народы, царства и царей.
А если что и остается
Чрез звуки лиры и трубы,
То вечности жерлом пожрется
И общей не уйдет судьбы.

Русского варианта этой карты Фридриха Штрасса под названием «Der Strom der Zeiten» в хорошем качестве мне найти не удалось, зато англоязычный лежит в Вики в разрешении 12,391 × 20,404 пикселей(!), что позволяет рассмотреть её во всех подробностях. Понятно, что она отражает представления о «реках истории», сложившиеся к началу XIX века и во вполне определённой западноевропейской трактовке. Но тут, мне кажется, дело не в стопроцентной точности и достоверности, а в самой силе этого образа и возможности немного синхронизировать в голове важные исторические процессы и явления.

Я вообще очень люблю таймлайны и всегда пичкаю ими учеников и студентов, а про этот, почему-то не знала. Та же «Хронологическая диаграмма древней, современной и библейской истории» Адамса, кажется, более известна. В общем, это, как минимум, просто очень красиво. А еще залипательно — самое то для пятничной прокрастинации😉.

#книжное@knossoslab

🔠 Очень Древняя Греция

Et in Arcadia ego

Все в той же вышеупомянутой книге о руинах, автор обращает внимание на занятный сюжет, темой которого стало вынесенное в заголовок латинское изречение.

Исходной, видимо, была форма Et in Arcadia ego sum, то есть «И в Аркадии я есть». Причем местоимение «я» относится здесь именно к Смерти, которая обращается к нам с напоминанием, что и в самом счастливом и беззаботном месте, в идиллической Аркадии, всех ждёт когда-нибудь неминуемый конец. Собственно, сюжет картин Николя Пуссена «Аркадские пастухи» 1630 и 1639 года, самые знаменитые из серии её живописных воплощений, именно об этом: пастухи и загадочная женщина разглядывают саркофаг или кенотаф с какими-то надписями или, как на более раннем полотне Гверчино — даже более выразительный, чем надгробие, череп.

Второй вариант звучит уже скорее от лица умершего: Et ego in Arcadia fui, то есть «И я был в Аркадии». Хотя у нас в языке она больше известна строка «И я в Аркадии родился» как цитата из стихотворения Фридриха Шиллера «Resignation» (1787) в переводе М. А. Дмитриева (1826). И вот это «родился», мне кажется, как-то ощутимо меняет регистр, несмотря на всё ещё ощутимую элегическую меланхолию. Такая аркадия, как в римской лирике и на картине Маковского.

Кажется, Гёте, который сделал эту фразу девизом своего Итальянского путешествия (мы его недавно вспоминали в контексте разговора о пробковых макетах), имел в виду как раз этот идиллический пласт — встреча с античностью как погружение в красоту Аркадии в вергилиевском её варианте.

Но греческая мифология на тему Аркадии отнюдь не так пасторальна. Вспомним Ликаона, аркадского царя непростой судьбы. Псевдо-Аполлодор приводит наиболее подробную версию, в которой Зевс приходит в Аркадию, притворившись простым путником, чтобы проверить, правда ли 50 сыновей Ликаона «превосходили всех людей своей нечестивостью и заносчивостью».

Те позвали его, чтобы оказать ему гостеприимство, закололи юношу из числа местных жителей и, смешав внутренности убитого с мясом жертвенного животного, предложили это блюдо гостю. Но Зевс перевернул стол (и это произошло в том месте, которое ныне называется Трапезунт) и поразил своим перуном Ликаона и всех его сыновей, кроме самого младшего Никтима.

Согласно Овидию (Met. I, 198), Зевса угостил человеческим мясом сам Ликаон. Эратосфен (Catas-ter. 8) сообщает, что Ликаон зарезал своего внука Аркада, которого Зевс затем перенес на небо и превратил в созвездие. У Павсания (VIII, 2) мы находим рассказ о человеческой жертве, которую принес Ликаон на алтаре Зевса Ликейского, за что был превращен в волка (обратите внимание, что на приложенной к посту гравюре 1589 года с иллюстрацией к «Метаморфозам» у него уже волчья голова). Так что Ликаон, ликантропия и Аркадия удивительным образом оказываются связаны. Поэтому, кстати, предполагается, что культ Зевса Ликейского сопровождался в глубокой древности человеческими жертвами. Вот такая занятная дихотомия образа Аркадии живет в нашей с вами культуре и кажется, есть в этом что-то для неё важное и симптоматичное.

#книжное@knossoslab

💀 Очень Древняя Греция