Forwarded from RT на русском
Мадуро заявил, что США попытались совершить в среду госпереворот в Венесуэле
Forwarded from RT на русском
⚡️Венесуэла разрывает дипломатические и политические отношения с США — Мадуро
Плющев пишет, что у Мадуро в инстаграме убрали синюю галочку, то есть Мадуро уже не Мадуро.
Forwarded from Колезев ☮️
Давно не читал таких материалов, когда от первого абзаца и до конца сохраняется эмоция «охренеть». Даже не сохраняется — усиливается. Но это именно тот случай. И это материал про кино. Ну, или как это лучше назвать.
(Я слоупок и ничего не знал про «Дау»).
(Я слоупок и ничего не знал про «Дау»).
Meduza
«Дау» — это фильм или сериал? Как его смотреть? Правда, что на съемках было насилие? Антон Долин отвечает на главные вопросы о…
С 24 января по 17 февраля в трех пространствах в центре Парижа — театре Шатле, Театре де ля Виль и Центре Помпиду — развернется проект «Дау». Больше десяти лет назад он начинался как съемки байопика нобелевского лауреата Льва Ландау, но со временем вырос…
Forwarded from Marina Akhmedova
Друзья прислали ссылку на Фейсбук уважаемого Олега Кашина, где обсуждается концовка моего поста, написанного для Telegram. Там я названа патриотической журналисткой. И в качестве объяснения, почему я так названа, Кашин пишет в комментариях – «Она в Кристинином пуле».
Я некоторое время перебирала в уме друзей, знакомых, дальних знакомых, и, увы, не всплыла ни одна Кристина. Мое правило – не ввязываться ни в одни сетевые обсуждения меня, где моим мнением не интересуются. Я знаю, что Кашин таким образом манипулирует людьми, их высказываниями, привлекает внимание к себе, ловит людей на эмоции. Однако сейчас мне самой хочется пойматься, и я совершенно без эмоций заявляю – да, я патриотичный журналист. Пророссийский патриотичный журналист. Я люблю свою страну. Я люблю людей, с которыми живу в одной стране. При этом я служу только в пуле одного человека – Марины Ахмедовой.
Патриотичность моя заключается в том, что находясь в Европе во время презентации моих книг, переведенных там, я ни разу не позволила себе обсуждать свою страну и Путина. Я ни разу не позволила иностранным журналистам оскорбить при мне Путина. Если иностранцы не уважают моего президента, соответственно, они не уважают и меня. Мне не нравится Путин. Мне не нравится его долгое пребывание у власти. Но, находясь вне России, я считаю его своим президентом. Я также убеждена: если человек себя уважает, он не позволит себе обсуждать свою страну с иностранцами. Все наши проблемы – исключительно для внутреннего пользования.
Я патриотичный журналист потому, что я ездила в Донбасс и помогала там людям. Я освещала там военный конфликт с риском для своей жизни. И мало кто знает, что в тот момент «Русский Репортер» переживал тяжелый финансовый кризис, и мы не получали даже зарплату. Я ничего не заработала на войне. Но я помогла людям. Я знаю, что Путин награждал «патриотичных» журналистов, работавших в Донбассе, дарил им квартиры. На самом деле, он награждал ручных своих журналистов. И поэтому мне ничего от него не надо. Но я помогала людям. Я, по-прежнему, им помогаю. Я считаю, что жители Донбасса имеют больше прав, чем кто-либо, стать гражданами России. И уж точно больше прав, чем, например, Олег Кашин. И поэтому я – патриотичный журналист.
Я очень даже патриотический журналист. Поэтому я критикую Путина, когда есть за что, но я могу и похвалить его – когда есть за что. И еще потому, что говорю исключительно то, что думаю. Мне никто не платит за мои слова.
А тем знакомым, кто высказался в этом посте я хочу сделать предупреждение – когда вы соприкоснетесь со мной в реальности, имейте в виду, я все запомнила. Поэтому если вы не можете сказать мне в лицо то, что пишете в комментариях, лучше вживую ко мне не подходите.
Я некоторое время перебирала в уме друзей, знакомых, дальних знакомых, и, увы, не всплыла ни одна Кристина. Мое правило – не ввязываться ни в одни сетевые обсуждения меня, где моим мнением не интересуются. Я знаю, что Кашин таким образом манипулирует людьми, их высказываниями, привлекает внимание к себе, ловит людей на эмоции. Однако сейчас мне самой хочется пойматься, и я совершенно без эмоций заявляю – да, я патриотичный журналист. Пророссийский патриотичный журналист. Я люблю свою страну. Я люблю людей, с которыми живу в одной стране. При этом я служу только в пуле одного человека – Марины Ахмедовой.
Патриотичность моя заключается в том, что находясь в Европе во время презентации моих книг, переведенных там, я ни разу не позволила себе обсуждать свою страну и Путина. Я ни разу не позволила иностранным журналистам оскорбить при мне Путина. Если иностранцы не уважают моего президента, соответственно, они не уважают и меня. Мне не нравится Путин. Мне не нравится его долгое пребывание у власти. Но, находясь вне России, я считаю его своим президентом. Я также убеждена: если человек себя уважает, он не позволит себе обсуждать свою страну с иностранцами. Все наши проблемы – исключительно для внутреннего пользования.
Я патриотичный журналист потому, что я ездила в Донбасс и помогала там людям. Я освещала там военный конфликт с риском для своей жизни. И мало кто знает, что в тот момент «Русский Репортер» переживал тяжелый финансовый кризис, и мы не получали даже зарплату. Я ничего не заработала на войне. Но я помогла людям. Я знаю, что Путин награждал «патриотичных» журналистов, работавших в Донбассе, дарил им квартиры. На самом деле, он награждал ручных своих журналистов. И поэтому мне ничего от него не надо. Но я помогала людям. Я, по-прежнему, им помогаю. Я считаю, что жители Донбасса имеют больше прав, чем кто-либо, стать гражданами России. И уж точно больше прав, чем, например, Олег Кашин. И поэтому я – патриотичный журналист.
Я очень даже патриотический журналист. Поэтому я критикую Путина, когда есть за что, но я могу и похвалить его – когда есть за что. И еще потому, что говорю исключительно то, что думаю. Мне никто не платит за мои слова.
А тем знакомым, кто высказался в этом посте я хочу сделать предупреждение – когда вы соприкоснетесь со мной в реальности, имейте в виду, я все запомнила. Поэтому если вы не можете сказать мне в лицо то, что пишете в комментариях, лучше вживую ко мне не подходите.
Forwarded from Павел Чиков 🕊
Сразу скажу, Агора готова защищать всякого, чьими словами оскорбятся представители власти. По новому закону, по старым законам, без разницы.
Forwarded from Сьерамадре (Никита Смирнов и Егор Сенников)
О том, каково работать на ДАУ, рассказала участница проекта Альбина Ковалёва в британском издании The Telegraph. Мы перевели фрагменты ее воспоминаний.
«Члены проекта ели советскую еду, мылись советским мылом и носили советскую одежду, вплоть до подлинного нижнего белья и носков. Кроме того, за ними наблюдали 24 часа в день скрытыми микрофонами сталинской эпохи».
«Это была странная работа. Я вставала еще до рассвета и проезжала пол-Москвы на троллейбусе, чтобы убедить незнакомцев попробоваться на роль в фильме. В какой-то момент мы провели экранные пробы каждого студента физфака МГУ. Три года спустя громадная кастинговая работа была проделана в Харькове. Те, кого отобрали, потом направлялись в Институт, их наряжали в подходящий времени костюм и давали квартиру, советский паспорт (с их настоящими именами, но адаптированной датой рождения) и советскую биографию.
Фильм стал исследованием повседневной жизни ученых и „обыкновенных людей“, ускоренным пробегом грандиозного советского социалистического эксперимента в лабораторных условиях, изучающим, как люди вели себя в вареве тоталитарной системы. И я думаю, что именно здесь могли оказаться размытыми границы между правдой и вымыслом.
Я видела значительную часть материала и интервьюировала около 60 его участников — и для меня очевидно, что угроза заключалась не только в атмосфере. Участников могли „арестовать“ местные стражи, могли обвинить в преступлениях, которые они не обязательно совершали, подвергали допросам, грубо обращались и подвергали психологическому давлению».
«Владимир Ажиппо, бывший начальник тюрьмы на востоке Украины, рассказывал мне, как в одной сцене он избил женщину, которая была заперта голой в камере. Его учили не совершать насилие в отношении женщин, но он признал, что ради проекта он пошел за пределы своих обычных границ:
„Я просто заблокировал чувства“, — сказал он мне. „Я заставил себя сделать это“.
Другие актеры были доведены до состояния паранойи из-за микрофонов, которые Хржановский поместил на съемочной площадке и в одежде участников, и чем дольше продолжались съемки моего документального фильма, тем меньше и меньше я была уверена в том, где заканчивается реальность и начинается игра».
«Я считаю, что в „Дау“ исследуются важные вопросы о человеческой природе. Как исследование того, что происходит с людьми, когда они лишены правил и условностей их обычного окружения — это мощное произведение искусства. Это также исследование как исторической национальной травмы и современной власти в путинской России — со всеми ее искажениями реальности и правды.
Но факт остается фактом — в Дау есть сцены, проблематичные с точки зрения морали. Некоторые кадры, которые я просматривала, и детали, которые я узнала из интервью, не давали мне спать. После просмотра одной сцены, в которой демонстрировались эксперименты над детьми с синдромом Дауна, у меня случился срыв, и, хотя Хржановский настаивал на том, что с детьми не случилось ничего плохого, я тем не менее почувствовала, что мною жестоко манипулировали.
Мои друзья и семья убеждали меня не возвращаться. Мой муж, военный корреспондент, знакомый с тем, что такое травма, был непреклонен, и мне пришлось уйти. Но хотя я и закончила с проектом, проект не закончил со мной».
https://www.telegraph.co.uk/films/2019/01/24/lights-cameras-madness-troubling-journey-inside-dau-disturbing/
«Члены проекта ели советскую еду, мылись советским мылом и носили советскую одежду, вплоть до подлинного нижнего белья и носков. Кроме того, за ними наблюдали 24 часа в день скрытыми микрофонами сталинской эпохи».
«Это была странная работа. Я вставала еще до рассвета и проезжала пол-Москвы на троллейбусе, чтобы убедить незнакомцев попробоваться на роль в фильме. В какой-то момент мы провели экранные пробы каждого студента физфака МГУ. Три года спустя громадная кастинговая работа была проделана в Харькове. Те, кого отобрали, потом направлялись в Институт, их наряжали в подходящий времени костюм и давали квартиру, советский паспорт (с их настоящими именами, но адаптированной датой рождения) и советскую биографию.
Фильм стал исследованием повседневной жизни ученых и „обыкновенных людей“, ускоренным пробегом грандиозного советского социалистического эксперимента в лабораторных условиях, изучающим, как люди вели себя в вареве тоталитарной системы. И я думаю, что именно здесь могли оказаться размытыми границы между правдой и вымыслом.
Я видела значительную часть материала и интервьюировала около 60 его участников — и для меня очевидно, что угроза заключалась не только в атмосфере. Участников могли „арестовать“ местные стражи, могли обвинить в преступлениях, которые они не обязательно совершали, подвергали допросам, грубо обращались и подвергали психологическому давлению».
«Владимир Ажиппо, бывший начальник тюрьмы на востоке Украины, рассказывал мне, как в одной сцене он избил женщину, которая была заперта голой в камере. Его учили не совершать насилие в отношении женщин, но он признал, что ради проекта он пошел за пределы своих обычных границ:
„Я просто заблокировал чувства“, — сказал он мне. „Я заставил себя сделать это“.
Другие актеры были доведены до состояния паранойи из-за микрофонов, которые Хржановский поместил на съемочной площадке и в одежде участников, и чем дольше продолжались съемки моего документального фильма, тем меньше и меньше я была уверена в том, где заканчивается реальность и начинается игра».
«Я считаю, что в „Дау“ исследуются важные вопросы о человеческой природе. Как исследование того, что происходит с людьми, когда они лишены правил и условностей их обычного окружения — это мощное произведение искусства. Это также исследование как исторической национальной травмы и современной власти в путинской России — со всеми ее искажениями реальности и правды.
Но факт остается фактом — в Дау есть сцены, проблематичные с точки зрения морали. Некоторые кадры, которые я просматривала, и детали, которые я узнала из интервью, не давали мне спать. После просмотра одной сцены, в которой демонстрировались эксперименты над детьми с синдромом Дауна, у меня случился срыв, и, хотя Хржановский настаивал на том, что с детьми не случилось ничего плохого, я тем не менее почувствовала, что мною жестоко манипулировали.
Мои друзья и семья убеждали меня не возвращаться. Мой муж, военный корреспондент, знакомый с тем, что такое травма, был непреклонен, и мне пришлось уйти. Но хотя я и закончила с проектом, проект не закончил со мной».
https://www.telegraph.co.uk/films/2019/01/24/lights-cameras-madness-troubling-journey-inside-dau-disturbing/
The Telegraph
Lights, cameras, madness: my troubling journey inside Dau, the most disturbing movie shoot in history
In the autumn of 2006 I moved to Moscow to work on a young director’s biopic about the Soviet physicist Lev Landau.
В связи с десятилетием своего твиттера опубликовал номер Яндекс кошелька.
Читатели прислали 14 рублей 88 копеек!
Читатели прислали 14 рублей 88 копеек!
Forwarded from ПРОСТАКОВ
Как-то с Секисовым гадали о том, как мог бы выглядеть фильм о блокадном Ленинграде, если бы его снимал Хржановский. Ну, сценарий написал бы точно наш друг Руслан Гафаров. Затем бы Хржановский потребовал бы притащить ему из Германии миллион статиститов и еще из Финляндии. Их бы он одел в форму 1940-х годов и заставил бы никого не впускать и не выпускать из современного Санкт-Петербурга. Внутри города он бы потребовал у Смольного выключать свет во всём городе по ночам - просто нету электричества. Раздали бы жителям карточки, закрыли бы рестораны и кафешки. Конечно же, сначала бы у всех жителей Питера взяли бы письменное разрешение на участие в съемке. Уверен, такой фильм бы точно обсуждали после его премьеры на телеканале «Дождь».
https://meduza.io/feature/2019/01/24/dau-eto-film-ili-serial-kak-ego-smotret-pravda-chto-na-s-emkah-bylo-nasilie
https://meduza.io/feature/2019/01/24/dau-eto-film-ili-serial-kak-ego-smotret-pravda-chto-na-s-emkah-bylo-nasilie
Meduza
«Дау» — это фильм или сериал? Как его смотреть? Правда, что на съемках было насилие? Антон Долин отвечает на главные вопросы о…
С 24 января по 17 февраля в трех пространствах в центре Парижа — театре Шатле, Театре де ля Виль и Центре Помпиду — развернется проект «Дау». Больше десяти лет назад он начинался как съемки байопика нобелевского лауреата Льва Ландау, но со временем вырос…