До 12 лет я был глубоко убежден, что Советский Союз — самая замечательная, самая справедливая страна в мире. Мы мыслями были с бородачами Кубы, в нашем доме висел портрет Че Гевары... Все обрушилось в августе 1968 года, после вторжения советских войск в Чехословакию. В то время я вместе с отцом-журналистом жил в Югославии, где легально распространялись книги, недоступные в СССР.

Благодаря им во мне сформировалась еще одна романтическая модель мира — скорректированный югославским опытом марксизм. С этим пониманием социализма я и поступил на экономический факультет университета. Но в СССР современного экономического образования не было вовсе. Было изучение «Капитала» и всего, что вокруг него. Дополнительно образовываться пришлось в библиотеке. Постепенно понял, что и югославская модель - социализм с рабочим самоуправлением — это еще одна романтическая утопия…

Еще до того, как Горбачев узнал о моем существовании, у меня было собственное личное отношение к Михаилу Сергеевичу — довольно позитивное. Моя оценка этой масштабной личности не изменилась и сегодня. Мы все должны быть благодарны Горбачеву за то, что именно он толкнул СССР к реформам. Я принадлежу к кругу людей, которые считали, что он заслуживал поддержки, тем более что судьбы реформаторов в России традиционно складывались не самым лучшим образом. Но я не мог не видеть поразительной цепи ужасных ошибок, допущенных командой Горбачева в экономике. Каждое решение приводило к заранее просчитываемой катастрофе…

Осенью 1991 года я прекрасно знал, что зерна в стране хватит лишь до февраля, при этом нет ни копейки валюты. Знал, что если немедленно не заработают рыночные рычаги, то миллионы конкретных бабушек станут умирать от голода, как это было в 21-м году. Бабушки меня интересовали не в качестве примера в какой-нибудь доклад, а как требование немедленных, конкретных и решительных мер, которые бы уже весной 1992 года обеспечили каждого россиянина куском хлеба. Все, что тогда приходилось делать мне и моим товарищам, было жестко продиктовано обстоятельствами. Повинны же мы не в радикализме, а в том, что общий вес компромиссов, на которые мы вынужденно шли, оказался непомерным…

Замена Гайдара на Черномырдина была, как вы помните, вынужденная. Оппозиция обещала в таком случае снять препятствия по изменению Конституции. Я не стану вспоминать все, что тогда происходило, расскажу лишь, как происходило само голосование. Перед тем как выбирать из трех фигур — Скокова, Черномырдина и вашего покорного слуги - президент спросил у меня совета. Я сказал, что он поступит правильно, если предложит мою кандидатуру. Если же решение будет иным, то тогда надо выбрать Черномырдина. Ельцин просил меня снять свою кандидатуру, но я нес ответственность перед своими сторонниками и не мог президенту здесь помочь…

В сентябре 1993 года я прекрасно понимал, что кризис двоевластия вступил в решающую фазу, в ближайшие дни он должен разрешиться. Многие наблюдатели склонялись к тому, что он разрешится падением Ельцина. В этой ситуации отклонять предложение президента я считал не вправе. И то, что мы смогли вечером 3 октября переломить ситуацию, полностью, на мой взгляд, оправдывает то мое временное возвращение в правительство…

Самое любимое занятие — это книги, хорошие, исторические. Люблю классику перечитывать. Не очень часто в последнее время читаю новые книги. Из того, что читал в последнее время, очень рекомендую вам - серия, подготовленная Яковлевским фондом, документы советского периода. По-моему, более ничего интересного не читал давным-давно. Сейчас у них вышел последний том — «Берия», он лежит у меня на столе, еще не открывал, жду с нетерпением. У меня трое сыновей, когда я свободен, общаюсь с ними.