#заметки
об экономике

Вопрос, который мне задают люди: в январе инфляция скакнула, а ЦБ снизил ставку. Как же вы собираетесь снизить инфляцию?

Да, ЦБ часто говорит, что повышает ставку, чтобы снизить инфляцию, а тут наоборот. Но противоречия здесь нет. Почему?

Во-первых, для решений по ставке важен не рост цен за отдельно взятый месяц, а устойчивая инфляция.

В ноябре-декабре общий рост цен был низкий, а в январе — высокий. Это случилось:

1/ и из-за разового эффекта повышения НДС в январе,
2/ и из-за того, что в декабре продавцы стремились распродать остатки товаров до повышения НДС и поэтому не торопились повышать цены.
3/ А еще из-за того, что зимнее подорожание огурцов и помидоров в этом году пришлось не на ноябрь-декабрь (которые были теплыми), а на январь (который оказался даже более морозным, чем обычно).

Но в итоге на конец января годовая инфляция составила 6%. Это ниже, чем прогноз Банка России на конец 2025 года — 6,5-7,0%, т.е. суммарный рост цен за последние месяцы меньше, чем мы ожидали.

Во-вторых, на инфляцию влияет не столько изменение ставки, сколько ее уровень. Причем этот процесс растянут во времени, поэтому на инфляцию 2026 года будут продолжать влиять те высокие значения ключевой ставки, которые мы поддерживали в течение 2025 года. Другими словами: если ставка очень постепенно снижается с высоких значений, то полагать, что очередное ее снижение, которое происходит в рамках прогноза, спровоцирует резкое ускорение инфляции, точно неуместно.

Это, кстати, очень важный посыл.

Если:

1/ инфляция замедляется в соответствии с прогнозом,
2/ новых, ранее неизвестных шоков для инфляции не возникло,
3/ и прогноз предполагал постепенное снижение ставки (а на 2026 год наш октябрьский прогноз это предполагал),

то центральный банк как раз и будет реализовывать это постепенное снижение ставки.

И в-третьих, ключевая ставка 15,5% при заметно замедлившейся инфляции — это по-прежнему жесткая политика. Такая политика сдерживает кредитную активность. И, соответственно, не позволит спросу опять уйти «в отрыв» от прироста производственных возможностей и спровоцировать тем самым еще один виток инфляции.

Алексей Заботкин,
заместитель Председателя Банка России

У Банка России появился новый формат, с непосредственным комментарием по поводу, пожалуй, самого актуального вопроса о монетарной политике начала этого года.

Мне кажется, крутой формат. Даёшь больше кружочков от регулятора!

***
В поисках правила Тейлора. Часть 1

Собираясь написать пост о современных результатах в оценивании правила Тейлора, я подумал, что не все читатели этого блога знают, что это такое. Поэтому сначала — краткое объяснение самого правила, а о свежих результатах я расскажу во второй части.

Правило Тейлора — это простая формула для определения ключевой ставки центрального банка, в которой ставка зависит от инфляции и реального выпуска. Точнее — от разрыва выпуска, то есть процентного отклонения фактического ВВП потенциального ВВП (ВВП, соответствующего долгосрочному равновесию экономики).

Первоначальная версия формулы, предложенная Джоном Тейлором в 1993 году для США, показана на картинке к этому посту.

Логика правила довольно проста:

Во-первых, если инфляция растёт, необходимо проводить более жёсткую политику — повышать ставку. В исходной формуле на каждый дополнительный процентный пункт инфляции центральный банк должен реагировать повышением ключевой ставки на полтора процентного пункта.
И наоборот: если инфляция снижается, ставку можно уменьшить.

Во-вторых, если выпуск сокращается, ставку следует снижать, чтобы поддержать экономику. В оригинальной формуле на снижение выпуска на один процент центральный банк реагирует уменьшением ставки на половину процентного пункта.
И наоборот: если выпуск растет, ставку стоит повышать, чтобы избежать перегрева и будущего разгона инфляции.

Важно подчеркнуть: центральные банки обычно не применяют правило Тейлора механически. Это скорее ориентир, помогающий принимать решение. Он нужен:
• чтобы проверять, насколько текущие решения согласуются с целями по инфляции и стабильности экономики;
• чтобы оценивать, является ли политика «жёсткой» или «мягкой» по историческим меркам;
• чтобы объяснять рынку и обществу логику действий регулятора.

Например, в оригинальных работах Тейлора показано, что в конце прошлого века фактическая ставка ФРС достаточно хорошо соответствовала формуле (см. рисунок), а в начале 2000-х была ниже уровня, рекомендованного правилом. Некоторые критики используют этот факт как аргумент в пользу того, что излишне мягкая политика ФРС стала одной из причин мирового финансового кризиса 2008–2009 годов.

Современные версии правила Тейлора могут отличаться от первоначальной в двух отношениях:

Во-первых, в них могут добавляться дополнительные переменные помимо инфляции и разрыва выпуска. Например, в формуле, используемой Банком России, текущая ключевая ставка зависит от ставки в предыдущем периоде — это делает изменения более плавными.

Во-вторых, коэффициенты (числа) в формуле правила различаются от страны к стране. Ведь они зависят от структуры экономики и целей центрального банка.

Именно обсуждению того, какие коэффициенты можно считать оптимальными и как их оценивать на данных, будет посвящён следующий пост.

В поисках правила Тейлора. Часть 2

В недавней статье по российской экономике мы с соавторами исследовали, как меняется оптимальная денежно-кредитная политика, если ожидания участников рынка формируются не вполне рационально.

Мы рассматривали диагностические ожидания — ситуацию, когда люди и компании чрезмерно реагируют на свежую информацию и склонны преувеличивать её влияние на будущее. На российских данных мы обнаружили устойчивые подтверждения тому, что такая поведенческая особенность действительно присутствует.

После этого мы оценили «оптимальное» правило Тейлора — то есть такую реакцию ставки, которая в рамках модели минимизирует потери от инфляции и колебаний выпуска.

Оказалось, что в модели с диагностическими ожиданиями:

(1) оптимальное правило предполагает более плавное изменение ставки по сравнению со случаем рациональных ожиданий;

(2) оптимальный коэффициент при разрыве выпуска в формуле правила Тейлора равен нулю (точнее говоря, оказывается статистически неотличимым от нуля).

Иначе говоря, в данной постановке модели включение разрыва выпуска в формулу правила Тейлора не улучшает, а может даже ухудшать макроэкономический результат.

Почему это неочевидно?

В стандартной логике положительный разрыв выпуска — важный индикатор будущей инфляции. Поэтому во многих моделях с рациональными ожиданиями положительный коэффициент при выпуске выглядит вполне оправданным — даже в режиме таргетирования инфляции.

Но если ожидания диагностические, ситуация меняется. Активная реакция на изменения выпуска может усиливать инфляционные колебания через канал ожиданий: агенты начинают экстраполировать краткосрочные сигналы слишком далеко в будущее.

Что это означает для России?

— В среде, где ожидания чувствительны к новостям, особенно важно сохранять фокус на инфляции и управлении инфляционными ожиданиями.

— Реакция на разрыв выпуска как на точно измеряемую величину может быть рискованной — особенно в экономике со структурными сдвигами и высокой неопределённостью оценки потенциального ВВП.

— Плавность траектории ставки при этом выступает самостоятельным стабилизирующим инструментом.

Важно подчеркнуть: из того, что в модели оптимальный коэффициент при разрыве выпуска равен нулю, не следует, что центральный банк должен игнорировать реальный сектор. Разрыв выпуска остаётся значимым элементом прогноза инфляции и индикатором природы шоков, с которыми сталкивается экономика (наприме, он помогает определить, идет ли речь о шоке спроса или предложения).

Кроме того, результат, конечно, зависит от структуры модели, выбранной функции потерь и рассматриваемого периода.

Поэтому аккуратно вывод можно сформулировать так: если ожидания действительно имеют диагностический характер, чрезмерная чувствительность ставки к краткосрочным колебаниям выпуска может не улучшать макроэкономический баланс. В такой среде приоритет инфляции и управления ожиданиями становится ещё более важным, чем в экономике с полностью рациональными ожиданиями.

Продуктивно провожу время в Минске.
Здорово, когда можно посоревноваться не только с замечательными российскими коллегами-конкурентами (конечно, тут была команда Вышки), но и с представителями университетов разных стран ЕАЭС

🎉 Команда #ЭФМГУ выиграла XII Евразийскую студенческую олимпиаду по аналитической экономике и прогнозированию в Минске!

Состав команды - студенты 4 курса бакалавриата (ПАН-группа):
⭐️Полина Башаренко;
⭐️Роман Ермольчук;
⭐️Роман Каипов;
⭐️Екатерина Потапова.

🌟Ментор:
Филипп Картаев

Подробности об Олимпиаде ⤵️
https://ecogames.bsu.by/olimpiada/

Поздравляем 👏

#НашиПобеды_ЭФМГУ

Инквизиция и наука: есть ли связь?

Как-то несколько лет назад встретил на конференции доклад о влиянии испанской инквизиции на будущую инновационную активность, и с тех пор люблю приводить его в качестве примера того, что простор для выбора тем эконометрических исследований почти безграничен. А тут коллеги с Эконс обратили внимание на свежий препринт про близкую историю. Автор новой работы пытается ответить на вопрос: могла ли Испанская инквизиция повлиять на развитие науки?

Пиетро Бури собирает информацию о людях, которых исторические справочники относят к числу выдающихся фигур (notables), родившихся в разных испанских городах с XV по XVIII век. Среди них отдельно выделяются люди, чья основная деятельность связана с наукой и открытиями.

Дальше эту информацию сопоставляют с данными о деятельности Испанской инквизиции. Для каждого муниципалитета считается показатель «интенсивности»: в какой доле лет там проходили инквизиционные процессы.

После этого автор сравнивает города, где инквизиция была особенно активной, с теми, где она играла меньшую роль.

Оказывается, что после середины XVI века — когда роль инквизиции была особенно велика — в городах с высокой интенсивностью инквизиционных процессов резко снижается число будущих ученых. В оценках автора это снижение достигает аж 80% относительно уровня середины XVI века.

Интересно, что для многих других групп известных людей — например, для деятелей искусства или юристов — подобного эффекта не наблюдается.

Интерпретация, которую предлагает автор, довольно интуитивна. Инквизиция создавала интеллектуальную среду, менее благоприятную для научных занятий: усиливалась цензура, росли риски для нестандартных идей, менялась структура образования и карьеры.

У меня есть на что поворчать по поводу технической реализации используемого в работе метода разности разностей, но полученный результат заслуживает внимания: работа показывает возможный микромеханизм, через который институты и политическая среда могут влиять на долгосрочное развитие науки.

В экономической истории часто обсуждают, почему научная революция произошла в Северной Европе, а не в Испании или Италии. Эта статья предлагает один из возможных элементов ответа: институциональная среда могла менять не только экономику, но и саму вероятность того, что в городе вообще появятся будущие ученые.

Иными словами, иногда институты влияют на развитие науки не напрямую — а через интеллектуальный климат, в котором растут будущие исследователи.

Один из самых авторитетных в своей области традиционный всероссийский конкурс студенческих (и аспирантских) работ.

Советую и потенциальным участникам, и их научным руководителям.

Если у вас есть какие-то организационные или содержательные вопросы, то пишите — буду рад помочь!

Я-то уж точно заинтересован в том, чтобы тут собралось как можно больше хороших работ :)