Пашинян заявил, что готов подписать мир. Но действительно ли он готов?

Обсуждаем с Виталий Барвиненко на каналае Института Дунайских Исследований.

https://youtu.be/9t5bT79W9Cc?si=yATjXOZ8Rgn07aGS

Президент Трамп бросил вызов мировым элитам и ведёт с ними войну.

Мое новое интервью каналу Института дунайских исследований.
https://youtu.be/j3p7f04au1I?si=flkzigIEbCSG173j

Появляется настойчивое ощущение, что глобальная тарифная война, инициированная президентом Дональдом Трампом, может привести к весьма неожиданным и заставляющим задуматься последствиям. В то же время важно подчеркнуть, что последствия могут оказаться очень серьезными и непредсказуемыми, потенциально проявляясь в регионах, где тарифная политика США, на первый взгляд, должна иметь минимальное влияние. Пока ситуация в основном встречается с недоумением, скептицизмом и даже насмешками. Мировая экономика продолжает функционировать по инерции, но первый сокрушительный удар уже нанесен. Одно ясно: мир не вернется к своему прежнему состоянию.

С более широкой точки зрения, торговая война может привести к вполне предсказуемому результату — ослаблению глобального доминирования доллара США. Трудно оценить весь объем усилий и стратегического планирования, затраченных на то, чтобы доллар стал основной резервной и расчетной валютой мира. Однако протекционистская политика Трампа угрожает подорвать это наследие. Если высокие тарифы приведут к ограничению потоков долларов из США, другие страны могут начать рассматривать снижение своей зависимости от доллара не только как логичное, но и как неизбежное

Но что произойдет в этом случае? Как страны будут проводить расчеты друг с другом? В какой валюте? Выберут ли они для себя новое расчетное средство в виде евро или иной относительно стабильной валюте? Перейдут ли они к евро или какой-то другой относительно стабильной альтернативе? Или соседние страны начнут вести торговлю в своих собственных валютах — и если да, не приведет ли это к поглощению малых экономик более крупными, в соответствии с законами финансовой диффузии? И что станет с валютой случайного государства, когда ей больше не нужно будет каждое утро ориентироваться на доллар? Она укрепится — или рухнет?

У нас нет четких ответов на эти вопросы, потому что, в глобальном масштабе, ощущаемый нами мир никогда по-настоящему не жил в эпоху, когда доллар отсутствовал в финансовых расчетах. Современная глобальная экономическая архитектура была построена — можно сказать — вокруг доллара и на его фундаменте. И совершенно неясно, что может произойти, если из мирового финансового уравнения удалить его системообразующую константу — доллар.

Вопросов много, и ответы придут только со временем, по мере того, как мы будем двигаться вперед. Пока история не дает нам никаких ориентиров, потому что никогда не было прецедента для того, что может произойти дальше.

В конце нельзя не констатировать всю изящность и хрупкость мировой экономической архитектуры: мировой баланс, который существовал на доверии, влиянии и власти, и который рухнул от одного-единственного указа Дональда Трампа. И в такие моменты задаешься вопросом — а какой другие формы может принять глобальная экономическая инфраструктура? Какие очертания она может приобрести и каким силам может быть подчинена?

Проблема мин в Азербайджане стала для меня очевидной ещё в начале 2021 года, когда я впервые осознал, что этот элемент войны продолжит убивать даже после подписания мирного договора. Тогда я предложил отправить группу армянских сапёров на помощь азербайджанским: это принесло бы пользу и делу мира, и конкретной задаче — очищению территорий от мин. Однако даже сегодня это предложение кажется почти невыполнимым, а в начале 2021 года о подобной инициативе и говорить всерьёз было невозможно.

Армения действительно передала Азербайджану какие-то карты минных полей — возможно, даже все, что были в наличии. Но важно понимать, что оперативная картина минирования не обязана совпадать с документами, хранящимися в Генштабе в Ереване. Особенно с учётом того, что во время войны активно минировались объекты и территории без должного документирования.

В этой обстановке предложение Армении провести верификацию минных карт при участии международных акторов выглядит шагом, способным юридически укрепить её позицию. Однако при всей важности юридических оснований, даже самая непробиваемая правовая защита не обезвредит ни одной мины на земле. А значит, и не спасёт жизни тех, кто может на них подорваться.

Я остаюсь при своём мнении: Армения должна быть физически вовлечена в процесс разминирования азербайджанских территорий. Потому что считаю эту проблему в первую очередь гуманитарной — и, шире, гуманистической. Обезвредить все мины, конечно, не получится. Но даже одно найденное устройство — это уже одна спасённая жизнь.

В продолжение размышлений, навеянных торговыми войнами Дональда Трампа.

Я не знаю, как так сложилось, но факт остаётся: доллар, как мировое расчётное средство, играет системообразующую роль в современной глобальной экономике. Чтобы понять, насколько критично наличие такой универсальной валюты, давайте на минуту представим, что доллара — то есть общепринятой и котируемой валюты — просто нет. И вот, в этих условиях Армения покупает у России газ. В какой валюте она будет расплачиваться?

В драмах? России не нужны армянские драмы — она не сможет их использовать. Что ей делать с драмами? Покупать на них армянскую продукцию? Безусловно, в Армении есть что производить. Но объём этой продукции вряд ли позволит поглотить весь поток драмов, накопившийся лишь от продажи одного только газа. А ведь не одним газом экономика живёт...

Чем же тогда платить? Рублями? Если Армения начнёт расплачиваться российскими рублями, при разнице масштабов и потенциала экономик, это быстро приведёт к финансовой зависимости. А за ней — к политической. Это уже имперская модель экономики: большая страна постепенно поглощает меньшую, используя экономические рычаги вместо танков.

Из этих размышлений вытекает простое понимание: мировая экономика в её нынешнем виде не возникла эволюционно, сама собой. За ней угадываются крупные, амбициозные архитектурные решения. Именно они позволили доллару стать универсальным посредником — и дали шанс малым странам выйти в открытое экономическое плавание.

Когда это было задумано — во времена мировых войн? Возможно. Время, когда рушились империи, и выстраивался новый порядок, вполне подходящее для таких экспериментов. Но главный вопрос остаётся: что будет, если связующее звено в виде доллара исчезнет, а нового так и не появится?

Не станет ли это катализатором новой глобализации — не культурной, а экономической, в её самом жестком виде? Когда малые экономики и культуры просто растворятся в больших, уступая не только рынок, но и идентичность? Не обернётся ли это появлением одной-единственной империи — Глобальной?

Может быть, это и есть один из вероятных сценариев будущего цивилизации. Но до него ещё надо дожить…

Если попытаться взглянуть дальше горизонта, в пространство, где доллар уже не служит универсальным посредником, то возникает новая геополитическая интрига. Мир начинает пересобираться на глазах — и делает это не столько под воздействием силы, сколько под давлением вакуума, возникшего на месте некогда непререкаемой валютной гегемонии.

И здесь происходят вещи, которые раньше казались невозможными, почти абсурдными. В условиях утраты прежних экономических якорей начинает работать логика соседства и прагматизма. Региональные игроки, которые прежде не садились за один стол без третей стороны, вдруг обнаруживают, что эта самая третья сторона — больше не арбитр. И тогда в игру вступает здравый смысл, давно вытесненный геополитическими догмами.

Может ли Турция войти в ЕАЭС? Ещё недавно такой вопрос вызывал бы нервный смешок в любом дипломатическом кругу. А теперь — он звучит всё более правдоподобно. Не как союз ценностей, а как сделка интересов. В мире, где расчёты в долларах больше не гарантируют стабильность, куда логичнее наладить торговлю с соседями — пусть даже с теми, с кем история оставила незакрытые счета.

На фоне распадающейся доллароцентричной системы неизбежно начинают срастаться локальные экономические пространства. Не из идеологии — из необходимости. То, что раньше удерживалось «сверху» — глобальными институтами, транснациональными банками, соглашениями под эгидой международных организаций, — теперь ищет точки опоры «снизу». География, ресурсы, логистика — всё это возвращается в расчёт, как будто мы снова оказались в XIX веке, но с технологиями XXI.

Станет ли это новой нормой? Возможно. Мы можем увидеть усиление региональных блоков, экономических анклавов, основанных не на универсальных валютных зонах, а на локализованных интересах и взаимных гарантиях. Это значит, что такие структуры, как БРИКС, ШОС или даже неформализованные альянсы, могут вдруг получить второе дыхание — не как клубы амбиций, а как механизмы выживания.

Это будет не просто смена экономического ландшафта — это будет ренессанс политической географии. Реки снова станут границами, а горы — щитами. Города приобретут вес, сравнимый с государствами, если они окажутся в центре новых логистических маршрутов. И, как это часто бывает, на периферии старого мира начнут формироваться очертания нового.

Какова будет роль малых государств в этом процессе? Парадоксально, но в условиях краха глобального централизма именно они могут стать точками сборки новых региональных порядков. Условная Армения, будучи на стыке нескольких цивилизаций, может оказаться не буфером, а узлом — если найдёт способ интеграции, при этом не потеряв субъектности.

Так что возможно, именно сейчас, в тени обвалившихся имперских символов и обесценившихся долларовых резервов, начинается формирование мира нового типа — мира, где «союз по расчёту» вновь становится главной формой дипломатии. Мира, где близость важнее идеологии, а устойчивость важнее зависимости. Мира, где даже самые невероятные союзы могут оказаться единственным логичным выбором.

В новом выпуске на канале «Daily Europe Online» поговорили о:

• президенте Ильхаме Алиеве,
• премьер-министре Николе Пашиняне,
• перспективах Армении в сложившихся обстоятельствах,
• и немного обо мне.

Спасибо Михаилу Кацину за очередной эфир!

https://youtu.be/GVroiGztm4U?si=tn8KVymkOlUqRVA4

Речь Арарата Мирзояна на полях Анталийского дипломатического форума несла в себе чёткий посыл — оставить старые обиды позади, оставить в покое историю (в том числе вопрос о том, какая земля кому принадлежала) и, отталкиваясь от реальности, строить честное взаимодействие.

Это очень правильный и здравый посыл, и в рамках этой логики у меня возникает закономерный вопрос.

Известно, что во многих местах Армении находятся археологические артефакты, которые хорошо идентифицируются азербайджанской стороной — вплоть до ссылок на архивы Российской империи. Между тем в самой Армении об этих постройках зачастую не знают, и дело доходит до того, что, например, в центре Еревана на территории архитектурного памятника религиозного характера открыто кафе.

Так вот сам вопрос — готова ли Армения, исходя из логики честного и открытого взаимодействия, заняться изучением этих артефактов и их охраной?

Важно отметить, что армянские культурные памятники в Стамбуле хранятся с особым вниманием, как зеница ока. Поэтому ничего страшного в сохранении культурного наследия других народов нет. Наоборот — это проявление достоинства и уважения.

Когда я просил у президента Азербайджана разрешение принять участие в программе реинтеграции карабахских армян, я понятия не имел, что представляют собой карабахские армяне.

Я до сих пор никогда не обобщал, но если учитывать, что народ говорит устами своей элиты, то можно сказать, что карабахские армяне — это бедствие, похожее на стихийное. Такая неприкрытая вражда в отношении Армении и Азербайджана — это феноменальное явление, похожее на недоразумение в регионе.

В карабахских армянах нет носителей той культуры армян, которую приписывают к карабахским армянам. Армяне были родные в Баку и Гяндже, но в Карабахе армяне были совершенно чужеродным и зловредным телом, культурно с местностью никак не связанным.

Если бы я это знал, я бы никогда не захотел, чтобы такие армяне остались жить в Карабахе. И я не написал бы свое обращение. И слава Богу, что Азербайджан избавился такого не здорового явления.

Осталось понять, что Армения будет с ними делать.

Арсен Торосян — мой любимчик — заявляет, что оппозиция Армении (Кочарян, Саргсян) "очевидно синхронизируют свои действия с Азербайджаном, который пытается всячески развалить мирные переговоры".

Учитывая, что Кочарян и Саргсян борятся "за возвращение Арцаха", действительно, становится очевидно, что Азербайджан с ними согласовывает свои действия. Азербайджан ведь горит желанием вернуть свой Карабах карабахскому клану. Так ведь, господин Торосян? Я ведь ничего не путаю? Это ведь Азербайджан хочет вернуть Карабах Армении, а вовсе не вы с кукухи слетели.

И да, с такими кадрами Никола Пашиняна ждёт не то, чтобы крах, а казнь. Буквально казнь. Если эти толстоголовики из команды не изменят свои подходы, Никола Пашиняна гарантированно рано или поздно предадут суду и смертной казни.

Не верите? Тогда продолжайте чушь городить, и посмотрим.

Получается, что во властных структурах США нет систем издержек и противовесов. Выходит, что для разрушения страны достаточно желания ее президента.

Хорошо так надемократили...

Если смоделировать, что по итогам тарифной политики Дональда Трампа экономика США действительно балансирует на грани коллапса — ВВП катится вниз, безработица бьёт рекорды, а федеральный долг растёт вплоть до критических уровней — но при этом доллар продолжает оставаться «единственным мессией» мировой финансовой системы, то эффект будет одновременно драматичным и (в определённом смысле) патовым.

Во‑первых, сам факт, что доллар остаётся главной резервной валютой, даст Вашингтону ещё какое‑никакое временное спасение. Международные центробанки и коммерческие банки продолжат скупать доллары и долларовые активы, пополняя свои резервы. Это создаст устойчивый спрос на американские государственные облигации, пусть и по всё более высоким ставкам. Так США смогут продолжать финансировать дефицит бюджета и обслуживать свой долг — пока мир не найдёт альтернативу, реальных каналов оттока капитала из доллара не будет. Для США это разновидность «финансовых каникул»: вы всё ещё печатаете деньги, а кто‑то где‑то их берёт и хранит.

Во‑вторых, в такой ситуации неизбежно начнётся ускоренная инфляция внутри самой США. Пока доллар востребован извне, Америка может экспортировать инфляцию: внутренние цены растут, но по мировым ценам американские товары и услуги дешевеют для иностранцев. Это даст краткосрочное конкурентное преимущество экспортёрам, но обострит социальное недовольство внутри страны. Реальная покупательная способность среднего американца рухнет, и внутренний рынок сократится.

В‑третьих, вокруг «непобедимого» доллара образуется серьёзный финансовый пузырь. Любые сторонние попытки уйти в другие валюты (евро, юань, SDR или золото) будут выглядеть как из отсталого прошлого — просто потому что ни у одной альтернативы нет ни глубины рынка, ни политической нейтральности, ни готовой инфраструктуры для трансграничных расчётов. При попытке массового перехода на «младшие» валюты их котировки обрушатся, и эта вторая волна кризиса ударит уже по тем, кто рискнул сделать «альтернативный выбор».

В‑четвёртых, на фоне общего финансового хаоса у США появится эксклюзивный рычаг давления: за продолжение приёма доллара в расчётах американские власти начнут требовать всё более жёстких политических и экономических уступок. Представьте, что для того чтобы ваша страна могла купить нефть, зерно или редкоземельные металлы в «долларах» вам нужно сначала согласиться на «финансовую инспекцию» МВФ под протекторатом США, или принять специальные условия обслуживания долга — это уже не сценарий, а реальность «голоса, который не сбрасывают с печатного станка».

Наконец, со временем, несмотря на острую нехватку альтернатив, мировое сообщество всё же начнёт фантазировать о переходе на корзину валют или цифровые деньги Фонда. Вариант с международными расчётами в специальных правах заимствования (SDR) под крылом МВФ в долгосрочной перспективе выглядит почти неизбежно. Но пока цена этой «зрелости» — это потеря доверия к доллару, резкий рост ставок и системная перестройка финансовой архитектуры. А это не происходит за один день, особенно если под рукой нет готовой замены.

В итоге мы получим такое «двойное дно»: внутренняя американская катастрофа и внешнее финансовое везение, пока мир не найдёт хоть крохотной альтернативы. Это сродни тому, как банкиры превратились в гангстеров, а вы продолжаете брать от них взаймы — рисковано, но порой единственный путь. Некоторая выгода для США и огромная неопределённость для всех остальных.

Увидел впечатляющие кадры звезда тестового поезда в Агдам. Это говорит о том, что Азербайджан превратился в страну — прокладчика инфраструктуры. На постсоветском пространстве это выдающееся достижение!

Один из основных соратников Пашиняна — Андраник Кочарян — сегодня рассуждал о том, как плохо, что некоторые арцахские руководители сидят в бакинской тюрьме. По словам Кочаряна — это очень плохо отразится на перспективах Арцаха.

То есть, Арцах до сих пор находится "в перспективах" этого человека, который занимает ключевую позицию в системе Пашиняна.

Это к слову о том, какие люди окружают премьер-министра и с какими людьми он к миру идёт.

‼️ В связи с последними новостями о родословной Роберта Кочаряна, хотелось бы сказать несколько слов.

Я не буду вторгаться в его личное пространство, но сам раскрою важную личную информацию.

Раз уж в указанной истории речь шла о связях Роберта Кочаряна с Ханларом, прошу дочитать до конца.

Мой отец — Валерий Вердян — был талантливым инженером. Он работал в ереванском Телецентре во времена моего детства, в АССР, в начале и середине 80-ых. Его знало и любят огромное количество умнейших людей в Ереване Кто-нибудь из них возможно прочтет это.

А уже в девяностых, когда в Армении работа инженеров стала не нужна, он сменил род деятельности — стал матористом. Тоже был одним из лучших мастеров города. Работал в местности Բոքսի հայաթ — тоже очень многие знают и помнят Валерия Вердяна, как хорошего мастера своего дела.

Это — о моем отце, а теперь позвольте пару слов о моем деде.

Мой дед — Ишхан Вердян — был высокопоставленным военным. Он всю жизнь, насколько я его помню, ходил на работу в высокопоставленной военной форме. Деда я мало помню, но насколько памяти хватает, я уверен, что он всегда на работу ходил в строгой военной форме, и это была не просто форма, что-то вроде мундира высокопоставленного военного.

Но самое важное, что я помню о своем состоит в том, что он — родом из Ханлара. Это я все мои близкие родственники по папе подтвердят — дай Бог здоровья всем, а всем ушедшим — Светлой памяти!

Так вот, Дед когда-то и почему-то переехал жить в Ереван, но род его и он сам был из Ханлара.

Поэтому, я — Ишхан Вердян — яаляясь внуком Ишхана Вердяна, получается корнями ухожу в Ханлар, при чем — что важно — корни мои не азербайджанские, а именно что армянские.

Мой дед является армянином из Азербайджана, их Ханлара. При этом Вердян-дед был не простым переселенцем, а важным государственным человеком на уровне генералитета времен конца СССР. Когда он переехал в Армению и почему — я уже не помню — но мой отец родился в Семипалатинске, а я сам родился и вырос в Ереване.

Подытоживая, в конце хочу высказать просьбу, чтобы в будущих гарантированных нападках армянских медиа на родословную Роберта Кочаряна — не использовать азербайджанский Ханлар в негативно унизительной форме. Кем бы ни был Роберт Кочарян и какую бы связь он не имел с Азербайджаном и Ханларом — в частности, я убедительно прошу, происхождение Роберта Кочаряна из Азербайджана автоматически не выставлять как некую плохую вещь. Если обсуждать, то давайте обсуждать личность самого человека, а не его происхождение.

С уважением, Ишхан Вердян.

Считаю важным заявить, что:

В своих публичных выступлениях и публикациях я никогда агульно не критиковал Россию, и, уж точно, никогда не выступал с враждебной к России позиции.

Не скрою, что в начале событий 24-го февраля 2022 года я находился в шоковом состоянии, и на фоне всей ассоциативно негативной информации, которая сформировалась вокруг России на тот момент — у меня сформировалось критическое отношение, которое я иногда высказывал. Но оно именно было критическое, а не враждебное. Моя критика подразумевала поиск возможных путей исправления, а не — уничтожение или унижение, или иное проявление враждебности.

Мое участие в некоторых медиа плащадках, на которых автор имеет конкретное негативное отношение к России или к президенту Путину и прямо высказывает это отношение в своих вопросах, было связано именно с медийностью и политической потенциальной влиятельностью данных платформ. Меня интересовала аудитория автора, а не его политические взгляды. Хочу ответственно заявить, что в своих ответах сам я никогда не продолжал негативные мысли автора о президенте Путине, и не развивал их — это были высказывания автора, не мои.

***

Я как-то писал (надеюсь, смогу найти), что являюсь носителем русского языка, потому что думаю на нем. Русский язык стал для меня вторым родным языком, и, следовательно, мне стали доступны знания на русском языке. В моем становлении как человека русский язык, знания и культура сыграли фундаментальную роль. Поэтому я писал, что я считаю себя русским человеком.

Я никогда об этом не высказывался, но я был в России, 6 дней, в январе 2017 года, в Екатеринбурге, и идти дни для меня стали самыми счастливыми в жизни. Я был настолько вречатлен организацией города и его атмосферой, а также прямым общением с русскими людьми, что сейчас думаю, что Екатеринбург — лучший город, в котором мне посчастливилось пожить, честное слово. Даже при факте того, что живу я в Стамбуле — тоже максимально комфортном городе для проживания.

Евразия...

Евразия — самый большой континент, простирающийся от Атлантики до Тихого океана, от заснеженных просторов Сибири до влажных тропиков Индии. Но, несмотря на свою географическую монолитность, она всё ещё остаётся раздробленной в плане пассажирских связей. Сегодняшняя карта перемещений человека по Евразии подчиняется логике не земли, а воздуха: авиалинии переплетаются паутиной, соединяя столицы и экономические центры, но при этом минуя тело континента, его ритм, его рельеф и его народы. В этих условиях возникает вопрос: способна ли развитая железнодорожная сеть изменить не просто маршруты, а саму идею евразийской связанности?

Ответ — да, и гораздо глубже, чем может показаться. Высокоскоростная железная дорога — это не просто способ переместить человека из пункта А в пункт Б. Это инфраструктура, которая встраивается в повседневность, в социальную ткань, в ритмы жизни. Там, где самолёт требует изоляции, досмотра, временного отрыва от мира, поезд предлагает непрерывность: ты садишься в центре города и выходишь в центре другого, минуя таможни, трансферы и стерильность терминалов. Это возвращение к человечности перемещения, к взгляду в окно, к пониманию расстояния как пути, а не как препятствия.

Развитие железных дорог в Китае показало, насколько радикально можно переосмыслить карту страны, если мыслить не авиалиниями, а скоростными рельсами. Там, где раньше поезд шёл сутки, теперь он идёт 4–5 часов. Города, которые казались далёкими, превращаются в пригороды мегаполисов. Это не просто транспортная реформа — это социальная революция. Евразия может пройти по тому же пути, но с гораздо более масштабными последствиями. Ведь на этом континенте сосредоточены цивилизации, рынки, трудовые потоки, студенческие маршруты и культурные векторы, которые пока разорваны границами и отсутствием инфраструктуры.

Представим себе поезд, уходящий из Стамбула и проходящий через Анкару, Тебриз, Баку, Астрахань, Волгоград, Саратов, Казань и выходящий к Екатеринбургу, а оттуда — на Урумчи, Ланьчжоу и Пекин. Или маршрут из Тегерана через Ашхабад, Самарканд и Алма-Ату, соединяющий Персию и Восточный Китай. Это не утопия — это маршрут цивилизации. Такие линии способны не только ускорить перемещения, но и создать новую логику общения, культурного обмена, межэтнического диалога. Люди начнут видеть не абстрактную карту, а реальные пространства, через которые они двигаются, в которых можно остановиться, с кем-то поговорить, остаться на ночь, вернуться.

Авиация делает расстояние ничтожным, но и делает путь безличным. Железная дорога сохраняет масштаб и возвращает смысл географии. Это особенно важно для Евразии, где всё ещё существуют глубокие культурные, исторические и лингвистические слои, неравномерно распределённые по пространству. В поезде они оживают, становятся частью маршрута, а не просто шумом под крылом.

Но дело не только в романтике. Железная дорога — это политика. Строительство таких коридоров требует договорённостей, унификации колеи, визовых режимов, трансграничной цифровой идентификации. Это не просто рельсы — это проект доверия между странами, культурная дерегуляция, признание общего будущего. Без этого даже самый совершенный состав упрётся в закрытую границу или бумажную волокиту. Поэтому реальный проект евразийской связанности — это ещё и вызов дипломатии, вызов мышлению в категориях континента, а не наций.

Есть и другое измерение: экологическое. На фоне климатических угроз и зависимости от нефти, железная дорога — это шанс переосмыслить углеродную карту континента. ВСЖД работает на электричестве, может быть интегрирована в чистую энергетику, создаёт меньше шума, меньше выбросов, и куда меньше разрушает ландшафт, чем масштабная дорожная или авиационная инфраструктура.

Пока мир обсуждает торговые пути и логистику грузов, часто забывается о человеке — пассажире, путешественнике, мигранте, студенте, инженере, матери с ребёнком. Их перемещения определяют ткань времени. И если мы всерьёз хотим говорить о целостной Евразии — без абстракций, без лозунгов, — то она должна быть проходима. Не только для товаров, но и для людей.

Не только по воздуху, но и по земле. И это вполне возможно. Всё, что требуется — желание слышать ритм рельсов как голос континента, который хочет быть связанным не только логистически, но и культурно, исторически, по-человечески.

Смотрю кадры визита Пашиняна в Стамбул и...

Как бы Армения и Турция не устроили "вот это поворот" и подписали договор о стратегическом союзничества 😁

Этого, конечно же, не будет, но "ух ты" эффект определенно имеет место.

Анализируя ситуацию вокруг итогов визита Никола Пашиняна в Стамбул, нужно выделить важное:

Ровно так, как сегодня граждане Армении радуются вероятной нормализации отношений с Турцией, точно так же они будут радоваться при нормализации с Азербайджаном. 

Взаимопонимание между Арменией и Азербайджаном неизбежно, и сегодня крайне важно, чтобы армянские политики это поняли и начали разрабатывать подходы к диалогу с азербайджанской стороной. 

***
Моя развернутая аргументация — в статье Pressclub Az.

https://pressklub.az/ru/analitika/vstreca-v-pozitivnoi-atmosfere-327398-ru