Села пролистывать свои же заметки-конспекты по следам чтения "Нейробиологии и лечения травматической диссоциации", то, что записывала по ходу чтения как аукнувшееся и легшее на душу, совпавшее с кусочками знания из других областей. Поделюсь кусочками и здесь, ну и своими комментариями.

Про психотерапию и ее задачи.

Психотерапия во многом это эмоциональное обучение.
Необходимо создать мультимодальную, творческую, сострадательную психотерапию, основанную на нейронауке и лечебных традициях. Узконаправленные мануализированные протоколы лечения неизбежно неэффективны.

Авторы в целом не в восторге от EMDR в соло-исполнении, от КБТ и прочих бихевиоральных подходов, и я тут люто голосую, в смысле очень к ним присоединяюсь. Люди — не сломанные чайники, чтобы чинить их по инструкции, выливать с водой за борт младенца тоже такое себе. Например, телесно-ориентированные подходы, которые зачастую опираются в своих теоретических подводках на идеи типа «энергий, грубых и тонких тел» или просто являются в каком-то виде типологиями, показывают исключительную эффективность в работе с травмой с точки зрения своих техник и того что правда, можно назвать лечебной традицией. Способность обратиться к чему-то новому, придумать на коленке — когда старое не работает — невероятно важно. То, что нельзя рассказать - порой можно нарисовать, протанцевать, пропеть. Ну и в целом исключительно разговорные подходы при работе с травмой, даже в травмаинформированных подходах, довольно ограничены. Любой опыт, кроме когнитивной составляющей, несет в себе еще и эмоциональную, и сенсорную, телесную, и нам нужно получать к нему доступ при работе с травмой.

Задача и искусство терапии - направить клиента к переживанию непрерывного воплощенного я, правдивого по отношению к самому себе, позволяя действовать в условиях сотрудничества и сострадания. Так же необходимо найти способ помочь интеграции эмоционального опыта клиента в его самоощущение, не перегружая его.

Очень важное замечание про «не перегружать». С одной стороны часто встречаю прям таки страх клиенту навредить, обращая его к неприятным переживаниям, неприятным воспоминаниям и чувствам, а получается просто... ну, в лучшем случае поддерживающая терапия, возможно с акцентом на поиск копингов, но проблема-то не решается. С другой — порой вижу обратное — своеобразное удерживание человека в его невыносимости, прямое сталкивание его туда, поддержание нездоровых способов отреагирования (двинь этот матрас, символизирующий маму, бейсбольной битой! отомсти ей за все!). Ну а это самое непрерывное воплощенное я, что как не здоровая идентичность, гибкая, связная и непрерывная?

Для эффективной коррекции состояния клиента необходимо направить усилия как на устранение защитной блокировки, так и на возобновление процесса переработки информации, который содержит сам аффект, соматические особенности, когнитивные каналы и др. Хорошая терапия направлена на увеличение ресурсов и уменьшение интенсивности эмоций.

И вот здесь как раз считаю важным заметить, что умение и способность держать фокус внимания не только на том, ЧТО говорит клиент, но и на том КАК он это говорит, а еще на том, что в это время происходит с его телом, а еще на том, что происходит с телом и эмоциями терапевта — эмоциональный и соматический контрпереносы — очень и очень помогают терапевту в работе. Часть информации мы получим из речи клиента, но только часть. И разрывы, нарушения связности, следы внутренних конфликтов и противоречий, скачки с темы на тему, умолчания, избегания — мы можем обнаружить и в ней. Но гораздо больше нам может дать наблюдение за тем как ведет себя его тело, как тем как он проявляет или не проявляет эмоции, и за тем, что в контакте с ним мы чувствуем сами.
⬇️
#умныепишут #конспект

⬆️
И если мы умеем это достаточно хорошо — то мы можем сперва для себя соединить разорванное у клиента, что-то, быть может, связав и предположив про него — а затем и ему помочь собрать все в единое целое. А простое внимание к детали: замершему лицу, напряженным плечам, дрожжи, сжатым кулакам — может помочь обойти блоки и соприкоснуться с подавленным аффектом, отвергнутым знанием про себя.
Вот только стоит помнить, что поднять аффект ни в коем случае не самоцель. Цель — реконсолидация и переработка травматического опыта. Получение новых навыков и повышение способности к саморегуляции. На то, что б ресурсов стало больше и адаптация к повседневной жизни стала лучше, а интенсивность эмоциональных переживаний снизилась и стала выносимой. Помогает и очень нам в этом такая история, как титрование. Но о нем - в следующий раз.
#умныепишут #конспект

мимимими )))

Про титрование и интеграцию

Переработка травмы происходит только в среднем диапазоне активации. Этот диапазон описывает область, в которой клиент может терпеть аффекты, телесные ощущения, осознавать боль — и (не выпадать, не терять) текущий контекст.

Собственно, для того чтобы запустить процесс интеграции, связать разрозненные куски опыта в единое целое — нам необходимо этот самый доступ получить. К очень сильным, почти невыносимым аффектам, к (возможно) крайне неприятным телесным ощущениям, к воспоминаниям. И тут как раз вилка, о которой писала раньше. Избегать прикосновения к травматическому опыту во всей полноте, столкновения с ним, его осознания значит поддерживать диссоциацию. Нырять в него с головой, поддерживать только его? Он недаром травматический, так и до ретравматизации далеко. Аффекты, свойственные травме очень сильные. Плюс -

Клиент с травматичным опытом обычно имеет ограниченную толерантность к аффектам, большую их эмоциональную интенсивность и удерживает аффект в теле.

И тогда это замечание особенно важно для терапевта, поскольку дает четкий признак для ориентации: когда не слишком мало, когда не слишком много. Тогда, когда клиент явно переживает, проживает свои аффекты, в контакте с ними — но не теряет контакта с реальностью, с терапевтом, может переключиться, сменить тему, находится «здесь-и-сейчас». И это важно само по себе: одна из наших задач помочь клиенту отделить «там-и-тогда» травмы от «здесь-и-сейчас», где, по идее, хорошо и безопасно.

Нам же очень важно отслеживать состояние клиента, не давая ему «вылететь» в аффект, перевозбудиться, но и не избегая (вместе с клиентом) сложных и больных тем. Помочь мы можем с помощью техник титрования — проживания аффектов, порой, колоссальной силы капля за каплей, помогая переключаться от там-и-тогда к здесь-и-сейчас, обнаруживая то приятные и нейтральные ощущения в теле, то трудновыносимые, переключаясь от непосредственно чувствования к проговариванию и осмыслению. И здесь очень важно помнить, что телесная работа это важная и необходимая часть этого процесса. И что тело в принципе является как хранителем диссоциированной травматической памяти, так и потрясающим контейнером и источником ресурса. Как включать тело в работу — я как раз учу у себя на курсе. Это отлично помогает титровать - но не только, обращаясь к телу мы решаем и другие важные для травматерапии задачи. Но об этом напишу, опять же, когда-нибудь потом.

Переработка аффекта и соматической сенсорной информации является неотъемлемой частью воплощенного самоощущения. Механизмы ассоциации/диссоциации могут использоваться как газ/тормоз для интеграции и уменьшения симптомов.

А здесь вот подумалось, что это вот самое «воплощенное самоощущение» - это история про ту самую здоровую идентичность — сложную, взаимосвязанную, непрерывную, гибкую систему представлений о себе. Которая невозможна в случае травмы, поскольку травма - равно диссоциация, диссоциация - равно потеря связи, много диссоциации - равно диффузная идентичность. Заметки про диссоциацию - позже, а потом, глядишь, и до идентичности доберусь.
#умныепишут #конспект

Про диссоциацию

Диссоциативные нарушения есть у всех, в том числе у "условно здоровых" людей.
Но стоит отличать их степень. Тяжелые диссоциативные нарушения характерны для нарушений привязаности, ПРЛ, кПТСР, соматоморфных расстройств, реакций на тяжелый стресс, ПТСР и т.п.
Перитравматическая и структурная диссоциация влияют на интегративную способность мозга.

Здесь мне важно то, что диссоциация — это до определенной степени нормально. Это здоровая история, которая позволяет людям отстраняться от своей боли, забывать ее, скрывать ее — на время ли, необходимое для того, чтобы оказаться в безопасности, или навсегда. И это позволяет дальше справляться со своей жизнью, и двигаться к целям, и в общем-то, нормально жить. Так же именно диссоциативные механизмы лежат в основе нормальных эго-состояний, иначе, ролей. Я как родитель, как психотерапевт и как преподаватель - в какой-то степени каждый раз разная.

Нас интересует вопрос степени диссоциации. Начиная с определенного момента это перестает быть адаптивной историей. Чем больше психического материала оказывается отщеплено, чем больше «аффективных личностей», периодически перехватывающих “руль управления” в свои руки у нас есть — тем сложнее нам контролировать аффект, тем меньше наша способность простраивать реалистичный прогноз будущего, тем сильнее когнитивные искажения, и тем труднее интегрировать вновь поступающую информацию. Мы теряем адаптивность, у нас развиваются расстройства.

И немного про перитравматическую и структурную диссоциацию. Если попытаться объяснить совсем просто, то перитравматическая диссоциация — это выраженные измененные состояния сознания, нарушения памяти, внимания, восприятия, случающиеся с нами непосредственно в момент стрессовой ситуации. Происходит это под воздействием эндогенных опиоидов, которые нарушают привычные таламо-кортикальные связи. Структурная диссоциация же — это устойчивое разделение систем идей и функций, составляющих нашу личность на некоторые, действующие независимо или полунезависимо части. Мы можем называть это как внешне нормальной личностью и аффективной личностью, так и эго-состояниями, так и внутренними частями. Говоря про структурную диссоциацию, важно отметить наличие я-переживания, неважно, говорим ли мы об АЛ, или ВНЛ (а так же любых внутренних защитниках, жертвах, спасателях, родителях и ребенках). Это отличается от таких диссоциативных историй, как панические атаки, к примеру, когда мы имеем дела со вторжением затапливающего аффекта — но без какой-то связной когнитивной истории.

Диссоциация влияет на телесные ощущения, способность испытывать эмоции и эмоциональную регуляцию, приводит к непредсказуемым переходам между эго-состояниями и разрывает непрерывность самости.

Нет целостного непрерывного Я — нет здоровой, целостной идентичности. Или наоборот? Нет такой идентичности — нет такого Я? Но это как раз к этой моей большой и умной статье, на которой я повисла.

Ну и кусочек про интеграцию

Интеграции опыта способствуют:
1. Увеличение ресурсов клиента
2. Уменьшение боли клиента (титрование, управление болью)
3. Пребывание в пределах окна толерантности при переработке травматического опыта

Ну, тут все вроде ясно и понятно, и все уже неоднократно проговорено. Ресурсы, ресурсы, ресурсы. Работая с травмой, в первую очередь ищем их и ищем способы уменьшить боль. Стараемся не вылетать за пределы окна толерантности. И все это медленно, осторожно и порой годами. Соблюдая фазы терапии. Волшебной палочки и чуда нет. А вот возможность помочь клиенту начать жить значимо лучше — есть. Такие дела.
#умныепишут #конспект

Просто перепощу это сюда, как важное и ценное. Пожалуй, EMDR - это мое следующее обучение, пока же думаю про то, что так же работаю в окне толерантности, но переработка в используемых мною техникак происходит другим образом.
#умныепишут #конспект

Уровни норэпинефрина повышаются во время гиперактивного отклика (Masten et al., 2015). В это же время гамма-аминобутират или гамма-аминомасляная кислота (ГАМК) - нейротрансмиттер, участвующий в регуляции аффекта, будет понижаться (Anderson et al., 2017). Как результат – префронтальная кора (ПФК) начинает отключаться и лимбические структуры, особенно миндалевидное тело и гиппокамп (Teicher et al., 2017), приходят в гиперактивное состояние. Если и эти меры недостаточно эффективны, чтобы справиться с угрозой, тогда лимбические структуры начнут отключаться, оставляя функционирующими только сублимбические структуры.

При любом таком обстоятельстве и из-за того, что ПФК отключается, интеграция информации в сети памяти коры становится невозможной. Собственно говоря, интеграция не произойдет до тех пор, пока не будут заново налажены оптимальные уровни возбуждения. Пока этого не произойдет, напоминание о любом аспекте этого воспоминания будет снова приводить к разбалансировке, препятствующей посттравматической интеграции.

Уровень возбуждения, обусловленный воспоминанием об определенном событии, постепенно уменьшается со временем. Когда уровень достаточно низок, чтобы произошла активация коры во время того, как снова всплывает воспоминание, память о событии «перемещается» в корково-биографические сети памяти. Однако, если возбуждение в результате вспоминания события не снижается со временем, «перемещения» воспоминания не произойдет; в этом случае ПФК остается гипоактивной, а лимбическая система – гиперактивной. В этом состоянии у человека в некоторой степени будут трудности с разделением прошлого от настоящего и внутреннего мира от внешнего.

«Окно толерантности», концепцию которого разработал Дэниел Сигел, является подходящей метафорой, чтобы это понять. Для каждой из трех зон возбуждения мы можем дать описание, каким будет отклик Центральной Нервной Системы (ЦНС) и Вегетативной Нервной Системы (ВНС).

В ситуациях угрозы вся нервная система приходит в состояние гипер- или гипоактивации. Это приемлемо как отклик на актуальную угрозу в настоящем. Но когда это происходит как реакция на угрозы из прошлого, а в настоящий момент нет угрозы из внешнего мира, мы говорим о посттравматическом отклике.

Таким образом, посттравматический отклик в контексте психотерапии – это стрессовая реакция, которую выдают мозг и нервная система, как ответ на активацию дисфункционально хранящихся воспоминаний и внутренних сигналов, которые расшатывают и дисбалансируют одну или несколько систем контроля за поведением (гипо- или гиперактивируя их)».

"Обратная петля" и "белое пальто".

Наша совершенно нормальная потребность — чувствовать себя хорошим, защищенным, любимым. Думать про себя хорошо, получать от других подтверждение собственной хорошести и значимости. И пока мы маленькие — нас любят, о нас заботятся и нас защищают (ну, по идее) наши взрослые, постепенно обучая нас, как это делать с самими собой. Как себя утешать, как о себе заботиться, как себя защищать. Как не терять способности ощущать себя достаточно хорошим, даже если в чем-то облажался, накосячил, причинил другому боль — поступил плохо. И как слишком-то уж плохо не поступать. Как принимать — или не принимать, а отталкивать от себя несовершенство другого, короче, выдерживать амбивалентность и сложность этой взрослой жизни.

Но бывает так, что у родителей нет ресурсов, они сами не особо-то эту амбивалентность выдерживают, они слишком насильственные, хаотичные, непредсказуемые, всегда самые хорошие и всегда правые — или даже вполне себе так нормальные и любящие родители, просто в очень трудные времена и в очень сложном мире выращивающие своего ребенка. Ну и помним, что на развитие ребенка влияют не только родители, но и куча факторов среды, например, крайне патриархальной и жесткой, собственная психоэмоциональная конституция, генетические предрасположенности, черт в ступе.

И все идет настолько не по плану, что мы можем говорить о травматизации. И тогда у ребенка какие-то навыки просто не формируются, и он оказывается не способен сам обеспечить себе в должной мере заботу и защиту, а неспособность в достаточной степени откликаться на себя и заботиться о себе, а так же защитить себя требует найти заботу и защиту у Другого. Так сказать, делегировать вовне.

Так же как и неспособность выдержать собственную амбивалентность — сочетания в себе «хорошего» и «плохого», ведет к постоянному обесцениванию и идеализации других людей, а так же необходимости найти виноватого, тогда, когда дела идут плохо.

В связи с этим терапевты часто встречаются в работе с тем, что я для себя называю "обратной петлей". Попыткой обеспечить свое благополучие и безопасность, влияя на поведение Другого.

Самый простой пример — это игра в "ты мне, я тебе" в паре, когда партнер старается лучше всех заботиться о другом, предугадывать его желания, откликаться на него так, как всю жизнь хотел, чтобы откликались на него. Естественно, ожидая, что в ответ он получит все то же самое, именно желанным для него образом.

Очень разочаровывающей и обескураживающей оказывается реальность, в которой то партнер заботится не так и не столько, сколько и как нужно, то не заботится вообще, а использует первого, неблагодарная скотина. Или, внезапно, очень злится на заботу, отстраняется, отвергает. То отвечает злой неблагодарностью и жестокостью, а то и откровенным насилием. Даже самый отзывчивый и любящий Другой — остается Другим, не умеет читать мысли, имеет свое отдельное мнение, устает заботиться и защищать, у него случаются плохие дни, иногда ему не хочется откликаться и реагировать ожидаемым образом — и он имеет на это право. Что говорить о реально равнодушных, жестоких и злых людях?

В общем, как-то не срастается каменный цветок.

И попытки заслужить любовь и защиту, или вытрясти из других, вытребовать, вымолить, выцыганить, или добыть ее себе каким-то другим способом, — заканчиваются в лучшем случае ничем, а в худшем — чем-нибудь весьма нехорошим.

Не всегда способ, которым человек пытается себе эту самую поддержку и защиту со стороны партнера обеспечить так уж невинен, это вполне могут быть манипулятивные, пассивно-агрессивные и откровенно абъюзивные истории. И человек вполне может этого не замечать, считая жертвой себя и только себя.
⬇️
#заметкинаполях

⬆️
И часто тогда обращение в терапию выглядит как приход за волшебной палочкой. В жалобах на партнеров, родителей, детей, коллег звучит явственный подтекст: научите меня влиять на них, чтобы они стали такими, какими я хочу их видеть. Иногда это даже звучит в прямую, открыто и осознанно: "Как мне повлиять на другого, как починить/изменить его? Как сделать так, чтобы он не делал больно мне и поступал так, как я хочу? Почему у него вообще есть своя воля и свое мнение, и он не слушается меня?"

История про то «как мне измениться самому» с порога звучит очень редко, а порой, когда и звучит, за ней часто обнаруживается все то же — как мне так измениться самому так, чтобы изменился мир вокруг меня?

И ответ, что, эмм... никак, что бессмысленно это, и мир всегда будет неидеален и партнер может меняться и идти на компромиссы лишь до определенной степени и то, только по его собственному желанию — как-то, не заходит. Во всяком случае сразу.

Не просто так и не на ровном месте эта петля появилась, эта попытка сделать найти себе идеального родителя, идеального друга, начальника, работу, стать идеальным сыном, женой, другом, работником самому. За этим слишком много боли.
За этим слишком много желания остаться всегда хорошим, ну, хотя бы в своих собственных глазах. И нежелания оглядываться на себя, и свою жизнь, спрашивать себя “что не так со мной?” Слишком много нежелания столкнуться со своим бессилием. Своей неидеальностью. С тем, что не только тебе причиняли боль, но и ты — другим.

Продолжение следует...
#заметкинаполях

"Обратная петля" и "белое пальто" - 2.

Вторая распространенная игра из той же серии — это "найди виноватого", ну или "белое пальто". Ну, точнее, другого обвини: партнера, коллегу, начальника, кого угодно, а себя обели. Это самый простой способ чувствовать себя всегда хорошим (если невозможно само переживание собственной плохости) или не нести ответственность за то, что что-либо плохо. Нашел виноватого — нашел ответственного, хорошо же? А еще, до кучи, это отличный способ слить в Другого кучу тяжелых и негативных чувств и пойти дальше в белом пальто, красивым.

Проблема в том, что долго играть в это получится только тогда, когда партнер склонен к самообвинению сам по себе, в любом другом случае отношения обычно довольно быстро заканчиваются. Виноватым в этом, конечно же, остается кто-то другой, и так по кругу — плохие друзья, плохая семья, плохие любовники, мужья, жены, начальники, работы...

И терапевта часто здесь приглашают присоединиться — смотри, какой у меня ужасный партнер/начальник/подставим нужное, как плохо они поступили со мной! Приглашают занять такую роль как бы союзника против мира, сочувствующего родителя... но не дай Бог терапевту сделать что-то не так, тут же виноватым станет терапевт!

И это скользкое место. Нам могут сообщать о действительно плохих вещах, у клиента за этим часто стоит настоящая обида, настоящая боль. Проблема в том, что нас приглашают заключить альянс против другого/их и вместе искать способ его/их изменить. А не задаваться вопросом - почему же клиент тогда находится в этих отношениях и не уходит их них? Что делает партнер еще, кроме этих ужасных вещей? Что именно происходит с самим клиентом, в какие чувства он попадает, какие у него внутренние конфликты, убеждения, интроекты, как ему помочь с этим? Это требует разворота из вовне - внутрь.

А развернуть клиента к себе самому — ну, для начала это не то, что он вас просил делать, и даже если просил, это процесс не быстрый и очень болезненный. Защиты не просто так называются защитами, а диссоциация диссоциацией.

«Просто заняться самим собой», как рекомендуют некоторые в поп-психологии, — невозможно. Это очень непросто.

Заняться самим собой — это значит отказаться от надежды, что однажды найдется кто-то, с кем окажется возможным прожить идеальное детство, кто восполнит все оставшиеся от мам-пап дефициты, кто будет и другом, и партнером, и любовником, и родителем, и чей мир будет вращаться вокруг нас, как и должен бы л — когда мы были младенчиками.

Это принять невозможность влиять на другого — хотя бы и это была лишь иллюзия влияния. Это дорога в бессилие, а бессилие прочно связано с травмой, с памятью об унижении, насилии, отчаянии, неспособности что-то изменить, достучаться до кого-то, до кого очень важно достучаться. И дойти до такого бессилия, которое про “просто расслабиться и перестать тратить энергию на то, что изменить невозможно” - еще очень и очень постараться. Потому что это потеря надежды, что тебе восполнят и возместят ущерб, заметят твою боль, признают ее, извинятся.

Потому что это увидеть, где, кому и как на больные мозоли наступал ты. Увидеть, как ты был подл, насиловал, гадил, передергивал, вредил, бил, пытал, орал, проламывал чужие границы, да что угодно просто — гораздо проще закрыть глаза и упорно верещать: «я хороший»!

Потому что это — про полное, окончательное и бесповоротное взросление. Взросление нужное и необходимое. Но повзрослеть быстро невозможно. А еще повзрослеть нужно захотеть. Самому захотеть - невозможно человека вырастить насильно, а у инфантильной позиции столько плюсов…

И терапевту тут не просто, терапевт тоже человек. Порой очень велико искушение присоединиться, занять край полярности, согласиться менять с клиентом мир, выискивая новые и новые копинги, влететь самому в иллюзию своей силы и значимости, распушить перья под лучами идеализации…
⬇️
#заметкинаполях

⬆️
А еще я знаю терапевтов, которые так и не справились с этими же историями в себе, терапевтов изощренно — степень рефлексии-то высочайшая — оправдывающих себя и не замечающих бревна в своем глазу, но с микроскопом способных разглядеть соринку в глазу оппонента. Играющих в те же игры со своими партнерами… Я знаю, как отчаянно долго я сама пыталась изменить свою маму, пытаясь добиться от нее того, чего у нее не было — и не замечая, как больно я делала ей.

Я может и терапевтом-то стала в отчаянной попытке научить маму правильно любить меня, и как хорошо что она провалилась - а я прожила все, что положено в этом месте. И могу неправильно любить неправильно любящую маму. 😊 Только на это годы понадобились...

Это реально не осознается, слишком сильна иллюзия, что если я проработаюсь, осознаюсь, научусь как-то правильно говорить о своей боли, достаточно явно проговаривать, что мне неприятно — меня, наконец, услышат и счастье произойдет. Мир станет идеальным. По моему хотению, по щучьему велению. А я всегда, всегда, во всем останусь хорошим...

И что здесь можно сделать терапевту? Как по мне — готовиться к длительной, порой очень длительной работе, и помнить, что нельзя брать запрос на то, что невозможно, а изменить мир нельзя. Нам с собой бы справиться. Не стоит брать запрос на поддержание иллюзий, полярностей. Что, какого бы монстра нам не приносил клиент, - нас там не было. И это невероятно сложное место — помнить, что практически не бывает ни абсолютного зла, ни абсолютного добра, и при этом видеть, что боль нашего клиента абсолютно искренняя. Быть однозначно на его стороне — и выдерживать терапевтическую нейтральность. Помнить, что, какие бы неадаптивные стратегии он не использовал, какую бы боль они ему или другим они не приносили — это делается для спасения от того, что считывается еще большей болью, хотя зачастую ей не является.

И помнить, что наша работа — она про клиента. И про его сложный, расколотый, противоречивый мир внутри. Про его отношения с собой. Его чувства, убеждения и установки. И наша задача - помочь ему разобраться с этим. А с миром снаружи он потом сам разберется.
#заметкинаполях

Диссоциация, SIBAM и BASK

Собственно, термин SIBAM принадлежит Питеру Левину, автору терапии соматического переживания, и известен давно, с 70х. Он расшифровывается как Sensation — ощущение, Image — образ, Behavior — поведение, Affect — аффект, Meaning — смысл. Левин подразумевает, что мы получаем опыт по этим пяти каналам и связываем его в единое целое, а в случае травматизации эта информация может быть как диссоциирована, так и чрезмерно ассоциирована (то есть связана).

В технике SIBAM терапевт начинает с поиска телесного ощущения, ассоциированного у клиента с травматическим переживанием, и раскрывает это переживание, переходя с уровня на уровень.

💎Что это за ощущение? Какое оно?
💎А если представить его в виде образа?
💎Что нужно этому ощущению, какая у него потребность, как она воплощается?
💎А какие у нее чувства?
💎И какой в этом всем смысл?

И это позволяет — если все пойдет как задумано — связать разорванные части опыта в единую картинку и пережить их, переработать, в чем, собственно, и преимущество соматического переживания перед всеми разговорными и поведенческими техниками.

Меня этой технике учили Лена Романченко и Наташа Хохлова, и это хорошая и годная техника, но вот прям в чистом виде и ровно так ее использовать не всегда уместно.

Я, рефлексируя основное в ней, взяла в работу необходимость удерживать свое внимание (и помогать в этом клиенту) на аспектах телесного-аффективного-интеллектуального, в том числе перемещая внимание с уровня на уровень, и с разных точек зрения это оказалось очень удобно...

Но вернемся к SIBAM. Основная идея — что опыт при травме, при диссоциации как бы разрывается на части и остается в разных каналах — очень ценна и подтверждается и другими исследованиями.

Недавно я наткнулась на статью Владимира Снигура, врача-психотрапевта и не только, где изложено очень похожее исследование, идущее «с другой стороны» — и приходящее к примерно тем же выводам.

Владимир сообщает о исследованиях Беннета Брауна (1984,1988), врача психиатра, который занимался в основном диссоциативным расстройством идентичности.
Первая и важная мысль заключается в том, что Браун формулирует концепцию нейрофизиологического научения, зависящего от состояния (которую, кстати, вполне разделяет и про которую пишет Сандра Полсен).

Суть концепции в том, что информация, полученная в одном состоянии, лучше всего воспроизводится в том же состоянии. Наше нейрофизиологическое состояние, поведение в нем, спектр доступных реакций и аффектов объединяются и ассоциируются воедино, формируя стабильные последовательные воспоминания и паттерны реагирования в ответ на взаимодействие со средой. И запускаются вновь, стоит попасть в похожую ситуацию.

В норме такие состояния в свою очередь консолидируются, границы между ними прозрачны, переход из одного в другое — плавный. Такое обучение формирует характер, спектр социальных и внутренних ролей, и смена настроений это, в принципе, тоже сюда. Но если формирование таких состояний обусловлено повторяющимся насилием, «обучение» происходит в состоянии острого стресса — то... да, бинго! Границы между состояниями становятся все более и более жесткими, вплоть до амнезии, взаимообмен информацией между ними становится невозможен, переключение из одного в другое - ригидно.

И если в каждом из этих состояний происходит достаточный объем контакта со средой, если они повторяются систематически, то уже внутри них происходит интеграция и объединение информации, полученной, например, в ситуации хронического насилия или неглекта. Тогда у нас формируется субличность, каждая со своим стилем поведения, аффективным диапазоном, возможностями — а иногда еще и отдельной памятью, полом и именем.

И, конечно же, это снова про эго-состояния. Но еще и похоже на процесс формирования структурной диссоциации, ВНЛ и АЛ, не так ли?

При этом диссоциативные состояния могут быть очень разными. Какие-то хранят воспоминания, но полностью лишены аффекта, в каких-то захлестывает аффект, но нет слов, а иногда у нас просто хронические боли неясного генеза по всему телу.
#Машаумничает #особенностиработы #умныепишут

Диссоциация, SIBAM и BASK - продолжение.

И тогда, оттолкнувшись от этих размышлений, Браун разработал модель BASK - боже, как они все любят аббревиатуры! Behavior — поведение, Affect — аффекты, Sensation — сенсорные ощущения, Knowledge — знания.

Собственно, он предположил, что все эти процессы функционируют параллельно, и в случае психического здоровья согласованы друг с другом в течении времени.
Диссоциация же может происходить на любом из уровней, то есть любой процесс может «выпасть», оказаться не включенным в картинку.
Так, например, он проводит разницу между воспоминанием и «знанием о». Воспоминание включает все аспекты опыта, подключает эмоциональное переживание, готовую поведенческую схему. «Знание о» — это способность рассказать о том, что происходило, не касаясь всего остального — сенсорного, аффективного, поведенческого опыта.

Не замечая и не проводя здесь разницу и оставаясь в контексте разговора, или даже пусть разговора+аффекта — мы не затрагиваем другие части опыта и не ищем субличность, которая хранит воспоминания о недостающих частях опыта. Тем самым, диссоциация сохраняется.

Что Владимир - врач-психотерапевт и гипнотерапевт (а еще TFP-терапевт и наш бессменный синхронист на обучении), что Браун, как я поняла, большое внимание в терапии уделяют гипнозу и трансовым техникам, которые помогают найти «недостающие» состояния и субличности и получить от них информацию. То есть идут они в итоге не через тело.

Полсен, которая частично использует эту же модель, говорит о контейнировании этих частей опыта и в принципе работе с ними на основе образов и представлений, при помощи воображения. Что эффективно, но тоже не про тело.

Заметим, что модель BASK невероятно похожа на SIBAM, и опирается на ту же идею о том, что при травматизации части опыта не соединяются воедино, — что, кстати, судя по всему действительно так из-за особенностей работы таламуса при сильном стрессе.

И из этого следует, что чтобы помочь человеку — нам надо собрать вместе все части: сенсорные, аффективные, когнитивные и еще и поведенческие.
Как по мне, это возвращает нас к необходимости апелляции к телу. Транс, измененные состояния сознания, воображение — это важно, и, кстати, это является частью любой терапии (кроме кбт на мой вкус), даже если терапевт не в курсе что именно он делает, но гипноз — история сугубо медицинская и опасная в неумелых руках. Техники построенные на воображении прекрасно работают, но зачастую упускает диссоциацию чисто сенсорного канала, поскольку как правило терапевты остаются на уровне когниций, иногда когниций и аффектов, и даже затрагивая все аспекты опыта склонны идти “из головы в тело”.

Но можно и наоборот. Идти через тело в голову, и совсем не только через SIBAM. И очень успешно.
#Машаумничает #особенностиработы #умныепишут

Иногда меня внезапно начинает нести.

Именно что внезапно — и текст на пару страничек разрастается до десяти, я бегаю кругами, бьюсь головой о стену — но мне критически важным оказывается все же излить содержимое своей головы «на бумагу», хотя бы попытаться дать четкие определения тем феноменам, которые описаны в разных направлениях психологии, определения объяснительные, а не метафорические. Связать «все со всем». Это невозможно остановить, я предполагаю уже, что пишу для себя и только (кстати, уберу-ка я этот мегаопус :) в телеграф), это почти родовые муки, хорошо хоть без физической боли…

И это чертовски сложно, куда проще метафорами, да и в целом — зачем это знание для работы?

Может и не зачем. Можно взять технику и пользоваться ей, и хорошая техника будет работать. Я видела, как сертифицировали людей, овладевших техниками - но не понимавших, зачем они ее используют. И не сертифицировали тех, кто понимал зачем, но шел за запросом клиента, а не демонстрацией техники.

Можно вообще стучать в шаманский бубен — это будет работать (кстати, а почему??). Можно не лезть в дебри нейропсихофизиологии, в которых я периодически плутаю, взрываю себе мозг и благодарю мгушную подготовку с ее «анатомией цнс» и «физиологией цнс», эти знания спасают, помню еще что-то, а следовательно что-то понимаю.

Но. Если мы лезем туда, если на выходе получаем более-менее стройную и не особо противоречивую концепцию — мы получаем ответ на вопрос «почему так?»
А знание этого позволяет подступиться к более важному — «и что же теперь с этим делать?»

Минимум в половине случаев клиенты, когда их просишь послушать свое тело и найти, где в теле размещена та или иная тяжелая эмоция или ассоциированное с их рассказом переживание, покажут на зону солнечного сплетения или грудь. Еще часто это будет живот и горло.

Там будет чаще всего дискомфортное ощущение сдавленности. Определенным образом поработав с этим ощущением, мы можем прийти к проживанию некоторой тяжелой старой подавленной эмоции, могут подняться слезы, произойти определенная перестройка, переосознание, интеграция...

Но только это не имеет ни малейшего отношения к чакрам и энергиям.

Дыхание это такая штука, которая иннервируется одновременно вегетативной нервной системой и цнс. Мы дышим всегда: во сне, во время еды, разговаривая, на бегу или в покое, и мы не думаем о дыхании. Оно есть и все. Но я могу сознательно или полуосознанно вдохнуть глубже, или задержать дыхание, или начать дышать очень часто или редко.

Управляется дыхание диафрагмой (живот, область солнечного сплетения), участвуют в дыхании межреберные мышцы (крепятся к грудине), мы говорим на выдохе, используя связки (горло).

Когда мы в состоянии острого стресса замираем, мы в том числе и подавляем дыхание. Когда раз за разом подавляем эмоцию — замираем, сдавливаем ее в себе.
Когда сенсорный, аффективный и когнитивный опыт не собирается воедино — где застревают его осколки?

Практически все телесные школы в значительной степени апеллируют к дыханию. Потому что управляя им сознательно, мы можем получить доступ к тому, что диссоциировано и спрятано. Потому что поддерживая определенный темп и глубину дыхания, мы поддерживаем еще и определенное состояние. Потому что дыхание — одно из немногих мест, где встречается вегетативка и цнс.
#теловдело #интеграция

Итак :) Статью "Диффузная идентичность и кПТСР/ПОЛ" я из канала снесла и засунула в телеграф, поскольку она нечеловечески длинная - около 10 страниц ворда, и ее так читать неудобно даже мне, а я ее автор.

Еще один ответ на вопрос «почему тело» и при чем тут интеграция и вот это все.

Если принять, что травма и диссоциация абсолютно взаимосвязаны, что у нас есть диссоциированные эго-состояния и что как минимум часть из них несет в себе только сенсорный или сенсорно-аффективный опыт...
Если принять, что эго-функция I, отвечающая за самонаблюдение, саморегуляцию, самоконтроль, и много других само-, тем сильнее ослаблена, чем сильнее диссоциация и глубже травматический опыт...

То работая через тело, мы решаем несколько терапевтических задач сразу. Например.

Что происходит, когда я предлагаю человеку найти отражение его состояния в теле — «и когда ты это рассказываешь, что у тебя с телом происходит?»

Первое. Человек начинает тренировать это свое самонаблюдение, обращение внимания на себя, самозамечание. Эго-функцию. Свою способность собой управлять (заботиться о себе, защищать себя в конечном итоге).

Второе. В силу некоторых особенностей как минимум русского языка — тело никогда не Я, оно всегда Мое. Поэтому какие-то замеченные в теле феномены оказываются замечены на некоторой «безопасной дистанции».

Есть например довольно известная полутрансовая техника «кинотеатр», в которой клиенту предлагается просматривать травматические события его жизни на экране, то есть, создавая дистанцию. Здесь нам этого делать не надо, мы уже создали дистанцию — и оооочень легкое ИСС, предложив клиенту обратить внимание на тело и заметить что в не происходит.

Третье. Так мы обнаруживаем диссоциированный сенсорный опыт и можем интегрировать его, опять же, используя ряд техник, которые совмещают обращение к телу и работу воображения.

Четвертое. Помогая клиенту, поддерживая его в том, чтобы он достигал определенного состояния, которое мы называем «заземлением» — мы, кроме обучения его навыкам саморегуляции, еще и создаем окно толерантности для работы с аффектом.

Пятое, и тоже довольно частотное. В процессе такой работы обнаруживается зачастую, что для ощущений в теле нет словаря. В процессе он создается, дифференцируется с аффективным словарем и в целом это повышает навыки рефлексии.

Ну, и так далее.
#теловдело #Машаумничает #интеграция

УРРА! ГРУППА НАБРАНА, ИДЕТ ОБУЧЕНИЕ. СТАРТ СЛЕДУЮЩЕГО ОБУЧЕНИЯ - ФЕВРАЛЬ 2025

А еще - уф, собралась с духом, вдохнула, выдохнула - этим постом объявляю о начале нового, пятого, набора моего курса по телесно-интегративной работе с психологической травмой!

⏱ Начинаем 15 сентября, заканчиваем 29 декабря, 9 семинаров по 7 часов каждые две недели.

💻 Я делаю его два года, выпустила четыре потока, каждый раз что-то добавляю, убираю, переосмысливаю, и сейчас с уверенностью могу сказать - получается хорошо. А я очень люблю делиться хорошим, полезным и годным.

🔬 Совместить современные, как сейчас принято говорить, доказательные :) подходы, научные знания, с разных сторон, с разных точек посмотреть на то, что же это такое - травма, посттравматические состояния, расстройства личности, диссоциация и как это связано - а еще показать, как можно присоединить к работе тело, как использование телесных фокусов внимания и техник расширяет инструментарий терапевта и помогает ему в работе.

🧘 И, собственно, работе с телом, этим техникам и фокусам поучиться.

💵 Стоимость курса - 45000 рублей, или 5500 за каждый семинар отдельно.

🖋 Я сделала сайт, где больше информации про курс, с отзывами участников прошлых наборов, его можно посмотреть, подумать, переслать ссылку друзьям-знакомым, и, возможно записаться самой/самому :) А вдруг вы уже давно думаете?

Бессловесность травмы, нарратив и интеграция

Мне кажется я писала уже на эту тему, а если не писала, то точно говорила, но если и да, то было это давно, а тут вот опять хочется высказаться...

Есть такое мнение, что травма «отпускает» тогда, когда появляется нарратив, слова для того, чтобы описать происходившее. Поскольку таки да, при остром стрессе блокируется у нас зона Брока (моторный центр речи), в целом префронтальная кора подавлена, да — мы видим, как наши клиенты, а порой и мы сами «теряем дар речи», когда надо описать что-то, вызывающее сильные эмоции, вспомнить какой-нибудь адов звездец из развеселого прошлого...

Все так. И подбирать слова бывает мучительно стыдно, бывает страшно, бывает больно. И если они все же находятся, проговариваются и встречаются с уважительным вниманием терапевта, с его валидацией, с признанием права на — все в комплекте — эти мысли, эти воспоминания, эти чувства и эти реакции, то наступает значительное облегчение. И что-то как-будто расслабляется внутри.

Но бывает и обратное. Казалось бы — есть нарратив. Вот человек — он все помнит, он все понимает, он все может рассказать и описать. Но облегчения нет, а хождение по старым граблям дезадаптивных травматических паттернов — есть. Почему так?

Ну, может быть, тогда мы имеем дело с другим осколком диссоциации, тем, который про знание, а чувства и переживания оказываются отщеплены? Это на самом деле и правда часто так. Чистое сияние голого разума бесчувственно и тем не страшно... даже как — можно удовольствие получать и гордость переживать от того какой я умный, сколько всего знаю, сколько всего понял. Да-да, и про самого себя и свое мироустройство понял и осознал.

Но тут опять вмешивается реальность, которую волнует в основном не то, что ты понял, а то, что ты сделал по-новому или перестал делать по-старому, а тут опять, привет аффекты и блоки, неясное сопротивления, старая знакомая прокрастинация и “все понимаю, ничего изменить не могу”.

Ладно, хорошо, мы хорошо и глубоко поработали, и подняли аффекты, и нашли в теле переживание, и у нас есть какое-то понимание... но стоит обратиться к пониманию, как у нас пропадает чувствование, и снова льются убаюкивающие слова, а в аффекте — слезы, но все еще бессловесно... Или - или, и пока еще нет и.

Пока вдруг не рождается два, три, ну четыре слова... очень простых, горьких и всеохватывающих. Таких, которые можно произнести из этой глубины, из этого и, из «все вместе». Объемлющие и сильные и противоречивые чувства, и все эти простыни слов, и все что произошло и то, как оно повлияло. «Мне очень жаль», «Это не моя вина», «Она не могла иначе», «Он все-таки меня любил, но это не изменило ничего»... Это очень немного слов, но они рождаются там, где и возникает та самая интеграция, та самая целостность, где кусочки паззла наконец встают на место. И это и есть тот самый нарратив.

И к нему дойти в терапии порой занимает годы. Но он возникает... и для меня критерий того, что это таки наконец он — это то, что все наконец собирается воедино и удерживается вместе: переживания, аффекты, знание, это тот самый гребаный эмбодимент (ну, как я его понимаю, я ж не мастер), втелеснивание — я всем собой чувствую и знаю теперь нечто. И теперь оно наконец становится лишь частью моего опыта и перестает владеть мной. Уходит в прошлое. А я могу двигаться дальше. Как-то иначе, чем было до.
#особенностиработы #кПТСР #Машаумничает