⬆️
И тем не менее, хотя я и отношусь с пониманием к ситуациям, в которых люди вынуждены прибегать к таким способам саморегуляции, и уважением к самим людям... Я точно не назову эти истории здоровыми, адаптивными и полезными, а с приставкой «само» в слове «саморегуляция» соглашусь очень сильно отчасти.
Саморегуляция в некотором психотерапевтическом, здоровом и адаптивном смысле предполагает:
а) способность человека самому распознавать свое внутреннее состояние, дифференцировать и рефлексировать его. То есть различать аффект, какой именно, какой интенсивности, предполагать его причины, чувствовать напряжение, тревогу, ощущение пустоты, находить внутренние конфликты,
б) уметь снижать интенсивность аффекта и модулировать свое состояние,
в) находить компромиссы, устанавливать приоритеты, снижая внутреннее напряжение, обращаться за целевой помощью, там где не хватает своего ресурса,
г) делать все это без разрушения себя, других и отношений.
Вот такой вот высший пилотаж. И это все максимально непросто.
В случае дезадаптивных способов «саморегуляции» - регулятором является всегда что-то внешнее по отношению к человеку. Вещество, другой человек, занятие. Часто этот внешний регулятор выбирается вообще неосознанно, и человек сам не знает, и не хочет знать, от какого, внешнего или внутреннего (или обоих сразу), пиздеца он бежит. Мутное «чо-то мне ебано, пойду водки с парнями выпью». Или «вау, какой мужчина»! - и понеслась.
Разные школы психотерапии разное ставят своей целью и задачей. Восстановление и развитие способности к здоровой саморегуляции является одной из главнейших задач психотерапии травмы. В целом, мои учителя прямо постулировали, и я с ними в этом очень согласна, что травмы, боль, неблагополучие, периоды чрезвычайного стресса — это норма человеческой жизни. Часть нашей жизни и нельзя ее избежать, да и не надо. Мы не можем навеки, как мухи в янтаре, застыть в стерильных инкубаторах, где роботы нас будут кормить с ложечки, развлекать и следить чтобы мы ненароком не расстроились. Вспомнился мне тут мультик ВАЛЛ-И....
Но что мы можем, и что нужно делать, и это часто именно то, на что тратятся часы в кабинетах терапевтов — так это как раз развивать и усиливать способности человека к символизации, то есть способности называть то, что с ним происходит, и осмысливать это. Соединять, казалось бы взаимоисключающие блоки информации в единую и связную осмысленную систему. Развивать чувствительность к происходящему внутри него самого, осваивать новые, более здоровые способы взаимодействия с миром и собой. Расширять то самое «окно толерантности» к аффекту — то есть способность выдерживать крайне интенсивные переживания внутренне не распадаясь, сохраняя способность рассудочно действовать и помогать себе. Снижать интенсивность переживаний, менять самоотношение и отношение к происходящему. Находить максимально безопасные, эффективные и адаптивные способы разобраться с причинами своего состояния из доступных. Кстати, тем самым мы «качаем» функции префронталки и добиваемся нормальной работы когнитивных сетей мозга.
Ну и если все получается, тогда вот, как по мне, и становится доступна нормальная и здоровая именно что саморегуляция, где я сама осознанно и обдуманно решаю, что, как и в какой последовательности мне с разболтавшейся собой делать. Чтоб было мне хотя б выносимо, если не хорошо.
И тем не менее, хотя я и отношусь с пониманием к ситуациям, в которых люди вынуждены прибегать к таким способам саморегуляции, и уважением к самим людям... Я точно не назову эти истории здоровыми, адаптивными и полезными, а с приставкой «само» в слове «саморегуляция» соглашусь очень сильно отчасти.
Саморегуляция в некотором психотерапевтическом, здоровом и адаптивном смысле предполагает:
а) способность человека самому распознавать свое внутреннее состояние, дифференцировать и рефлексировать его. То есть различать аффект, какой именно, какой интенсивности, предполагать его причины, чувствовать напряжение, тревогу, ощущение пустоты, находить внутренние конфликты,
б) уметь снижать интенсивность аффекта и модулировать свое состояние,
в) находить компромиссы, устанавливать приоритеты, снижая внутреннее напряжение, обращаться за целевой помощью, там где не хватает своего ресурса,
г) делать все это без разрушения себя, других и отношений.
Вот такой вот высший пилотаж. И это все максимально непросто.
В случае дезадаптивных способов «саморегуляции» - регулятором является всегда что-то внешнее по отношению к человеку. Вещество, другой человек, занятие. Часто этот внешний регулятор выбирается вообще неосознанно, и человек сам не знает, и не хочет знать, от какого, внешнего или внутреннего (или обоих сразу), пиздеца он бежит. Мутное «чо-то мне ебано, пойду водки с парнями выпью». Или «вау, какой мужчина»! - и понеслась.
Разные школы психотерапии разное ставят своей целью и задачей. Восстановление и развитие способности к здоровой саморегуляции является одной из главнейших задач психотерапии травмы. В целом, мои учителя прямо постулировали, и я с ними в этом очень согласна, что травмы, боль, неблагополучие, периоды чрезвычайного стресса — это норма человеческой жизни. Часть нашей жизни и нельзя ее избежать, да и не надо. Мы не можем навеки, как мухи в янтаре, застыть в стерильных инкубаторах, где роботы нас будут кормить с ложечки, развлекать и следить чтобы мы ненароком не расстроились. Вспомнился мне тут мультик ВАЛЛ-И....
Но что мы можем, и что нужно делать, и это часто именно то, на что тратятся часы в кабинетах терапевтов — так это как раз развивать и усиливать способности человека к символизации, то есть способности называть то, что с ним происходит, и осмысливать это. Соединять, казалось бы взаимоисключающие блоки информации в единую и связную осмысленную систему. Развивать чувствительность к происходящему внутри него самого, осваивать новые, более здоровые способы взаимодействия с миром и собой. Расширять то самое «окно толерантности» к аффекту — то есть способность выдерживать крайне интенсивные переживания внутренне не распадаясь, сохраняя способность рассудочно действовать и помогать себе. Снижать интенсивность переживаний, менять самоотношение и отношение к происходящему. Находить максимально безопасные, эффективные и адаптивные способы разобраться с причинами своего состояния из доступных. Кстати, тем самым мы «качаем» функции префронталки и добиваемся нормальной работы когнитивных сетей мозга.
Ну и если все получается, тогда вот, как по мне, и становится доступна нормальная и здоровая именно что саморегуляция, где я сама осознанно и обдуманно решаю, что, как и в какой последовательности мне с разболтавшейся собой делать. Чтоб было мне хотя б выносимо, если не хорошо.
❤32💯10🔥7❤🔥4
Внезапное, пожалуй для меня самой. Навеяно фэйсбучной френдлентой, в которой пробежал замечательный текст про язык, смыслы и ИИ. Краткое содержание текста — отсылка к трудам Элана Баренгольца, когнитивиста, заинтересовавшегося связью понятий языка и смысла. Большие языковые модели, ИИ — отлично разговаривают, настолько хорошо, что многие уже прямо бросились использовать их вместо психологов и романтических партнеров, собеседников в часы одиночества. Они говорят... умно, эмпатично, и, казалось бы, осмысленно... но за этим ничего не стоит. За этим не стоит телесного опыта, эмоции и понимания мира в целом, с той стороны робот, просто очень связно подбирающий слова и языковые паттерны. Так что получается... почти идентично натуральному, живому собеседнику. Но нет.
Дальше — маленькая выдержка из того поста (горе мне, текст я себе бурундучно скопировала, но ссылку на автора и сам пост сохранить не додумалась, поди найди его снова). Итак, по словам автора, ключевая идея Баренгольца в том, что язык — это самодостаточная система форм, в которой слова могут быть связаны в сложные структуры, поддерживать друг друга и объяснять друг друга — но не отсылать ни к чему «вне языка». Поддерживать говорение без понимания, без чувственной и телесной связи. ИИ может прекрасно описать стул, нарисовать стул, но он не знает, что такое стул. Он не трогал его, не сидел на нем, не падал с него и не отшибал об его ножку мизинец босой ноги.
И тогда ключевой вопрос Баренгольца... «Если язык может работать без смысла в модели, то откуда тогда уверенность, что наш, человеческий язык всегда наполнен смыслом?» Что мы просто не повторяем то, чему когда то научились, не говорим то что «диктует ситуация», понимаем то, о чем говорим?
В этом месте я задумалась, и вспомнила, как сдавала выпускные экзамены в школе. Возможно, прозвучит это хвастливо или не совсем этично, но суть была в том что меня моя семья, пока я была ребенком, всегда пыталась «научить». То есть добиться понимания предмета, требуя, чтобы я сама могла найти ответ на вопрос «почему так?», «как одно с другим связано?», и в целом вывести вывод самостоятельно, опираясь порой на недостаточное знание. Причинно-следственные связи объяснялись и никогда не было достаточно просто «задолбить» правильные ответы. При этом ребенком я была страшно неусидчивым, с проблемами удержания внимания и весьма избирательной памятью.
Я была почти отличницей, регулярно выгребала за это «почти», но в целом считалась умненькой и подающей надежды на медаль. И училась я в одном классе с еще одной девочкой. Вот она была отличницей круглой, и была она моей полной противоположностью. Она отличалась огромной усидчивостью, терпением, обладала великолепной памятью и... тогда это называлось «прилежанием». И вот сдаем мы экзамен, выпускной, комиссии аж из нескольких учителей, отвечаем одновременно, обе получаем свои пятерки и отправляемся восвояси. Ей Богу, я не помню как, но дальше, по моему выходя из класса, что ли, я услышала за спиной от учителей что «У Корниловой знаний не хватает, но она понимает предмет, а у Х. знание — без понимания». Мне запомнилось и где-то я даже возгордилась, хотя сейчас я думаю что это было крайне неэтичным высказыванием и уж тем более нельзя было допускать ситуации, в которой ученик такое бы услышал.
Говорю я это, конечно, не с тем чтоб похвастаться, что вон какая я умная, а с тем, чтобы подсветить важный для меня момент. Предельно важный и в терапии же. Связи и их построение. Как много смысла за тем что я говорю? Тем что мне говорят? Какой смысл вкладывает в свои слова собеседник? Значат ли для него те слова, что он говорит — то что он чувствует? Какая цель преследуется говорением? Можно уметь говорить очень красиво, но так же красиво говорит и ИИ, для которого нет смысла в создаваемых им буквах и предложениях. И за сказанным порой скрывается противоположный смысл... Как именно поймете меня вы, читающие этот текст, и что для вас в нем окажется главным и важным? Какой вы придадите прочитанному смысл?
⬇️
Дальше — маленькая выдержка из того поста (горе мне, текст я себе бурундучно скопировала, но ссылку на автора и сам пост сохранить не додумалась, поди найди его снова). Итак, по словам автора, ключевая идея Баренгольца в том, что язык — это самодостаточная система форм, в которой слова могут быть связаны в сложные структуры, поддерживать друг друга и объяснять друг друга — но не отсылать ни к чему «вне языка». Поддерживать говорение без понимания, без чувственной и телесной связи. ИИ может прекрасно описать стул, нарисовать стул, но он не знает, что такое стул. Он не трогал его, не сидел на нем, не падал с него и не отшибал об его ножку мизинец босой ноги.
И тогда ключевой вопрос Баренгольца... «Если язык может работать без смысла в модели, то откуда тогда уверенность, что наш, человеческий язык всегда наполнен смыслом?» Что мы просто не повторяем то, чему когда то научились, не говорим то что «диктует ситуация», понимаем то, о чем говорим?
В этом месте я задумалась, и вспомнила, как сдавала выпускные экзамены в школе. Возможно, прозвучит это хвастливо или не совсем этично, но суть была в том что меня моя семья, пока я была ребенком, всегда пыталась «научить». То есть добиться понимания предмета, требуя, чтобы я сама могла найти ответ на вопрос «почему так?», «как одно с другим связано?», и в целом вывести вывод самостоятельно, опираясь порой на недостаточное знание. Причинно-следственные связи объяснялись и никогда не было достаточно просто «задолбить» правильные ответы. При этом ребенком я была страшно неусидчивым, с проблемами удержания внимания и весьма избирательной памятью.
Я была почти отличницей, регулярно выгребала за это «почти», но в целом считалась умненькой и подающей надежды на медаль. И училась я в одном классе с еще одной девочкой. Вот она была отличницей круглой, и была она моей полной противоположностью. Она отличалась огромной усидчивостью, терпением, обладала великолепной памятью и... тогда это называлось «прилежанием». И вот сдаем мы экзамен, выпускной, комиссии аж из нескольких учителей, отвечаем одновременно, обе получаем свои пятерки и отправляемся восвояси. Ей Богу, я не помню как, но дальше, по моему выходя из класса, что ли, я услышала за спиной от учителей что «У Корниловой знаний не хватает, но она понимает предмет, а у Х. знание — без понимания». Мне запомнилось и где-то я даже возгордилась, хотя сейчас я думаю что это было крайне неэтичным высказыванием и уж тем более нельзя было допускать ситуации, в которой ученик такое бы услышал.
Говорю я это, конечно, не с тем чтоб похвастаться, что вон какая я умная, а с тем, чтобы подсветить важный для меня момент. Предельно важный и в терапии же. Связи и их построение. Как много смысла за тем что я говорю? Тем что мне говорят? Какой смысл вкладывает в свои слова собеседник? Значат ли для него те слова, что он говорит — то что он чувствует? Какая цель преследуется говорением? Можно уметь говорить очень красиво, но так же красиво говорит и ИИ, для которого нет смысла в создаваемых им буквах и предложениях. И за сказанным порой скрывается противоположный смысл... Как именно поймете меня вы, читающие этот текст, и что для вас в нем окажется главным и важным? Какой вы придадите прочитанному смысл?
⬇️
❤22🔥7❤🔥5
⬆️
Ребенка можно научить читать, но если та информация, что доходит до меня, правдива — как минимум на Западе, где озадачились изучением этого вопроса, люди потихоньку приходят в ужас. Выпускники школ, отличники при этом — массово не понимают смысла прочитанного ими текста. Они могут запомнить его и воспроизвести, но не могут объяснить, сделать на основе текста свой вывод, предположить смысл, вкладываемый автором. Ребенка можно научить прилежанию, работать на оценку, за счет отличной памяти и терпения эту оценку получать. Но обучение пониманию, символизации, осмыслению знаний — это совершенно другое обучение.
И с вот этой рассинхронизацией слов и стоящего за ними смысла, понимания, чувственного опыта, постоянно приходится иметь дело в кабинете, рефлексируем мы это или нет. И если мы, как терапевты, остаемся только на уровне сказанного — наша полезность клиенту будет крайне ограничена.
Клиент может говорить прямо противоположное тому что он чувствует. И практически не иметь связи со своими ощущениями. Не иметь слов для того, чтобы описать то, что он чувствует и то, что с ним происходит. «Мне хуево» - и точка. Начинаешь копать это «хуево» — и начинают подниматься переживания, смутные ощущения, сцепленные клубком чувства. И в тот момент, когда всему этому находится название, когда этот опыт обретает смысл, клиент испытывает облегчение и иногда говорит - «ура, вы меня наконец понимаете!». Хотя дело не в том что я понимаю клиента - нет. Дело в том, что удалось помочь ему понять самого себя.
Клиент может говорить одно, например, чтобы остаться «хорошим». Клиентом, партнером, родителем. И делать, воплощать в реальности, совершенно другое. Отсюда знакомая многим семейным терапевтам игра в «да, которое нет». Когда клиент говорит партнеру — да, я согласен, я сделаю — и не делает, сливает, откладывает и подводит. И за этим стоит совсем другой пласт смысла, другой пласт реальности. Страх отказать и быть отвергнутым или наказанным. Уверенность в том, что будет не услышан. Отсутствие опыта говорить о самом себе, своих чувствах, желаниях, потребностях. На поверхности — да, я согласен, конечно! В глубине же парализующая вялость, отвращение, страх, приводящая к тому что человек моментом забывает, откладывает или делает на отъебись.
Все это в каком то смысле про способность к символизации. К осмыслению и приданию значения чувственному опыту, к тому, чтобы две (минимум две!) системы начали действовать согласованно и конгруэнтно, чтобы слова значили то что они значат. Реальность дана нам в ощущениях, а не словах, словами мы придаем ей смысл. В словах без связи с ощущениями его нет.
И от терапевта это требует внимания минимум еще к трем мирам клиента. Миру его чувств, миру его тела и телесных переживаний и миру его действий. Окей, ты говоришь вот это, а что ты чувствуешь при этом? Когда рассказываешь, когда вспоминаешь? И хорошо, если для описания этого чувственного опыта у клиента находятся слова, которые значат то что они значат. И он может сказать - «я боюсь, я стыжусь, мне тоскливо». Бывает что нет, и повторять как попугай «что ты чувствуешь» превращается в пытку над клиентом. Ок, ты вот так сидишь! Ты окаменел, у тебя сведены плечи, на лице застыла «маска», про что это для тебя? Как это соотносится со смыслом рассказа? Как ты ведешь себя, что делаешь?
Мне страшно не нравится то сейчас, что в мире постоянного информационного потока мы теряем порой нить того, что эта информация означает. Мы получаем ее, но не получаем прилагающегося к ней чувственного опыта, и тогда нет связи. И это прям беда, но не сфера моей ответственности. Но в рамках кабинета я б хотела заметить, что очень многие проблемы клиента именно там, где между реальностью его жизни и реальностью словесных конструкций есть разрыв. С потерей понятийности и связности, и вот на восстановление этой связности, на эту интеграцию нам так же надо во многом работать. И наша ответственность искать и восстанавливать эти разрывы.
Ребенка можно научить читать, но если та информация, что доходит до меня, правдива — как минимум на Западе, где озадачились изучением этого вопроса, люди потихоньку приходят в ужас. Выпускники школ, отличники при этом — массово не понимают смысла прочитанного ими текста. Они могут запомнить его и воспроизвести, но не могут объяснить, сделать на основе текста свой вывод, предположить смысл, вкладываемый автором. Ребенка можно научить прилежанию, работать на оценку, за счет отличной памяти и терпения эту оценку получать. Но обучение пониманию, символизации, осмыслению знаний — это совершенно другое обучение.
И с вот этой рассинхронизацией слов и стоящего за ними смысла, понимания, чувственного опыта, постоянно приходится иметь дело в кабинете, рефлексируем мы это или нет. И если мы, как терапевты, остаемся только на уровне сказанного — наша полезность клиенту будет крайне ограничена.
Клиент может говорить прямо противоположное тому что он чувствует. И практически не иметь связи со своими ощущениями. Не иметь слов для того, чтобы описать то, что он чувствует и то, что с ним происходит. «Мне хуево» - и точка. Начинаешь копать это «хуево» — и начинают подниматься переживания, смутные ощущения, сцепленные клубком чувства. И в тот момент, когда всему этому находится название, когда этот опыт обретает смысл, клиент испытывает облегчение и иногда говорит - «ура, вы меня наконец понимаете!». Хотя дело не в том что я понимаю клиента - нет. Дело в том, что удалось помочь ему понять самого себя.
Клиент может говорить одно, например, чтобы остаться «хорошим». Клиентом, партнером, родителем. И делать, воплощать в реальности, совершенно другое. Отсюда знакомая многим семейным терапевтам игра в «да, которое нет». Когда клиент говорит партнеру — да, я согласен, я сделаю — и не делает, сливает, откладывает и подводит. И за этим стоит совсем другой пласт смысла, другой пласт реальности. Страх отказать и быть отвергнутым или наказанным. Уверенность в том, что будет не услышан. Отсутствие опыта говорить о самом себе, своих чувствах, желаниях, потребностях. На поверхности — да, я согласен, конечно! В глубине же парализующая вялость, отвращение, страх, приводящая к тому что человек моментом забывает, откладывает или делает на отъебись.
Все это в каком то смысле про способность к символизации. К осмыслению и приданию значения чувственному опыту, к тому, чтобы две (минимум две!) системы начали действовать согласованно и конгруэнтно, чтобы слова значили то что они значат. Реальность дана нам в ощущениях, а не словах, словами мы придаем ей смысл. В словах без связи с ощущениями его нет.
И от терапевта это требует внимания минимум еще к трем мирам клиента. Миру его чувств, миру его тела и телесных переживаний и миру его действий. Окей, ты говоришь вот это, а что ты чувствуешь при этом? Когда рассказываешь, когда вспоминаешь? И хорошо, если для описания этого чувственного опыта у клиента находятся слова, которые значат то что они значат. И он может сказать - «я боюсь, я стыжусь, мне тоскливо». Бывает что нет, и повторять как попугай «что ты чувствуешь» превращается в пытку над клиентом. Ок, ты вот так сидишь! Ты окаменел, у тебя сведены плечи, на лице застыла «маска», про что это для тебя? Как это соотносится со смыслом рассказа? Как ты ведешь себя, что делаешь?
Мне страшно не нравится то сейчас, что в мире постоянного информационного потока мы теряем порой нить того, что эта информация означает. Мы получаем ее, но не получаем прилагающегося к ней чувственного опыта, и тогда нет связи. И это прям беда, но не сфера моей ответственности. Но в рамках кабинета я б хотела заметить, что очень многие проблемы клиента именно там, где между реальностью его жизни и реальностью словесных конструкций есть разрыв. С потерей понятийности и связности, и вот на восстановление этой связности, на эту интеграцию нам так же надо во многом работать. И наша ответственность искать и восстанавливать эти разрывы.
❤32🔥9❤🔥5👍3
Право на бессилие
Я тут, вслед за ребенком, загрипповала. Давно так паршиво мне не было, пожалуюсь я тут, но первые самые противные дни, когда озноб, температура и ломота в теле - отступили. И я обнаружила себя в растерянности, типа, лечиться надо, а я не знаю чем. Температуры нет — поэтому терафлю и прочие температуросбиватели бесполезны. Насморк есть, но нос дышит, поэтому капли в нос бесполезны. Ничего вроде не болит, так что не нужны и болеутоляющие. Покашливаю, но не так чтоб пить лекарства от кашля. Горло иногда побаливает, но вот не болит. Ничто не говорит пока в пользу антибиотиков, да я и в принципе их избегаю. Слабость и высокая утомляемость, ага. Короче. Чем лечиться, а?
И тут я задумалась. Ну правда, вот от этой всей симптоматики и общей слабости я не знаю действенных лекарств. Иных, чем принятие, смирение и пара-тройка дней в постели, да чай с малиной. Но обнаруживаю в себе прям неукротимое желание найти какой к себе приложить подорожник, чтоб подействовал вот прям сразу, и немедленно и безотлагательно снова сделал меня здоровым человеком. Желание взять болезнь под контроль, справиться, немедленно выздороветь. И осознание того, что мне нужно минимум пару дней поваляться и делать ничего вызывает прям тревогу и чуть ли не стыд и вину.
Не была б я психотерапевтом, если б немедленно не сделала из этого кучу далекоидущих выводов, коими спешу поделиться. Потому что прям на себе наблюдаю до чертиков распространенную сейчас картину про «у тебя нет права не справиться». Что значит не можешь? Да не не можешь, а не хочешь. Найди дополнительные ресурсы, сходи к врачу, ты просто недостаточно стараешься. «Проработай» проблему у терапевта. Посмотри, какие ресурсы ты еще не использовал. Ты должен быть успешным, эффективным, приложи усилия, займись самодисциплиной, наладь режим сна и дня. Поставь трекер задач. Не справляешься сам — попроси помощи. Придумай, как решить проблему. Выработай систему поощрений. Ставь галочки. Все культура сейчас с ее трекерами, рейтингами, умными часами, тасками и KPI — про это. И даже терапия.
Не буду утверждать что все КБТ — про это, но личный опыт такой личный... Кусочек личного общения с, без дураков, очень мощным и очень опытным кбтшником, преподавателем, действительно в своем деле хорошим терапевтом... «Если вы не починили ПРЛ за год — значит у меня вопросы к вашей работе» - чувак, как давно ты сам с ПРЛ работал?, «давайте 5-6 рескриптингов за сессию» - технически больше трех влезть не может, не мое мнение, консенсус, два — много, их же еще психике обрабатывать, ты куда?, «по протоколу достаточно пяти сессий на установление рабочего альянса» - ау, ты серьезно? Рили? А что будешь делать, если у тебя клиент первые два месяца просто разговаривает о погоде и ни о чем больше? Или молчит? Запишешь в «негодные» клиенты и откажешься от работы? Или задавишь авторитетом, дневниками самонаблюдений, которые не будут заполняться, и флеш-картами, от которых никакого толка не будет, дашь понять в очередной раз что человек это просто такой поломанный рабочий инструмент?
Вот бесит меня это порой нереально. И собственный опыт вспомнился, опыт когда устала дико и не вывозила, был у меня тогда диалог с кбтшником — ты делай это, ты делай то, ты просто вот это еще делай... практически до моих собственных слез, до крика - «Да услышь ты меня, я просто все это нужное, полезное, без вопросов работающее, если применять, не могу сейчас! Не могу. Устала. Сил хватает ровно на то что хватает и ничего больше. Я сама большая и умная и знаю как правильно и как справляться, но что блин делать, когда сил больше нет? Ну вот нет их и точка?»
Ну а не справился — значит плохо старался, плохой негодный, виноватый и ужасный. Фу на тебя. Уберем тебя из прекрасной статистики про то какой очешуительный наш метод, поставим на тебе крест. Укоризненно вздохнем. Упрекнем в несостоятельности — плевать какой, клиентской, родительской, рабочей, человеческой или личностной. С работы уволим, из школы выгоним... Что с тебя взять...
⬇️
Я тут, вслед за ребенком, загрипповала. Давно так паршиво мне не было, пожалуюсь я тут, но первые самые противные дни, когда озноб, температура и ломота в теле - отступили. И я обнаружила себя в растерянности, типа, лечиться надо, а я не знаю чем. Температуры нет — поэтому терафлю и прочие температуросбиватели бесполезны. Насморк есть, но нос дышит, поэтому капли в нос бесполезны. Ничего вроде не болит, так что не нужны и болеутоляющие. Покашливаю, но не так чтоб пить лекарства от кашля. Горло иногда побаливает, но вот не болит. Ничто не говорит пока в пользу антибиотиков, да я и в принципе их избегаю. Слабость и высокая утомляемость, ага. Короче. Чем лечиться, а?
И тут я задумалась. Ну правда, вот от этой всей симптоматики и общей слабости я не знаю действенных лекарств. Иных, чем принятие, смирение и пара-тройка дней в постели, да чай с малиной. Но обнаруживаю в себе прям неукротимое желание найти какой к себе приложить подорожник, чтоб подействовал вот прям сразу, и немедленно и безотлагательно снова сделал меня здоровым человеком. Желание взять болезнь под контроль, справиться, немедленно выздороветь. И осознание того, что мне нужно минимум пару дней поваляться и делать ничего вызывает прям тревогу и чуть ли не стыд и вину.
Не была б я психотерапевтом, если б немедленно не сделала из этого кучу далекоидущих выводов, коими спешу поделиться. Потому что прям на себе наблюдаю до чертиков распространенную сейчас картину про «у тебя нет права не справиться». Что значит не можешь? Да не не можешь, а не хочешь. Найди дополнительные ресурсы, сходи к врачу, ты просто недостаточно стараешься. «Проработай» проблему у терапевта. Посмотри, какие ресурсы ты еще не использовал. Ты должен быть успешным, эффективным, приложи усилия, займись самодисциплиной, наладь режим сна и дня. Поставь трекер задач. Не справляешься сам — попроси помощи. Придумай, как решить проблему. Выработай систему поощрений. Ставь галочки. Все культура сейчас с ее трекерами, рейтингами, умными часами, тасками и KPI — про это. И даже терапия.
Не буду утверждать что все КБТ — про это, но личный опыт такой личный... Кусочек личного общения с, без дураков, очень мощным и очень опытным кбтшником, преподавателем, действительно в своем деле хорошим терапевтом... «Если вы не починили ПРЛ за год — значит у меня вопросы к вашей работе» - чувак, как давно ты сам с ПРЛ работал?, «давайте 5-6 рескриптингов за сессию» - технически больше трех влезть не может, не мое мнение, консенсус, два — много, их же еще психике обрабатывать, ты куда?, «по протоколу достаточно пяти сессий на установление рабочего альянса» - ау, ты серьезно? Рили? А что будешь делать, если у тебя клиент первые два месяца просто разговаривает о погоде и ни о чем больше? Или молчит? Запишешь в «негодные» клиенты и откажешься от работы? Или задавишь авторитетом, дневниками самонаблюдений, которые не будут заполняться, и флеш-картами, от которых никакого толка не будет, дашь понять в очередной раз что человек это просто такой поломанный рабочий инструмент?
Вот бесит меня это порой нереально. И собственный опыт вспомнился, опыт когда устала дико и не вывозила, был у меня тогда диалог с кбтшником — ты делай это, ты делай то, ты просто вот это еще делай... практически до моих собственных слез, до крика - «Да услышь ты меня, я просто все это нужное, полезное, без вопросов работающее, если применять, не могу сейчас! Не могу. Устала. Сил хватает ровно на то что хватает и ничего больше. Я сама большая и умная и знаю как правильно и как справляться, но что блин делать, когда сил больше нет? Ну вот нет их и точка?»
Ну а не справился — значит плохо старался, плохой негодный, виноватый и ужасный. Фу на тебя. Уберем тебя из прекрасной статистики про то какой очешуительный наш метод, поставим на тебе крест. Укоризненно вздохнем. Упрекнем в несостоятельности — плевать какой, клиентской, родительской, рабочей, человеческой или личностной. С работы уволим, из школы выгоним... Что с тебя взять...
⬇️
🔥30💯12👍8❤2
⬆️
Да твою же мать. Психика и тело не являются бесконечно масштабируемыми системами. Ресурсы конечны. Уровень доступной поддержки ограничен и зависит от материального и социального положения, а так же самой системы. Где то медицина бесплатная и хорошая, а где то только платная и при этом плохая. Есть в конце концов биология, давайте не закрывать на нее глаза. У всех разный мозг, у кого-то нейротипичный, а кто-то живет с нейроотличиями. У кого-то было благополучное детство, а у кого-то травма на травме травмой погоняет. Уровень интеллекта не выдумка психологов, у кого то низкий, у кого то высокий. У всех разный опыт, уровень знаний и способностей этот опыт и знания использовать. Мы друг другу НЕ равны. И у всего этого есть предел, то самое «выше головы не прыгнуть». При всем моем порой неукротимом желании нельзя впихнуть невпихуемое. А еще мы стареем, такая вот неприятная новость, и сил становиться все меньше.
Регресс, срыв, истощение, отказ — это часть реальности, это норма, а не ошибка исполнения. Более того, это нормальная реакция на перегрузку. Нельзя выздороветь быстрее, чем справится до конца с болезнью моя иммунная система и восстановится организм, а если я при этом не в кроватке лежу, а обдолбавшись антигриппином бегаю по делам... ну, такое, 9 из 10 раз пронесет, но в случае более серьезной болячки это затягивает выздоровление или может привести к осложнениям. Если человек не может — он не может. Точка. И тогда обложи его «помощью» - будет она не помощью, а насилием и давлением. И вот эта реальность бессилия, неспособности, ограничения, слабости как по мне повсеместно сейчас становится слепым пятном, чем-то игнорируемым, недостойным, постыдным. Тем, чего быть не должно.
Да, человек, который не справляется сам, неудобен. Системы, в которые он включен, встают перед выбором — тратить на него дополнительные ресурсы — время, эмпатию, деньги, что-то для него придумывать. Нанимать отстающему школьнику репетитора или оставлять на второй год, родителям брать больничный и оставаться с заболевшим ребенком, работодателям оплачивать эти самые больничные или подбирать индивидуальный график сотруднику. Строить пандусы для инвалидов и мам с колясками. Или подвергнуть несправляющихся и слабых остракизму и исключить из полноправных членов общества.
Лишить права не справиться. И тогда у и так не справляющегося человека идет в нагрузку хронический стыд, вина, отчаяние, чувство изоляции от других людей — все вот справляются же как-то, а я нет. Я ужасный, я плохой, все пропало. Кошмарная порой совершенно аутоагрессия. Инструментальное к себе отношение — заставить себя, принудить, на пинках, на стиснутых зубах.
Самое паршивое, что вот отсутствие того самого права не справиться просто как реальности, на которую можно было бы опираться, часто усугубляет ситуацию. Так то мир устроен так, что в нем нет абсолюта. Абсолютного могущества, силы, власти и контроля, но и абсолютного бессилия, во всяком случае пока мы живы, тоже нет. С задачей этого уровня я не справляюсь, но вполне способна справиться с чем-то что проще. Еще проще. Если дать себе время, которое тоже ресурс, то что организм, что психика восстанавливаются и выздоравливают. Если я знаю, что могу, а что не могу, то в этом у меня появляется здоровая граница, на которую я могу опереться. Понимание, какого рода помощь из доступной мне мне тут пригодится. Я, в конце концов, понимаю как мало смысла в том, чтоб бесконечно стыдить себя и пинать ногой, и что от этого мне точно не становится лучше.
Но если этого права нет, то это, к сожалению, часто приводит к усилению чувства беспомощности, отказу выполнять даже посильные задачи, отрицанию самой возможности изменений. Помощь отвергается, или воспринимается как давление и насилие. Возникает замкнутый круг бессилия. Поэтому, считаю я, в работе с низкоресурсными, депрессивными, «не справляющимися» клиентами начинать надо не со списков задач и структуры, хотя и это полезно, а с признания их права не справляться. Реальности ограничения. И того, что ничего по настоящему ужасного и непоправимого в этом, пожалуй, нет.
Да твою же мать. Психика и тело не являются бесконечно масштабируемыми системами. Ресурсы конечны. Уровень доступной поддержки ограничен и зависит от материального и социального положения, а так же самой системы. Где то медицина бесплатная и хорошая, а где то только платная и при этом плохая. Есть в конце концов биология, давайте не закрывать на нее глаза. У всех разный мозг, у кого-то нейротипичный, а кто-то живет с нейроотличиями. У кого-то было благополучное детство, а у кого-то травма на травме травмой погоняет. Уровень интеллекта не выдумка психологов, у кого то низкий, у кого то высокий. У всех разный опыт, уровень знаний и способностей этот опыт и знания использовать. Мы друг другу НЕ равны. И у всего этого есть предел, то самое «выше головы не прыгнуть». При всем моем порой неукротимом желании нельзя впихнуть невпихуемое. А еще мы стареем, такая вот неприятная новость, и сил становиться все меньше.
Регресс, срыв, истощение, отказ — это часть реальности, это норма, а не ошибка исполнения. Более того, это нормальная реакция на перегрузку. Нельзя выздороветь быстрее, чем справится до конца с болезнью моя иммунная система и восстановится организм, а если я при этом не в кроватке лежу, а обдолбавшись антигриппином бегаю по делам... ну, такое, 9 из 10 раз пронесет, но в случае более серьезной болячки это затягивает выздоровление или может привести к осложнениям. Если человек не может — он не может. Точка. И тогда обложи его «помощью» - будет она не помощью, а насилием и давлением. И вот эта реальность бессилия, неспособности, ограничения, слабости как по мне повсеместно сейчас становится слепым пятном, чем-то игнорируемым, недостойным, постыдным. Тем, чего быть не должно.
Да, человек, который не справляется сам, неудобен. Системы, в которые он включен, встают перед выбором — тратить на него дополнительные ресурсы — время, эмпатию, деньги, что-то для него придумывать. Нанимать отстающему школьнику репетитора или оставлять на второй год, родителям брать больничный и оставаться с заболевшим ребенком, работодателям оплачивать эти самые больничные или подбирать индивидуальный график сотруднику. Строить пандусы для инвалидов и мам с колясками. Или подвергнуть несправляющихся и слабых остракизму и исключить из полноправных членов общества.
Лишить права не справиться. И тогда у и так не справляющегося человека идет в нагрузку хронический стыд, вина, отчаяние, чувство изоляции от других людей — все вот справляются же как-то, а я нет. Я ужасный, я плохой, все пропало. Кошмарная порой совершенно аутоагрессия. Инструментальное к себе отношение — заставить себя, принудить, на пинках, на стиснутых зубах.
Самое паршивое, что вот отсутствие того самого права не справиться просто как реальности, на которую можно было бы опираться, часто усугубляет ситуацию. Так то мир устроен так, что в нем нет абсолюта. Абсолютного могущества, силы, власти и контроля, но и абсолютного бессилия, во всяком случае пока мы живы, тоже нет. С задачей этого уровня я не справляюсь, но вполне способна справиться с чем-то что проще. Еще проще. Если дать себе время, которое тоже ресурс, то что организм, что психика восстанавливаются и выздоравливают. Если я знаю, что могу, а что не могу, то в этом у меня появляется здоровая граница, на которую я могу опереться. Понимание, какого рода помощь из доступной мне мне тут пригодится. Я, в конце концов, понимаю как мало смысла в том, чтоб бесконечно стыдить себя и пинать ногой, и что от этого мне точно не становится лучше.
Но если этого права нет, то это, к сожалению, часто приводит к усилению чувства беспомощности, отказу выполнять даже посильные задачи, отрицанию самой возможности изменений. Помощь отвергается, или воспринимается как давление и насилие. Возникает замкнутый круг бессилия. Поэтому, считаю я, в работе с низкоресурсными, депрессивными, «не справляющимися» клиентами начинать надо не со списков задач и структуры, хотя и это полезно, а с признания их права не справляться. Реальности ограничения. И того, что ничего по настоящему ужасного и непоправимого в этом, пожалуй, нет.
❤35💯19🔥13👏6
В общем, долгий, красивый, продуманый текст сюда я явно напишу уже в следующем году :) Времени что-то нет совсем, увы мне :)
А пока - спасибо вам, что были со мной в уходящем, комментировали, лайкали, читали. Отличного вам всем наступающего года, и чтоб поменьше в нем было острого стресса, хронического стресса, диссоциации и травмы, а больше счастья, удовольствия, спокойствия и интеграции!
🎄🍾🎂🎉❤️🔥
А пока - спасибо вам, что были со мной в уходящем, комментировали, лайкали, читали. Отличного вам всем наступающего года, и чтоб поменьше в нем было острого стресса, хронического стресса, диссоциации и травмы, а больше счастья, удовольствия, спокойствия и интеграции!
🎄🍾🎂🎉❤️🔥
❤47🥰12🤗8👍3
Ну что, вперед в Новый год?
Я смогла за праздники немного отдохнуть, и идей для текстов носится много. Вообще, в продолжение прошлого текста, писать я собиралась о необходимости усилия, но считайте пока это анонсом. А сегодня мимо в ленте пролетело — в конец запутавшийся человек взмолился - «разъясните ж мне наконец разницу между психологом и психотерапевтом»? Для меня ответ на этот вопрос очевидный, хоть и долгий, для читающих меня психологов, скорее всего тоже, но пусть будет.
Итак, психиатр, психотерапевт и психолог, кто они и чем занимаются? Первый вопрос, которым тут надо задаться — в какой юрисдикции? В разных странах правила и традиции разные, и именно это создает путаницу. Как и то, что юридический статус абсолютно не всегда соответствует реальной квалификации и реальным возможностям специалиста. Начнем с того, что определимся с юридическими статусами принятыми в России, а унаследованы они из СССР.
Юридически в России психотерапевт — это всегда врач. И не просто врач, а врач-психиатр с переподготовкой по психотерапии, то есть, например, врач-психиатр, обучившийся КБТ, или какому-то психодинамическому подходу и т.п.
Кто такой психиатр сам по себе и зачем он нужен? Опять же, это всегда врач. Человек с высшим медицинским образованием, с ординатурой по психиатрии, прошедший практику в стационаре и с кучей других заморочек вроде необходимости подтверждать свою квалификацию, здесь я про тонкости не в курсе. Психиатр — единственный специалист, имеющий право назначать фармакотерапию и подбирать конкретные схемы. Так же это единственный специалист, который имеет право ставить официальный диагноз и может работать с тяжелыми расстройствами личности. Тяжелыми не по Кернбергу, и с ПРЛ и с НРЛ могут вполне успешно работать психологи. Тяжелые — это психотические состояния с потерей критичности, деменция, шизофрения. Сюда же отдельной строкой высокие суицидальные риски и БАР. БАР, биполярное аффективное расстройство, психотерапией не лечится, фарма необходима. Психотерапия при БАР — только как поддержка и способ смягчить фазы. Ну и понятно, вся госпитализация, справки, лечение в стационаре — это тоже сюда.
Вполне логично, что время от времени помощь врача-психиатра нужна и людям, относящимся к условной «норме», расфигачить может любого. Работать с клиентом в депрессии, когда клиент на антидепрессантах, и когда без них — поверьте, две большие разницы. Поэтому часто мы, психологи, работаем «в связке» с тщательно отобранными, человечными и высококвалифицированными психиатрами, ну, стараемся именно с такими, во всяком случае. И если нужен диагноз/подтверждение гипотезы про диагноз, если есть обоснованное мнение что тревога, депрессия, еще какой-то черт в ступе, кризисное состояние у клиента того уровня, что одной психотерапии мало — я направляю клиента к врачу. За диагнозом и фармакологической схемой. Порою без медикаментозной поддержки, даже если клиент относится к «норме», сама по себе терапия будет нерезультативна.
А вот к «системным» врачам-психотерапевтам за психотерапией не направляю никогда. Еще раз — именно в российской юрисдикции психотерапевт это просто врач-психиатр, имеющий переподготовку по психотерапии, чаще всего той же самой КБТ. Как врач он имеет право ставить диагнозы и назначать медикаменты, как психотерапевт — фигачить какую-нибудь психотерапию. В советские времена это чаще был медицинский гипноз, сейчас, сколь я знаю, «в моде» КБТ, и к тому и другому подходу лично я отношусь с большим скепсисом. На практике врачи-психотерапевты далеко не всегда сами назначают фарму, и так же передают это дело коллегам.
Плюс к тому, буду честна, у меня есть мое личное большое предубеждение относительно врачей-психотерапевтов, я предупредила. Строится оно вот на чем: у врачей и психологов, особенно работающих с людьми, — абсолютно разные профдеформации. Врач работает на потоке, с диагнозом — и лечит диагноз. У многих врачей на эмоциональное сопереживание — предохранитель. Они люди, и просто не смогут выжить, лечить, проводить часто крайне неприятные процедуры, делать операции, если не научатся эмоционально отстраняться.
⬇️
Я смогла за праздники немного отдохнуть, и идей для текстов носится много. Вообще, в продолжение прошлого текста, писать я собиралась о необходимости усилия, но считайте пока это анонсом. А сегодня мимо в ленте пролетело — в конец запутавшийся человек взмолился - «разъясните ж мне наконец разницу между психологом и психотерапевтом»? Для меня ответ на этот вопрос очевидный, хоть и долгий, для читающих меня психологов, скорее всего тоже, но пусть будет.
Итак, психиатр, психотерапевт и психолог, кто они и чем занимаются? Первый вопрос, которым тут надо задаться — в какой юрисдикции? В разных странах правила и традиции разные, и именно это создает путаницу. Как и то, что юридический статус абсолютно не всегда соответствует реальной квалификации и реальным возможностям специалиста. Начнем с того, что определимся с юридическими статусами принятыми в России, а унаследованы они из СССР.
Юридически в России психотерапевт — это всегда врач. И не просто врач, а врач-психиатр с переподготовкой по психотерапии, то есть, например, врач-психиатр, обучившийся КБТ, или какому-то психодинамическому подходу и т.п.
Кто такой психиатр сам по себе и зачем он нужен? Опять же, это всегда врач. Человек с высшим медицинским образованием, с ординатурой по психиатрии, прошедший практику в стационаре и с кучей других заморочек вроде необходимости подтверждать свою квалификацию, здесь я про тонкости не в курсе. Психиатр — единственный специалист, имеющий право назначать фармакотерапию и подбирать конкретные схемы. Так же это единственный специалист, который имеет право ставить официальный диагноз и может работать с тяжелыми расстройствами личности. Тяжелыми не по Кернбергу, и с ПРЛ и с НРЛ могут вполне успешно работать психологи. Тяжелые — это психотические состояния с потерей критичности, деменция, шизофрения. Сюда же отдельной строкой высокие суицидальные риски и БАР. БАР, биполярное аффективное расстройство, психотерапией не лечится, фарма необходима. Психотерапия при БАР — только как поддержка и способ смягчить фазы. Ну и понятно, вся госпитализация, справки, лечение в стационаре — это тоже сюда.
Вполне логично, что время от времени помощь врача-психиатра нужна и людям, относящимся к условной «норме», расфигачить может любого. Работать с клиентом в депрессии, когда клиент на антидепрессантах, и когда без них — поверьте, две большие разницы. Поэтому часто мы, психологи, работаем «в связке» с тщательно отобранными, человечными и высококвалифицированными психиатрами, ну, стараемся именно с такими, во всяком случае. И если нужен диагноз/подтверждение гипотезы про диагноз, если есть обоснованное мнение что тревога, депрессия, еще какой-то черт в ступе, кризисное состояние у клиента того уровня, что одной психотерапии мало — я направляю клиента к врачу. За диагнозом и фармакологической схемой. Порою без медикаментозной поддержки, даже если клиент относится к «норме», сама по себе терапия будет нерезультативна.
А вот к «системным» врачам-психотерапевтам за психотерапией не направляю никогда. Еще раз — именно в российской юрисдикции психотерапевт это просто врач-психиатр, имеющий переподготовку по психотерапии, чаще всего той же самой КБТ. Как врач он имеет право ставить диагнозы и назначать медикаменты, как психотерапевт — фигачить какую-нибудь психотерапию. В советские времена это чаще был медицинский гипноз, сейчас, сколь я знаю, «в моде» КБТ, и к тому и другому подходу лично я отношусь с большим скепсисом. На практике врачи-психотерапевты далеко не всегда сами назначают фарму, и так же передают это дело коллегам.
Плюс к тому, буду честна, у меня есть мое личное большое предубеждение относительно врачей-психотерапевтов, я предупредила. Строится оно вот на чем: у врачей и психологов, особенно работающих с людьми, — абсолютно разные профдеформации. Врач работает на потоке, с диагнозом — и лечит диагноз. У многих врачей на эмоциональное сопереживание — предохранитель. Они люди, и просто не смогут выжить, лечить, проводить часто крайне неприятные процедуры, делать операции, если не научатся эмоционально отстраняться.
⬇️
❤10🔥7👍6💯1
⬆️
У практикующего психолога, должно быть во всяком случае, в фокусе сам человек, его личность, и очень развита способность сопереживать и эмоционально включаться. Соприсутствовать не отстраняясь в сильном горе, ужасе, крахе, бессилии, разделять это состояние с клиентом. Вдолбленная мною аксиома — «мы не лечим диагноз, мы помогаем человеку», и совершенно неважно какие именно и сколько диагнозов у него при этом стоит. Плюс, честно скажем, от столкновений с врачами-психотерапевтами в системе, как личных, так и опосредованных, у меня крайне плачевный опыт.
Я знаю при этом абсолютно прекрасных практикующих психотерапевтов с базовым «врач». Я видела при этом в своих обучающих группах студентов-медиков, впадающих в ступор при виде слез клиента, с моментальным отстранением и «пожалуйста, только не плачь». В итоге, не выдерживающих обучения. Поэтому мною практикуемое личное мнение — никогда не обращаться к «системному» врачу-психотерапевту, при этом я вполне могу рекомендовать отдельных коллег, из врачей «вышедших».
Теперь про психологов, именно в юридическом смысле. Психолог — это человек с высшим психологическим образованием, точка. То есть бакалавр/специалитет/магистратура. И совершенно необязательно, что такой психолог работает с людьми, знает как и умеет это делать. Психологи бывают возрастные, психофизиологи, общие, производственные, социальные. Про то, чему учили на кафедре психологии труда в мои времена шутили, что это «наука о том почему падают самолеты и как это предотвратить».
Если опираться на усредненные программы вузов, то психолог-по-диплому, в среднем по больнице, обладает пачкой общих знаний о том как функционирует мозг, знаком с историей психологии, обладает базовыми знаниями о когнитивных процессах, знаком с азами матстатистики, логики, философии, биологии, особенно нервной системы, азами психологического эксперимента. Знает основы психологии личности, возрастной, социальной, производственной, психофизиологии, психодиагностики. Ознакомлен с методологией психологии. Более глубокие знания в одной из областей зависят от специализации. Фсе.
Отдельной строкой бегут клинические психологи. Те же психологи с базовой подготовкой, но с более глубокой специализацией по двум направлениям: патопсихология и нейропсихология. Вот именно этих товарищей уже во время обучения гораздо более тщательно учат отличать норму от патологии, тому каковы есть психические расстройства и пограничные состояния, замечать нарушения мышления, расстройства функций, выявлять поражения мозга, проводить экспериментально-психологическое обследование. Пожалуй только клиников уже на институтском уровне знакомят с азами реабилитации и психотерапевтических подходов. Клиники обязаны проходить практику в стационаре и исторически рассматриваются как «помощники» врачей-психиатров. Правда, есть капля безумия: обычно серьезной психодиагностикой занимаются именно они, но диагноз ставить — падам! - не могут.
И, скажу я вам, хорошо обученный клинический психолог в ряде случаев счастье, и единственный кто «могет». Например, с речевой апраксией моего сына успешно работает именно нейропсихолог.
Но в целом, психолог-по-диплому без дополнительного обучения практической психологии к работе с психологическими проблемами людей не подготовлен. И выпускать нас «в поле», работать с людьми, без дополнительного обучения «немедицинской психотерапии» нельзя. Психологи могут заниматься зубодробительной наукой или преподавать. Исследовать. Работать в «смежных» областях, например очень много психологов в HR и PR. Вообще работать не по профессии...
Но, по-любому, чтоб работать с людьми — нужно дополнительное обучение... той самой «психотерапии», которой в этой модели как видите, просто нет. Всем, и врачам-психиатрам, и психологам нужно дополнительное практическое образование. И вот тут и начинается та самая интереснейшая путаница...
продолжение следует...
У практикующего психолога, должно быть во всяком случае, в фокусе сам человек, его личность, и очень развита способность сопереживать и эмоционально включаться. Соприсутствовать не отстраняясь в сильном горе, ужасе, крахе, бессилии, разделять это состояние с клиентом. Вдолбленная мною аксиома — «мы не лечим диагноз, мы помогаем человеку», и совершенно неважно какие именно и сколько диагнозов у него при этом стоит. Плюс, честно скажем, от столкновений с врачами-психотерапевтами в системе, как личных, так и опосредованных, у меня крайне плачевный опыт.
Я знаю при этом абсолютно прекрасных практикующих психотерапевтов с базовым «врач». Я видела при этом в своих обучающих группах студентов-медиков, впадающих в ступор при виде слез клиента, с моментальным отстранением и «пожалуйста, только не плачь». В итоге, не выдерживающих обучения. Поэтому мною практикуемое личное мнение — никогда не обращаться к «системному» врачу-психотерапевту, при этом я вполне могу рекомендовать отдельных коллег, из врачей «вышедших».
Теперь про психологов, именно в юридическом смысле. Психолог — это человек с высшим психологическим образованием, точка. То есть бакалавр/специалитет/магистратура. И совершенно необязательно, что такой психолог работает с людьми, знает как и умеет это делать. Психологи бывают возрастные, психофизиологи, общие, производственные, социальные. Про то, чему учили на кафедре психологии труда в мои времена шутили, что это «наука о том почему падают самолеты и как это предотвратить».
Если опираться на усредненные программы вузов, то психолог-по-диплому, в среднем по больнице, обладает пачкой общих знаний о том как функционирует мозг, знаком с историей психологии, обладает базовыми знаниями о когнитивных процессах, знаком с азами матстатистики, логики, философии, биологии, особенно нервной системы, азами психологического эксперимента. Знает основы психологии личности, возрастной, социальной, производственной, психофизиологии, психодиагностики. Ознакомлен с методологией психологии. Более глубокие знания в одной из областей зависят от специализации. Фсе.
Отдельной строкой бегут клинические психологи. Те же психологи с базовой подготовкой, но с более глубокой специализацией по двум направлениям: патопсихология и нейропсихология. Вот именно этих товарищей уже во время обучения гораздо более тщательно учат отличать норму от патологии, тому каковы есть психические расстройства и пограничные состояния, замечать нарушения мышления, расстройства функций, выявлять поражения мозга, проводить экспериментально-психологическое обследование. Пожалуй только клиников уже на институтском уровне знакомят с азами реабилитации и психотерапевтических подходов. Клиники обязаны проходить практику в стационаре и исторически рассматриваются как «помощники» врачей-психиатров. Правда, есть капля безумия: обычно серьезной психодиагностикой занимаются именно они, но диагноз ставить — падам! - не могут.
И, скажу я вам, хорошо обученный клинический психолог в ряде случаев счастье, и единственный кто «могет». Например, с речевой апраксией моего сына успешно работает именно нейропсихолог.
Но в целом, психолог-по-диплому без дополнительного обучения практической психологии к работе с психологическими проблемами людей не подготовлен. И выпускать нас «в поле», работать с людьми, без дополнительного обучения «немедицинской психотерапии» нельзя. Психологи могут заниматься зубодробительной наукой или преподавать. Исследовать. Работать в «смежных» областях, например очень много психологов в HR и PR. Вообще работать не по профессии...
Но, по-любому, чтоб работать с людьми — нужно дополнительное обучение... той самой «психотерапии», которой в этой модели как видите, просто нет. Всем, и врачам-психиатрам, и психологам нужно дополнительное практическое образование. И вот тут и начинается та самая интереснейшая путаница...
продолжение следует...
❤23🔥9🥰2🤔1
Историческая справка...
Я, в общем недаром писала, про юрисдикции и про то, что российская юридическая система определений ху из ху полностью унаследована из СССР. В Советском Союзе не только секса не было. Еще там не было:
РАС, СДВГ, депрессий, тревожных расстройств, птср и кптср, осложненного горевания, кризисов семейных и личных, расстройств адаптации, профессионального выгорания и хронического стресса, суицидальных мыслей, селфхарма, экзистенциальной тревоги, созависимости, компульсивного поведения, избегающей, тревожной и дезорганизованной привязанности, детско-родительских трудностей и психосоматики. Что уж там говорить про такие тонкие сферы, как кризисы идентичности, поиск и исследование себя и некоторые трудности с границами.
Система как есть сложилась не просто так. В СССР была «норма» и «патология», и ты того, будь добр, вписывайся в эту самую «норму» хоть тушкой, хоть чучелком. Если не справляешься — то ты «просто» тупой, ленивый, неорганизованный, слабак, неудачник и вообще ходячий позор и посмешище. Соберись, подтянись, будь как все. Если не справляешься совсем — добро пожаловать в «паталогию». Тогда тобой будут заниматься врачи-психиатры.
А для всей «серой» зоны между «нормой», ну то есть отменным психологическим здоровьем, и «паталогией», то есть выраженной и «не поддающейся исправлению» дезадаптацией была трудотерапия, порой принудительная, и алкотерапия. К сожалению, самым доступным и дешевым способом «снять» стресс и «обезболиться» был и остается алкоголь. А для «лечения» алкоголизма путем «кодировки» как раз отлично подходит медицинский гипноз и профессия врача-психотерапевта.
Не, подвижники своего дела, вдумчивые и человечные врачи, конечно же были. Как и действительно сильнейшие ученые, но до сих пор, сорок лет спустя, найти «нормального» психиатра все еще далеко не просто, доверия «системным» врачам очень мало, больше «частникам», а очень многие люди психиатров боятся и категорически отказываются от приема таблеток, даже тогда когда это просто уже необходимо.
А психологи? Ну, психологи в СССР были. Чудом. Очень небольшое количество. Пытающиеся выжить под катком государственной идеологии, и разрешенные в целом, в основном чтобы эту идеологию обслуживать. С героическими и не всегда успешными попытками таки сохранить и развить науку. История развития советской психологии — тот еще триллер, но если не углубляться, то многие советские психологи были сильнейшими теоретиками и учеными, и многие их открытия гениальны и актуальны и сейчас.
Но практического применения психология почти не имела. Психоанализ, как буржуазный пережиток, был репрессивно запрещен в конце 20-х, своей школы психотерапии в СССР не было, зачем она советским «нормальным» людям? Патопсихология в помощь психиатрам, нейропсихология для специфических состояний, типа той же апраксии или дислексии, а так же после удаления опухолей мозга. Психологи труда — чтоб самолеты не падали. Психофизиологи если не двигать науку, то на первых полиграфах тоже надо работать. Выпускалось по всему СССР — в 80-е уже, после оттепели, ну пара сотен психологов в год, а раньше и того меньше. И образование, очевидно, было заточено на подготовку будущих ученых, исследователей, преподавателей, очень узких специалистов на Службе Государевой и Большой Медицины.
Ну, вот эту систему — и во многом эти же принципы подготовки студентов-психологов, унаследовала Россия, в которую пришли 90-е. Расстройство адаптации, как по моему мнению, случилось разом у всей страны, и запрос на психологическую помощь населению оказался колоссальным. Вот только специалистов, умеющих эту самую помощь оказывать, практически не было. Ну не считать же таковой, в самом деле, сеансы гипноза по телеку, которыми занимался один там известный врач-психотерапевт?
Ладно, запрос на психологическую помощь... очень во многих школах открылась ставка школьного психолога, психологи стали крайне востребованы в бизнесе, от HR и рекламы до просто поиска решений, позволяющих бизнесу функционировать эффективней, власти понадобились политтехнологи. А людей, способных заполнить этот дефицит, не было.
⬇️
Я, в общем недаром писала, про юрисдикции и про то, что российская юридическая система определений ху из ху полностью унаследована из СССР. В Советском Союзе не только секса не было. Еще там не было:
РАС, СДВГ, депрессий, тревожных расстройств, птср и кптср, осложненного горевания, кризисов семейных и личных, расстройств адаптации, профессионального выгорания и хронического стресса, суицидальных мыслей, селфхарма, экзистенциальной тревоги, созависимости, компульсивного поведения, избегающей, тревожной и дезорганизованной привязанности, детско-родительских трудностей и психосоматики. Что уж там говорить про такие тонкие сферы, как кризисы идентичности, поиск и исследование себя и некоторые трудности с границами.
Система как есть сложилась не просто так. В СССР была «норма» и «патология», и ты того, будь добр, вписывайся в эту самую «норму» хоть тушкой, хоть чучелком. Если не справляешься — то ты «просто» тупой, ленивый, неорганизованный, слабак, неудачник и вообще ходячий позор и посмешище. Соберись, подтянись, будь как все. Если не справляешься совсем — добро пожаловать в «паталогию». Тогда тобой будут заниматься врачи-психиатры.
А для всей «серой» зоны между «нормой», ну то есть отменным психологическим здоровьем, и «паталогией», то есть выраженной и «не поддающейся исправлению» дезадаптацией была трудотерапия, порой принудительная, и алкотерапия. К сожалению, самым доступным и дешевым способом «снять» стресс и «обезболиться» был и остается алкоголь. А для «лечения» алкоголизма путем «кодировки» как раз отлично подходит медицинский гипноз и профессия врача-психотерапевта.
Не, подвижники своего дела, вдумчивые и человечные врачи, конечно же были. Как и действительно сильнейшие ученые, но до сих пор, сорок лет спустя, найти «нормального» психиатра все еще далеко не просто, доверия «системным» врачам очень мало, больше «частникам», а очень многие люди психиатров боятся и категорически отказываются от приема таблеток, даже тогда когда это просто уже необходимо.
А психологи? Ну, психологи в СССР были. Чудом. Очень небольшое количество. Пытающиеся выжить под катком государственной идеологии, и разрешенные в целом, в основном чтобы эту идеологию обслуживать. С героическими и не всегда успешными попытками таки сохранить и развить науку. История развития советской психологии — тот еще триллер, но если не углубляться, то многие советские психологи были сильнейшими теоретиками и учеными, и многие их открытия гениальны и актуальны и сейчас.
Но практического применения психология почти не имела. Психоанализ, как буржуазный пережиток, был репрессивно запрещен в конце 20-х, своей школы психотерапии в СССР не было, зачем она советским «нормальным» людям? Патопсихология в помощь психиатрам, нейропсихология для специфических состояний, типа той же апраксии или дислексии, а так же после удаления опухолей мозга. Психологи труда — чтоб самолеты не падали. Психофизиологи если не двигать науку, то на первых полиграфах тоже надо работать. Выпускалось по всему СССР — в 80-е уже, после оттепели, ну пара сотен психологов в год, а раньше и того меньше. И образование, очевидно, было заточено на подготовку будущих ученых, исследователей, преподавателей, очень узких специалистов на Службе Государевой и Большой Медицины.
Ну, вот эту систему — и во многом эти же принципы подготовки студентов-психологов, унаследовала Россия, в которую пришли 90-е. Расстройство адаптации, как по моему мнению, случилось разом у всей страны, и запрос на психологическую помощь населению оказался колоссальным. Вот только специалистов, умеющих эту самую помощь оказывать, практически не было. Ну не считать же таковой, в самом деле, сеансы гипноза по телеку, которыми занимался один там известный врач-психотерапевт?
Ладно, запрос на психологическую помощь... очень во многих школах открылась ставка школьного психолога, психологи стали крайне востребованы в бизнесе, от HR и рекламы до просто поиска решений, позволяющих бизнесу функционировать эффективней, власти понадобились политтехнологи. А людей, способных заполнить этот дефицит, не было.
⬇️
❤21🔥5💯3💔1
⬆️
Тем не менее, открылось «окно возможностей», юридической регуляции не было никакой, ну и толком, кстати, до сих пор нет. Каждый был волен делать что хочет и строить свой бизнес как хочет. При этом, уже в 80-е примерно, ряд выпускников психфаков пытался изучать «западную» психотерапию, как раз предназначенную для работы с «несуществующим в СССР» широким кругом психологических проблем, по книжкам, «подпольно». И в виде «психологических кружков» или первой частной практики «по сарафану» ее практиковать. Конечно, эти умные, амбициозные и образованные люди тут же воспользовались ситуацией, стали приглашать зарубежных тренеров, проходить у них сертификацию сами. А вскоре открыли свои частные «институты психотерапии». Боюсь соврать, но в самом начале это не были даже всякие АНО ДПО, а просто «красивые вывески», без всяких лицензий на образовательную деятельность, а по факту обучения давались красивые бумажки-сертификаты, имеющие вес только в зарождавшемся профессиональном сообществе, но не имеющие ровно никакой юридической силы.
И тем не менее спрос оказался колоссальным, психотерапию «повезли» по всей стране, понадобились новые, уже «свои» тренеры. Бардак тоже творился колоссальный. Творится он, как по мне, во многом и до сих пор, но то что позволялось тогда, сейчас, как минимум «в приличных кругах», считается некошерным. Ну, например, пара очень мною уважаемых, очень квалифицированных учителей ностальгически вспоминали (причем независимо друг от друга), как тогда, когда они начинали учить психотерапии в 90-е, сами они едва знали вообще чему учат, не были в этой психотерапии сертифицированы и действовали во многом по наитию и озарению. Доучивались сами, «на ходу», всеми силами.
Исторически сложилось, что первыми психотерапиями, так завезенными в Россию, оказались психодрама, гештальт, психоанализ, экзистенциальная терапия, семейная системная терапия, эриксоновский гипноз, и, чуть позже, КБТ, процессуальная и телесные подходы.
Сложились именно тогда еще наши две российские «традиции». Первая — учиться брали буквально всех желающих, независимо от их первого высшего образования. Инженеров, педагогов, врачей любых специальностей... в общем — всех. Ну и «сертифицировали», соответственно всех, кто оплатил свое обучение и прошел его до конца, зря что ли, люди деньги платили? Вторая — работать так же приходилось буквально со всем возможным кругом проблем, вообще независимо от того, была ли базово заточена та психотерапия, которой ты учился, на этих проблем решение. Про эту заточку позже.
Привело это в итоге к тому, что, с одной стороны, некоторые бывшие инженеры очень быстро стали читать все по психотерапии и психологии, до чего только могли дотянуться, шли учиться еще вот тому, и еще вот этому, и в итоге превращались в очень квалифицированных специалистов, действительно умеющих профессионально помогать людям с широким кругом проблем. В разы лучше выпускников психфака. С другой — появилось немалое количество шарлатанов и просто слышавших звон, очень низкоквалифицированных «практиков», гордо называющих себя психологами и психотерапевтами.
Да, конечно, выпускники таких образовательных программ должны были себя как-то называть. А так как учились они, строго говоря, именно той или иной психотерапии, называть они стали себя именно что психотерапевтами.
Второй же веткой «отклика на запрос» было массовое появление первых «курсов переподготовки на психолога». Их выпускников наши преподаватели возмущенно называли «девятимесячными психологами», справедливо негодуя, что за девять месяцев освоить профессию невозможно, а давалась на таких курсах «галопом по Европам» весьма своеобразная выжимка психологических знаний. Но выданные такими курсами дипломы о профессиональной переподготовке давали «право на ведение профессиональной деятельности» в качестве «практикующего психолога», например. Но не квалификацию и не «вышку».
продолжение следует...
Тем не менее, открылось «окно возможностей», юридической регуляции не было никакой, ну и толком, кстати, до сих пор нет. Каждый был волен делать что хочет и строить свой бизнес как хочет. При этом, уже в 80-е примерно, ряд выпускников психфаков пытался изучать «западную» психотерапию, как раз предназначенную для работы с «несуществующим в СССР» широким кругом психологических проблем, по книжкам, «подпольно». И в виде «психологических кружков» или первой частной практики «по сарафану» ее практиковать. Конечно, эти умные, амбициозные и образованные люди тут же воспользовались ситуацией, стали приглашать зарубежных тренеров, проходить у них сертификацию сами. А вскоре открыли свои частные «институты психотерапии». Боюсь соврать, но в самом начале это не были даже всякие АНО ДПО, а просто «красивые вывески», без всяких лицензий на образовательную деятельность, а по факту обучения давались красивые бумажки-сертификаты, имеющие вес только в зарождавшемся профессиональном сообществе, но не имеющие ровно никакой юридической силы.
И тем не менее спрос оказался колоссальным, психотерапию «повезли» по всей стране, понадобились новые, уже «свои» тренеры. Бардак тоже творился колоссальный. Творится он, как по мне, во многом и до сих пор, но то что позволялось тогда, сейчас, как минимум «в приличных кругах», считается некошерным. Ну, например, пара очень мною уважаемых, очень квалифицированных учителей ностальгически вспоминали (причем независимо друг от друга), как тогда, когда они начинали учить психотерапии в 90-е, сами они едва знали вообще чему учат, не были в этой психотерапии сертифицированы и действовали во многом по наитию и озарению. Доучивались сами, «на ходу», всеми силами.
Исторически сложилось, что первыми психотерапиями, так завезенными в Россию, оказались психодрама, гештальт, психоанализ, экзистенциальная терапия, семейная системная терапия, эриксоновский гипноз, и, чуть позже, КБТ, процессуальная и телесные подходы.
Сложились именно тогда еще наши две российские «традиции». Первая — учиться брали буквально всех желающих, независимо от их первого высшего образования. Инженеров, педагогов, врачей любых специальностей... в общем — всех. Ну и «сертифицировали», соответственно всех, кто оплатил свое обучение и прошел его до конца, зря что ли, люди деньги платили? Вторая — работать так же приходилось буквально со всем возможным кругом проблем, вообще независимо от того, была ли базово заточена та психотерапия, которой ты учился, на этих проблем решение. Про эту заточку позже.
Привело это в итоге к тому, что, с одной стороны, некоторые бывшие инженеры очень быстро стали читать все по психотерапии и психологии, до чего только могли дотянуться, шли учиться еще вот тому, и еще вот этому, и в итоге превращались в очень квалифицированных специалистов, действительно умеющих профессионально помогать людям с широким кругом проблем. В разы лучше выпускников психфака. С другой — появилось немалое количество шарлатанов и просто слышавших звон, очень низкоквалифицированных «практиков», гордо называющих себя психологами и психотерапевтами.
Да, конечно, выпускники таких образовательных программ должны были себя как-то называть. А так как учились они, строго говоря, именно той или иной психотерапии, называть они стали себя именно что психотерапевтами.
Второй же веткой «отклика на запрос» было массовое появление первых «курсов переподготовки на психолога». Их выпускников наши преподаватели возмущенно называли «девятимесячными психологами», справедливо негодуя, что за девять месяцев освоить профессию невозможно, а давалась на таких курсах «галопом по Европам» весьма своеобразная выжимка психологических знаний. Но выданные такими курсами дипломы о профессиональной переподготовке давали «право на ведение профессиональной деятельности» в качестве «практикующего психолога», например. Но не квалификацию и не «вышку».
продолжение следует...
❤20👍7🔥6💔1
Психотерапия и с чем ее едят
Теперь, наверное, стоит написать, что ж такое это за зверь, та самая «западная» психотерапия, которой все побежали учиться?
Ну для начала, самое главное. Стоит развести терминологию. Психотерапия вообще — это способ оказания профессиональной помощи при психологическом страдании и нарушениях функционирования путем структурированного взаимодействия терапевта и клиента (пациента). Взаимодействие это не подразумевает применения медикаментов, практически всегда включает разговорный компонент, но так же может включать в себя другие техники: упражнения, домашние задания, экспозиции, работу с телом, групповую динамику, арт-терапию, переживания, работу с системой отношений и так далее. Зависит от конкретного направления терапии.
А этих направлений очень много. Каждое из таких направлений является одним из способов «делать психотерапию», имеет свои сильные стороны и ограничения, преимущественно применяемые техники, свою методологию и историю возникновения и развития. И является психотерапией. Но какой-то конкретной. Школой. Направлением.
Каждая школа из-чего-то да выросла. И тут стоит отметить, что на Западе, где становление психотерапии и ее традиция имеют более чем столетнюю историю «все не как у нас». Есть психотерапевтические подходы, основанные врачами-психиатрами. Начиная с психоанализа Фрейда. Туда же гештальт Перлза, туда же КБТ Бека, эриксоновский гипноз Эриксона, экзистенциальная терапия Ялома, экзистенциальный анализ Франкла, психодрама Морено, биоэнергетика Лоуэна. Есть подходы, созданные психологами: DBT Марши Линехан, ACT Хейза, схема Янга, IFS Шварца, клиент-центрированная Роджерса, биосинтез Боаделлы, бодинамика Марчер и даже EMDR Шапиро. Часть терапий создавали «вообще-не-психологи», например нарративку создали социальные работники Уайт и Эпстон.
Стоит прям явно оговориться, что часть терапий, как минимум изначально, рассчитана только и исключительно для работы с «нормой и проблемами невротического уровня», другая часть подходит для работы с так называемой «малой психиатрией», что-то может и то и это. Давайте и это разведу точнее.
«Малая психиатрия», или клиника - это такая зона между «нормой» и грубыми нарушениями работы психики, довольно широкая, надо сказать. Сюда попадают расстройства работы психики без психоза, без грубого нарушения тестирования реальности, без грубых органических поражений мозга, но с явными и заметными нарушениями адаптации, выраженным страданием, нарушением функционирования. То есть «страдание/сбой адаптации» не ситуативно, а устойчиво, повторяется длительно и в разных ситуациях, интенсивно, явно выражен дистресс, затронуты разные сферы жизни.
Это все расстройства личности без психоза, выраженные и длительные расстройства адаптации, тревожные расстройства, длительные депрессивные состояния без психоза, ОКР, моя любимая травма, т.е. ПТСР и кПТСР, сюда же суицидальные мысли, селфхарм и кое-что из психосоматики. Отчасти ряд нейроотличий, про них оговорка — здесь психотерапия не метод лечения, а метод поддержки и в каком-то смысле дообучения.
Проблемы нормы отличаются ситуативностью возникновения, довольно легкой обратимостью, тем, что цепляют меньшее количество сфер жизни. К ним, чаще всего, относятся такие штуки как кризис идентичности, потеря смысла, возрастные кризисы, ситуативная тревожность, ряд проблем в отношениях, перфекционизм, выгорание, трудности при смене ролей, прокрастинация.
Соответственно, в работе с «нормой» психотерапия рассматривается как форма сопровождения, поддержки, развития клиента, при работе с более тяжелым кругом проблем — она является формой лечения.
⬇️
Теперь, наверное, стоит написать, что ж такое это за зверь, та самая «западная» психотерапия, которой все побежали учиться?
Ну для начала, самое главное. Стоит развести терминологию. Психотерапия вообще — это способ оказания профессиональной помощи при психологическом страдании и нарушениях функционирования путем структурированного взаимодействия терапевта и клиента (пациента). Взаимодействие это не подразумевает применения медикаментов, практически всегда включает разговорный компонент, но так же может включать в себя другие техники: упражнения, домашние задания, экспозиции, работу с телом, групповую динамику, арт-терапию, переживания, работу с системой отношений и так далее. Зависит от конкретного направления терапии.
А этих направлений очень много. Каждое из таких направлений является одним из способов «делать психотерапию», имеет свои сильные стороны и ограничения, преимущественно применяемые техники, свою методологию и историю возникновения и развития. И является психотерапией. Но какой-то конкретной. Школой. Направлением.
Каждая школа из-чего-то да выросла. И тут стоит отметить, что на Западе, где становление психотерапии и ее традиция имеют более чем столетнюю историю «все не как у нас». Есть психотерапевтические подходы, основанные врачами-психиатрами. Начиная с психоанализа Фрейда. Туда же гештальт Перлза, туда же КБТ Бека, эриксоновский гипноз Эриксона, экзистенциальная терапия Ялома, экзистенциальный анализ Франкла, психодрама Морено, биоэнергетика Лоуэна. Есть подходы, созданные психологами: DBT Марши Линехан, ACT Хейза, схема Янга, IFS Шварца, клиент-центрированная Роджерса, биосинтез Боаделлы, бодинамика Марчер и даже EMDR Шапиро. Часть терапий создавали «вообще-не-психологи», например нарративку создали социальные работники Уайт и Эпстон.
Стоит прям явно оговориться, что часть терапий, как минимум изначально, рассчитана только и исключительно для работы с «нормой и проблемами невротического уровня», другая часть подходит для работы с так называемой «малой психиатрией», что-то может и то и это. Давайте и это разведу точнее.
«Малая психиатрия», или клиника - это такая зона между «нормой» и грубыми нарушениями работы психики, довольно широкая, надо сказать. Сюда попадают расстройства работы психики без психоза, без грубого нарушения тестирования реальности, без грубых органических поражений мозга, но с явными и заметными нарушениями адаптации, выраженным страданием, нарушением функционирования. То есть «страдание/сбой адаптации» не ситуативно, а устойчиво, повторяется длительно и в разных ситуациях, интенсивно, явно выражен дистресс, затронуты разные сферы жизни.
Это все расстройства личности без психоза, выраженные и длительные расстройства адаптации, тревожные расстройства, длительные депрессивные состояния без психоза, ОКР, моя любимая травма, т.е. ПТСР и кПТСР, сюда же суицидальные мысли, селфхарм и кое-что из психосоматики. Отчасти ряд нейроотличий, про них оговорка — здесь психотерапия не метод лечения, а метод поддержки и в каком-то смысле дообучения.
Проблемы нормы отличаются ситуативностью возникновения, довольно легкой обратимостью, тем, что цепляют меньшее количество сфер жизни. К ним, чаще всего, относятся такие штуки как кризис идентичности, потеря смысла, возрастные кризисы, ситуативная тревожность, ряд проблем в отношениях, перфекционизм, выгорание, трудности при смене ролей, прокрастинация.
Соответственно, в работе с «нормой» психотерапия рассматривается как форма сопровождения, поддержки, развития клиента, при работе с более тяжелым кругом проблем — она является формой лечения.
⬇️
❤17👍5🔥5
⬆️
И ряд терапий базово и прямо совершенно не заточен на работу с клиникой, и в работе с ней, при прямом следовании методу, будет бесполезен, а порой и вреден.
Гештальт, к примеру, базово и изначально, разработан для работы с «нормой», его основная формула — работаем на повышение осознанности клиента. Клиент с ПРЛ, при этом, может быть очень осознанным и рефлексивным, он все давным давно понимает, он сделать ничего не может. Проблема на другом уровне, подобраться к ней через базовые техники гештальта сложно, если не невозможно. Туда же работа с травмой. Доосознаваться можно до нехорошего, а клиент уйдет в бешенстве. Психодрама as is с ее спонтанностью и катарсисом того же пограничника с его высокой импульсивностью и эмоциональной дисрегуляцией может только еще сильнее «раскачать». КБТ как есть абсолютно бесполезна при ПРЛ (и не только), но очень неплохо справляется с депрессией и тревожностью. Не заточены ни разу в базе своей на работу с клиникой ни клиент-центрированный подход, ни нарративка, ни ряд других терапий, включая новомодный майндфулнесс.
И, наоборот. DBT и EMDR, например, в принципе не нужны людям, у которых нет ПТСР, ПРЛ, суицидального поведения.
Ну и есть терапии, которые, в принципе, подходят для работы с широким кругом проблем, как «клинических», так и «нормы», да и те же гештальт и психодрама, как минимум сейчас, имеют свои «клинические расширения». Но точно нет одной единственной терапии «для всего». Не говоря уже о роли в процессе самого терапевта, его личности, подготовленности, готовности работать с тем или этим кругом проблем, и вообще много чего. Но о роли терапевта в другой раз.
Есть вещи, базовые для всей психотерапии вообще, и общие для всех школ и направлений. Необходимость альянса для успешной работы, способность терапевта к эмпатии и точности понимания, терапевтическая этика и ее соблюдение, структурированный сеттинг, имеющий понятные границы, необходимость регулярных встреч, терапевтический контракт.
Есть довольно сильно различающиеся. Фактически, у каждого направления есть своя «теория всего».
Какая именно теория личности лежит в основе подхода?
Что является причиной проблемы? Глубинные убеждения, травма, глубинные конфликты, дисфункция семейной системы, дефицит навыков...
Что является причиной изменения? Инсайт, переработка памяти, изменение системы отношений, новые навыки, интеграция...
Что первично, техника или отношения терапевта и клиента?
Какова роль терапевта в процессе, что он может, что не может, а к чему он обязан? Недирективный поддерживающий стиль или директивный, с сильным вмешательством терапевта?
Какие техники используются и допустимы?
Какой используется формат работы? Индивидуальный, семейный, групповой?
Как мы замечаем и контролируем результат?
Работаем «по протоколу» или в живом и свободном стиле, «от ситуации»?
Как регулируется работа терапевта?
В общем, если подбивать итог, то психотерапий много и разных, их общая цель помогать людям справляться с очень широким кругом самых разных психологических проблем, какие-то из них методологически и технически больше подходят для работы с клиникой, какие-то для работы с нормой, какие-то применимы и там и там.
Вот ряд таких психотерапий и пришел в Россию 90-х, и стал использоваться, а так же «обтесываться» под наши условия и развиваться.
продолжение следует....
И ряд терапий базово и прямо совершенно не заточен на работу с клиникой, и в работе с ней, при прямом следовании методу, будет бесполезен, а порой и вреден.
Гештальт, к примеру, базово и изначально, разработан для работы с «нормой», его основная формула — работаем на повышение осознанности клиента. Клиент с ПРЛ, при этом, может быть очень осознанным и рефлексивным, он все давным давно понимает, он сделать ничего не может. Проблема на другом уровне, подобраться к ней через базовые техники гештальта сложно, если не невозможно. Туда же работа с травмой. Доосознаваться можно до нехорошего, а клиент уйдет в бешенстве. Психодрама as is с ее спонтанностью и катарсисом того же пограничника с его высокой импульсивностью и эмоциональной дисрегуляцией может только еще сильнее «раскачать». КБТ как есть абсолютно бесполезна при ПРЛ (и не только), но очень неплохо справляется с депрессией и тревожностью. Не заточены ни разу в базе своей на работу с клиникой ни клиент-центрированный подход, ни нарративка, ни ряд других терапий, включая новомодный майндфулнесс.
И, наоборот. DBT и EMDR, например, в принципе не нужны людям, у которых нет ПТСР, ПРЛ, суицидального поведения.
Ну и есть терапии, которые, в принципе, подходят для работы с широким кругом проблем, как «клинических», так и «нормы», да и те же гештальт и психодрама, как минимум сейчас, имеют свои «клинические расширения». Но точно нет одной единственной терапии «для всего». Не говоря уже о роли в процессе самого терапевта, его личности, подготовленности, готовности работать с тем или этим кругом проблем, и вообще много чего. Но о роли терапевта в другой раз.
Есть вещи, базовые для всей психотерапии вообще, и общие для всех школ и направлений. Необходимость альянса для успешной работы, способность терапевта к эмпатии и точности понимания, терапевтическая этика и ее соблюдение, структурированный сеттинг, имеющий понятные границы, необходимость регулярных встреч, терапевтический контракт.
Есть довольно сильно различающиеся. Фактически, у каждого направления есть своя «теория всего».
Какая именно теория личности лежит в основе подхода?
Что является причиной проблемы? Глубинные убеждения, травма, глубинные конфликты, дисфункция семейной системы, дефицит навыков...
Что является причиной изменения? Инсайт, переработка памяти, изменение системы отношений, новые навыки, интеграция...
Что первично, техника или отношения терапевта и клиента?
Какова роль терапевта в процессе, что он может, что не может, а к чему он обязан? Недирективный поддерживающий стиль или директивный, с сильным вмешательством терапевта?
Какие техники используются и допустимы?
Какой используется формат работы? Индивидуальный, семейный, групповой?
Как мы замечаем и контролируем результат?
Работаем «по протоколу» или в живом и свободном стиле, «от ситуации»?
Как регулируется работа терапевта?
В общем, если подбивать итог, то психотерапий много и разных, их общая цель помогать людям справляться с очень широким кругом самых разных психологических проблем, какие-то из них методологически и технически больше подходят для работы с клиникой, какие-то для работы с нормой, какие-то применимы и там и там.
Вот ряд таких психотерапий и пришел в Россию 90-х, и стал использоваться, а так же «обтесываться» под наши условия и развиваться.
продолжение следует....
❤20🔥9👍8
Психотерапевты, и с чем есть их...
Итак, психотерапия сама по себе — это структурированное взаимодействие клиента и терапевта. Сама по себе, как система знаний, например, или набор упражнений — она не помогает. По книжкам «вылечиться» невозможно, даже самым умным, отсюда мое весьма критичное отношение к любому селфхэлпу, включая новомодную историю с чатомгпт.
Шоб система заработала и польза была, нужно сочетание следующих факторов в удачной конфигурации: клиент — альянс и сеттинг — терапевт — терапия. Лечит/помогает не только сама терапия как система, не ее техники — а сам процесс, в котором действуют все эти участники, убери что-то одно — и все развалится.
По идее тогда психотерапевт — это человек, который знает свое направление терапии, ее техники, ее методологическую модель и умеет это использовать. Причем тут тогда его базовое высшее образование, насколько важно каково оно, и почему психотерапии нельзя научиться по книжкам и учебникам, и пойти фигачить — людям помогать? Зачем вообще — и сколько — учиться? Попытаюсь ответить на эти вопросы, ну и коснусь заодно что нашего, родного, бардака, что общемирового...
Мое аргументированное и обоснованное мнение — психотерапевта, абсолютно в любом случае, надо готовить очень долго и совершенно определенным образом. И сама по себе усвоенная система знаний человека не делает психотерапевтом. Кроме того, как дать знания и обучить техникам, крайне важно развить у студента совершенно определенные качества и личностные особенности, помочь пройти через кризисы становления, убедиться в том, что человек будет максимально безопасен для своих будущих клиентов и не будет злоупотреблять своими знаниями... и не-знаниями.
Если говорить про ветку безопасности... Давайте честно, психологические знания сами по себе в «неправильных» руках опасны. Я не буду сильно углубляться в эту тему, но вся таргетированная реклама, все наши «пузыри» в соцсеточках, политехнологии и пропаганда, маркетинг, любые культы и «тренинги личностного роста» — все это дело эксплуатирует психологические знания о нас совершенно без нашего на это запроса и явно не с целью нам помочь.
Когда психотехники используются без запроса и информированного согласия, в целях получения выгоды, власти и контроля — может быть нанесен нешуточный вред. Поэтому важно убедиться, что будущий терапевт даже неосознанно не пытается самоутвердиться за счет клиента, финансово его поэксплуатировать — нет, это не когда мы, жадины такие, деньги за работу берем, это когда работа идет «вхолостую», а «терапевт» исподволь человека в терапии удерживает, внушает что только тут и с ним возможно получение помощи, или там клиенту машину-квартиру продает. Не продает иллюзии и «исцеление за пять встреч», не навязывает свои ценности как истину в последней инстанции, короче что любая личная выгода, секс там, власть, «хочу быть необходимым», за вычетом достойной оплаты за работу, отсутствует.
Если говорить про личные качества, то нетолерантно заявляю, что в первую очередь, кроме «нулевой и главной», базовой мотивации помогать, необходим высокий интеллект. И не в смысле эрудиции, а в смысле способности к анализу и синтезу, удержанию многомерных моделей психики, высокой способности к абстракции, способности распределять внимание. А так же для того, что бы терапевт сумел развить у себя следующие качества:
🔹Долго и на постоянной основе мог выдерживать, не уходя в защиты, прямой контакт с чужим страданием.
🔹Обладал развитыми навыкам собственной эмоциональной регуляции.
🔹Обладал терпимостью к неопределенности, способностью «не знать заранее».
🔹Очень высоким уровнем рефлексии и развитой ментализацией, чтобы отделять «свое от чужого», отслеживать свои реакции и контрпереносы, быстро анализировать информацию, ну и много для чего другого.
🔹Обладал открытостью, когнитивной гибкостью, терпимостью к отличиям.
🔹Способностью к творческому поиску, аутентичностью, твердому знанию своих ограничений.
🔹Способностью быть искренним и адекватным в оценке самого себя.
⬇️
Итак, психотерапия сама по себе — это структурированное взаимодействие клиента и терапевта. Сама по себе, как система знаний, например, или набор упражнений — она не помогает. По книжкам «вылечиться» невозможно, даже самым умным, отсюда мое весьма критичное отношение к любому селфхэлпу, включая новомодную историю с чатомгпт.
Шоб система заработала и польза была, нужно сочетание следующих факторов в удачной конфигурации: клиент — альянс и сеттинг — терапевт — терапия. Лечит/помогает не только сама терапия как система, не ее техники — а сам процесс, в котором действуют все эти участники, убери что-то одно — и все развалится.
По идее тогда психотерапевт — это человек, который знает свое направление терапии, ее техники, ее методологическую модель и умеет это использовать. Причем тут тогда его базовое высшее образование, насколько важно каково оно, и почему психотерапии нельзя научиться по книжкам и учебникам, и пойти фигачить — людям помогать? Зачем вообще — и сколько — учиться? Попытаюсь ответить на эти вопросы, ну и коснусь заодно что нашего, родного, бардака, что общемирового...
Мое аргументированное и обоснованное мнение — психотерапевта, абсолютно в любом случае, надо готовить очень долго и совершенно определенным образом. И сама по себе усвоенная система знаний человека не делает психотерапевтом. Кроме того, как дать знания и обучить техникам, крайне важно развить у студента совершенно определенные качества и личностные особенности, помочь пройти через кризисы становления, убедиться в том, что человек будет максимально безопасен для своих будущих клиентов и не будет злоупотреблять своими знаниями... и не-знаниями.
Если говорить про ветку безопасности... Давайте честно, психологические знания сами по себе в «неправильных» руках опасны. Я не буду сильно углубляться в эту тему, но вся таргетированная реклама, все наши «пузыри» в соцсеточках, политехнологии и пропаганда, маркетинг, любые культы и «тренинги личностного роста» — все это дело эксплуатирует психологические знания о нас совершенно без нашего на это запроса и явно не с целью нам помочь.
Когда психотехники используются без запроса и информированного согласия, в целях получения выгоды, власти и контроля — может быть нанесен нешуточный вред. Поэтому важно убедиться, что будущий терапевт даже неосознанно не пытается самоутвердиться за счет клиента, финансово его поэксплуатировать — нет, это не когда мы, жадины такие, деньги за работу берем, это когда работа идет «вхолостую», а «терапевт» исподволь человека в терапии удерживает, внушает что только тут и с ним возможно получение помощи, или там клиенту машину-квартиру продает. Не продает иллюзии и «исцеление за пять встреч», не навязывает свои ценности как истину в последней инстанции, короче что любая личная выгода, секс там, власть, «хочу быть необходимым», за вычетом достойной оплаты за работу, отсутствует.
Если говорить про личные качества, то нетолерантно заявляю, что в первую очередь, кроме «нулевой и главной», базовой мотивации помогать, необходим высокий интеллект. И не в смысле эрудиции, а в смысле способности к анализу и синтезу, удержанию многомерных моделей психики, высокой способности к абстракции, способности распределять внимание. А так же для того, что бы терапевт сумел развить у себя следующие качества:
🔹Долго и на постоянной основе мог выдерживать, не уходя в защиты, прямой контакт с чужим страданием.
🔹Обладал развитыми навыкам собственной эмоциональной регуляции.
🔹Обладал терпимостью к неопределенности, способностью «не знать заранее».
🔹Очень высоким уровнем рефлексии и развитой ментализацией, чтобы отделять «свое от чужого», отслеживать свои реакции и контрпереносы, быстро анализировать информацию, ну и много для чего другого.
🔹Обладал открытостью, когнитивной гибкостью, терпимостью к отличиям.
🔹Способностью к творческому поиску, аутентичностью, твердому знанию своих ограничений.
🔹Способностью быть искренним и адекватным в оценке самого себя.
⬇️
❤12👍6🔥4
⬆️
Есть еще ряд явно полезных терапевту личностных качеств. Определенные качества внимания и способность его длительно удерживать на клиенте, способность искренне тепло относиться к клиенту, даже если он сильно отличается от самого терапевта, развитая интуиция и богатое воображение, чуткость, отзывчивость, любознательность, доброжелательность, наблюдательность, уравновешенность, навыки невербального общения и много чего еще, это основное, что вспомнилось.
Все это важно, и определяет успех работы не в меньшей, если не в большей степени, чем используемый психотерапевтический подход. По сути сама личность терапевта является инструментом работы. И эта личность должна быть определенным образом сформирована и отточена, и добиться такой трансформации у студентов, просто читая им лекции или давая умные книжки, — невозможно. Необходим длительный трансформирующий личный опыт.
На Западе, откуда родом практически все направления психотерапии, подготовка будущего психотерапевта занимает от 6 до 10 лет минимум, плюс к этому профессия практически везде юридически регулируется, для работы необходима лицензия. Образовательные треки разные, есть условный «медицинский» трек, есть «психологический». То есть, допустим, высшее медицинское образование, 4 года, потом 4 года резидентуры (аналог нашей интернатуры+ординатуры) с обучением тому или иному направлению в терапии, обязательная практика в клинике, супервизии, лицензирование. Европейский стандарт — не менее 3200 часов обучения, не менее 7 лет, первые три года — аналог высшего образования, следующие четыре года — профессиональная подготовка по психотерапии. Или мастер по психологии, с обязательной практикой в клинике, 2000+ часов практики под супервизией.
То есть, психотерапевтом может работать только человек имеющий законченное высшее образование подходящего профиля, т.е. или психиатрическое, или психологическое, в редких случаях это могут быть соцработники и педагоги. Далее получающий длительное практическое многолетнее обучение, с практически обязательной клинической практикой и длительной работой под супервизией, в обязательном порядке включающее личную терапию. Ну и сдавший специальный экзамен, дающий ему право на получение лицензии на работу, строго в рамках того направления терапии, которому он выучился. Очень долго, очень дорого, в целом качественно, а заботу о безопасности клиентов и том, что знания терапевтов не будут использованы их клиентам во вред берут на себя государство и профессиональные ассоциации, как раз выдающие лицензии. Ну и этическая комиссия и риск потерять лицензию на работу вообще не профанация, как в нашем, российском случае, а реальный риск терапевта.
У такой подготовки и такого пути профессионального развития много плюсов, но и минусов тоже немало. Терапевты реже берутся за сложные случаи, меньше рискуют с одной стороны, чаще предпочитают передавать в стационар. С другой — терапия с настолько подготовленным специалистом, отдавшим как правило очень немало денег за свое обучение, в принципе не может быть дешевой. Поэтому ценник «частным образом» позволить себе могут только хорошо зарабатывающие люди, а за остальных, как раз чаще нуждающихся в помощи, вчера, срочно, должен платить кто-то другой, и это чаще всего страховые компании, которым платить много и долго абсолютно не выгодно. А терапия — это процесс с непредсказуемой длительностью. Может быть полгода, год, пять лет. Иногда больше, но редко.
В итоге имеем кучу нерешенных и действительно плохо решаемых проблем. Хочется удешевить и ускорить подготовку, но теряем качество. Хочется укоротить длительность терапии — давайте придумаем и максимально отпиарим КБТ, и начнем делать терапию по контролируемому протоколу. А для того с чем КБТ не справляется придумаем ворох узкоспециализированных терапий на каждый конкретный диагноз, ужасно «доказательных». В общем все это ужасно интересно, но это не «наша» реальность.
А про нашу и профессиональные кризисы - в следующий раз...
Есть еще ряд явно полезных терапевту личностных качеств. Определенные качества внимания и способность его длительно удерживать на клиенте, способность искренне тепло относиться к клиенту, даже если он сильно отличается от самого терапевта, развитая интуиция и богатое воображение, чуткость, отзывчивость, любознательность, доброжелательность, наблюдательность, уравновешенность, навыки невербального общения и много чего еще, это основное, что вспомнилось.
Все это важно, и определяет успех работы не в меньшей, если не в большей степени, чем используемый психотерапевтический подход. По сути сама личность терапевта является инструментом работы. И эта личность должна быть определенным образом сформирована и отточена, и добиться такой трансформации у студентов, просто читая им лекции или давая умные книжки, — невозможно. Необходим длительный трансформирующий личный опыт.
На Западе, откуда родом практически все направления психотерапии, подготовка будущего психотерапевта занимает от 6 до 10 лет минимум, плюс к этому профессия практически везде юридически регулируется, для работы необходима лицензия. Образовательные треки разные, есть условный «медицинский» трек, есть «психологический». То есть, допустим, высшее медицинское образование, 4 года, потом 4 года резидентуры (аналог нашей интернатуры+ординатуры) с обучением тому или иному направлению в терапии, обязательная практика в клинике, супервизии, лицензирование. Европейский стандарт — не менее 3200 часов обучения, не менее 7 лет, первые три года — аналог высшего образования, следующие четыре года — профессиональная подготовка по психотерапии. Или мастер по психологии, с обязательной практикой в клинике, 2000+ часов практики под супервизией.
То есть, психотерапевтом может работать только человек имеющий законченное высшее образование подходящего профиля, т.е. или психиатрическое, или психологическое, в редких случаях это могут быть соцработники и педагоги. Далее получающий длительное практическое многолетнее обучение, с практически обязательной клинической практикой и длительной работой под супервизией, в обязательном порядке включающее личную терапию. Ну и сдавший специальный экзамен, дающий ему право на получение лицензии на работу, строго в рамках того направления терапии, которому он выучился. Очень долго, очень дорого, в целом качественно, а заботу о безопасности клиентов и том, что знания терапевтов не будут использованы их клиентам во вред берут на себя государство и профессиональные ассоциации, как раз выдающие лицензии. Ну и этическая комиссия и риск потерять лицензию на работу вообще не профанация, как в нашем, российском случае, а реальный риск терапевта.
У такой подготовки и такого пути профессионального развития много плюсов, но и минусов тоже немало. Терапевты реже берутся за сложные случаи, меньше рискуют с одной стороны, чаще предпочитают передавать в стационар. С другой — терапия с настолько подготовленным специалистом, отдавшим как правило очень немало денег за свое обучение, в принципе не может быть дешевой. Поэтому ценник «частным образом» позволить себе могут только хорошо зарабатывающие люди, а за остальных, как раз чаще нуждающихся в помощи, вчера, срочно, должен платить кто-то другой, и это чаще всего страховые компании, которым платить много и долго абсолютно не выгодно. А терапия — это процесс с непредсказуемой длительностью. Может быть полгода, год, пять лет. Иногда больше, но редко.
В итоге имеем кучу нерешенных и действительно плохо решаемых проблем. Хочется удешевить и ускорить подготовку, но теряем качество. Хочется укоротить длительность терапии — давайте придумаем и максимально отпиарим КБТ, и начнем делать терапию по контролируемому протоколу. А для того с чем КБТ не справляется придумаем ворох узкоспециализированных терапий на каждый конкретный диагноз, ужасно «доказательных». В общем все это ужасно интересно, но это не «наша» реальность.
А про нашу и профессиональные кризисы - в следующий раз...
❤16👍8🔥3💔1
Итак, психотерапевт это такая зверушка, которая, помимо профессиональных знаний и техник, должна, по идее, обладать довольно специфическим характером и чертами личности. И подобный характер и личностные черты с потолка не берутся.
К решению «пойти в психотерапевты» люди редко приходят просто так. Одной из самых распространенных шуточек у нас была та, что самый больной человек в кабинете — сам психотерапевт. Мотивация помогать часто вырастает из собственной боли. Личного опыта «справиться и исцелиться». Осознания, что почему-то именно ты тот человек во всех компаниях, которому все всё о себе рассказывают, жалуются на свои проблемы, и спрашивают совета... Но этого одного мало, даже если теоретические знания есть, и западному свежеиспеченному бакалавру или магистру, и нашему неважно-с-какой-подготовкой, студенту «института практической психотерапии».
Будущему терапевту может мешать ряд... неразрешенных внутренних конфликтов, осторожно назову это так, порой неосознанных, которые могут внутренне путаться с «желанием помочь» и двигать в сторону получения именно этой профессии. И справиться с ними необходимо для дальнейшей успешной работы. «Врачу, исцелися сам...»
Самый простой это «я всех спасу», который растет из внутреннего ощущения, что хорошим можно быть только тогда, когда нужен другому и причиняешь ему добро. На самом деле базовая «спасательская» мотивация для терапевта очень хороша, и есть почти у всех. Она дает такую штуку, как внутреннее вознаграждение, удовольствие от работы, радость, когда удается помочь. Но «обтесать» ее необходимо, именно для того, чтобы помощь не превращалась в «спасение», лечение без запроса, терапевт мог оставаться в своих границах, получать удовольствие не только от работы и не подменять ей жизнь. Если не поработать со стоящей за этим конфликтом историей, не обнажить ее для студента, легко получить гиперответственного терапевта, не спускающего клиента «с ручек», стремящегося спасать, а следовательно, выходящего за рамки своих компетенций, и обваливающегося от неудач. И работу, к полезности которой возникают вопросы.
Особенно, если есть еще история собственного страха несостоятельности, глубоко замаскированное ощущение что «со мной что-то не так», я права на существование-то особо не имею. Это история стыда, и она может дополнительно порождать страх ошибок и перфекционизм в работе. Ну и то, что в итоге цель работы смещается с «помочь клиенту» на «подлечиться об клиента». Ну а если добавить страх отвержения в этот коктейль, то получим «если я не идеален — то меня бросят», а это может привести к зависимости от одобрения клиентами, проблемами с тем, чтобы выдерживать прямую (обращенную на терапевта) агрессию клиентов, страху их потерять. Это явно мешает терапевтической нейтральности и искажает процесс.
Отдельной строкой может идти желание власти и контроля, признания и постоянного подтверждения ценности, такой немного нарциссический полюс. За которыми может стоять тот же стыд, ощущение собственной несостоятельности, какая-то личная травма. И если здесь будущему терапевту не помочь - это может привести к тому, что вместо терапии, в будущем человек будет «подавлять авторитетом», не выдерживать неопределенность, подталкивать клиентов к «обслуживанию» этих его потребностей, так же обрушиваться при неудачах.
Давайте так, у всех нас есть личные травмы, внутренние конфликты, своя история развития и это норма. Это формирует нас, и на выходе мы получаем свой характер, сильные и слабые стороны, предпосылки для успешности в той или иной профессии. Проблема возникает лишь тогда, когда какая-то характерологическая «выпуклость» входит в неразрешимый конфликт с реальностью, мешает нашей адаптации, причиняет страдание. Для терапевта важно, что бы особенности его характера работали на него и клиента, но не затмевали собой и не подменяли процесс. И по идее выровнять все это должно обучение, где традиционные инструменты для этого личная терапия, групповая работа и работа под супервизией.
⬇️
К решению «пойти в психотерапевты» люди редко приходят просто так. Одной из самых распространенных шуточек у нас была та, что самый больной человек в кабинете — сам психотерапевт. Мотивация помогать часто вырастает из собственной боли. Личного опыта «справиться и исцелиться». Осознания, что почему-то именно ты тот человек во всех компаниях, которому все всё о себе рассказывают, жалуются на свои проблемы, и спрашивают совета... Но этого одного мало, даже если теоретические знания есть, и западному свежеиспеченному бакалавру или магистру, и нашему неважно-с-какой-подготовкой, студенту «института практической психотерапии».
Будущему терапевту может мешать ряд... неразрешенных внутренних конфликтов, осторожно назову это так, порой неосознанных, которые могут внутренне путаться с «желанием помочь» и двигать в сторону получения именно этой профессии. И справиться с ними необходимо для дальнейшей успешной работы. «Врачу, исцелися сам...»
Самый простой это «я всех спасу», который растет из внутреннего ощущения, что хорошим можно быть только тогда, когда нужен другому и причиняешь ему добро. На самом деле базовая «спасательская» мотивация для терапевта очень хороша, и есть почти у всех. Она дает такую штуку, как внутреннее вознаграждение, удовольствие от работы, радость, когда удается помочь. Но «обтесать» ее необходимо, именно для того, чтобы помощь не превращалась в «спасение», лечение без запроса, терапевт мог оставаться в своих границах, получать удовольствие не только от работы и не подменять ей жизнь. Если не поработать со стоящей за этим конфликтом историей, не обнажить ее для студента, легко получить гиперответственного терапевта, не спускающего клиента «с ручек», стремящегося спасать, а следовательно, выходящего за рамки своих компетенций, и обваливающегося от неудач. И работу, к полезности которой возникают вопросы.
Особенно, если есть еще история собственного страха несостоятельности, глубоко замаскированное ощущение что «со мной что-то не так», я права на существование-то особо не имею. Это история стыда, и она может дополнительно порождать страх ошибок и перфекционизм в работе. Ну и то, что в итоге цель работы смещается с «помочь клиенту» на «подлечиться об клиента». Ну а если добавить страх отвержения в этот коктейль, то получим «если я не идеален — то меня бросят», а это может привести к зависимости от одобрения клиентами, проблемами с тем, чтобы выдерживать прямую (обращенную на терапевта) агрессию клиентов, страху их потерять. Это явно мешает терапевтической нейтральности и искажает процесс.
Отдельной строкой может идти желание власти и контроля, признания и постоянного подтверждения ценности, такой немного нарциссический полюс. За которыми может стоять тот же стыд, ощущение собственной несостоятельности, какая-то личная травма. И если здесь будущему терапевту не помочь - это может привести к тому, что вместо терапии, в будущем человек будет «подавлять авторитетом», не выдерживать неопределенность, подталкивать клиентов к «обслуживанию» этих его потребностей, так же обрушиваться при неудачах.
Давайте так, у всех нас есть личные травмы, внутренние конфликты, своя история развития и это норма. Это формирует нас, и на выходе мы получаем свой характер, сильные и слабые стороны, предпосылки для успешности в той или иной профессии. Проблема возникает лишь тогда, когда какая-то характерологическая «выпуклость» входит в неразрешимый конфликт с реальностью, мешает нашей адаптации, причиняет страдание. Для терапевта важно, что бы особенности его характера работали на него и клиента, но не затмевали собой и не подменяли процесс. И по идее выровнять все это должно обучение, где традиционные инструменты для этого личная терапия, групповая работа и работа под супервизией.
⬇️
❤18🔥5👍4
⬆️
Для становления личности, тоже место такое, очень общеизвестное, очень важно прохождение кризисов. Их много, возрастных, семейных, профессиональных в том числе. Становление психотерапевта так же в обязательном порядке подразумевает прохождение определенных профессиональных кризисов. Их довольно много, разные исследователи выделяют разное количество, но лично я считаю что говорить о том, что терапевт действительно состоялся можно после прохождения первых трех. И многие терапевтические обучения устроены так, чтобы эти кризисы человек прошел во время обучения. И я считаю это максимально правильным и тем, чем категорически нельзя жертвовать, чтоб обучение сократить и удешевить. О чем речь?
Ну, первый — это очень многим, в разных профессиях и областях, знакомый «кризис неофита». Я нашел свою школу! Теперь я знаю ответ на все вопросы! Моя школа самая правильная! Тут самые рабочие техники! Я все могу, ура-ура! Место понятное, терапевту важно почувствовать опору, принадлежность, понять структуру, без этого дальше не двинуться, но есть риски. Может появиться неукротимое желание всех вокруг, желающих того или нежелающих, поинтерпретировать через призму метода (есть кстати терапевтическая поговорка что мол «не интерпретируйте, да не интерпретируемы будете»), применять техники всегда и везде и даже там где не надо, обесценивать другие подходы и превозносить свой. Время первой эйфории... которое, в хорошем случае, должно пройти и разбиться о безжалостную реальность.
И привести к второму кризису — профессиональной компетенции. Терапевт должен обнаружить что клиенты не вписываются в его гипотезы, реагируют иначе, чем «по учебнику», техники работают не все и через раз, его метод не решает всех задач, он ни хрена не знает и не понимает что происходит. Растерянность, стыд, тревога, отрезвляющий удар по профессиональной самооценке — все это необходимо пройти и пережить, чтобы осознать что психотерапия куда больше чем техника, все контролировать невозможно, ты живой человек и напротив тебя — такой же живой. Здесь можно застрять в роли «вечного студента», и попробовать вернуться на первый этап, пойти поучиться чему-то еще, поменять модальность, но итог снова будет тем же. Здесь, по идее, опять же должны отсеяться те, кто поймет «психотерапия — не мое».
Ну а третий этап я б назвала кризисом профессионального становления. Терапевт ли я или самозванец? Можно ли мне делать вот это, чему не учили, но что кажется сейчас в процессе максимально естественным? Где я заканчиваюсь как человек, и начинаюсь как профессионал, и как одно влияет на другое? Время осознания что клиенты так же влияют на нас, как мы на них. Время актуализации собственных травм, столкновения со своим несовершенством и уязвимостью. Вот здесь по идее должна сформироваться очень важная история — возможность опираться на себя и собственную личность в процессе работы, способность отделить свою уязвимость от своей силы, научиться это использовать.
По моему мнению к автономной работе на постоянной основе человек готов после прохождения этих трех кризисов. И вот тогда он и является по сути своей, а не внешнему названию, психотерапевтом. В общем, какая-то итоговая формула такова: человек, имеющий общепсихологические и свойственные подходу знания и техники, ведущую мотивацию помогать, определенным образом, в ходе личной терапии и первой практики под супервизией сформированную личность, прошедший первые профессиональные кризисы, работающий в рамках своей модели и компетенций. Сложно, но ИМХО, это наиболее полный ответ на вопрос «кто такой психотерапевт».
и я еще попишу на тему...
Для становления личности, тоже место такое, очень общеизвестное, очень важно прохождение кризисов. Их много, возрастных, семейных, профессиональных в том числе. Становление психотерапевта так же в обязательном порядке подразумевает прохождение определенных профессиональных кризисов. Их довольно много, разные исследователи выделяют разное количество, но лично я считаю что говорить о том, что терапевт действительно состоялся можно после прохождения первых трех. И многие терапевтические обучения устроены так, чтобы эти кризисы человек прошел во время обучения. И я считаю это максимально правильным и тем, чем категорически нельзя жертвовать, чтоб обучение сократить и удешевить. О чем речь?
Ну, первый — это очень многим, в разных профессиях и областях, знакомый «кризис неофита». Я нашел свою школу! Теперь я знаю ответ на все вопросы! Моя школа самая правильная! Тут самые рабочие техники! Я все могу, ура-ура! Место понятное, терапевту важно почувствовать опору, принадлежность, понять структуру, без этого дальше не двинуться, но есть риски. Может появиться неукротимое желание всех вокруг, желающих того или нежелающих, поинтерпретировать через призму метода (есть кстати терапевтическая поговорка что мол «не интерпретируйте, да не интерпретируемы будете»), применять техники всегда и везде и даже там где не надо, обесценивать другие подходы и превозносить свой. Время первой эйфории... которое, в хорошем случае, должно пройти и разбиться о безжалостную реальность.
И привести к второму кризису — профессиональной компетенции. Терапевт должен обнаружить что клиенты не вписываются в его гипотезы, реагируют иначе, чем «по учебнику», техники работают не все и через раз, его метод не решает всех задач, он ни хрена не знает и не понимает что происходит. Растерянность, стыд, тревога, отрезвляющий удар по профессиональной самооценке — все это необходимо пройти и пережить, чтобы осознать что психотерапия куда больше чем техника, все контролировать невозможно, ты живой человек и напротив тебя — такой же живой. Здесь можно застрять в роли «вечного студента», и попробовать вернуться на первый этап, пойти поучиться чему-то еще, поменять модальность, но итог снова будет тем же. Здесь, по идее, опять же должны отсеяться те, кто поймет «психотерапия — не мое».
Ну а третий этап я б назвала кризисом профессионального становления. Терапевт ли я или самозванец? Можно ли мне делать вот это, чему не учили, но что кажется сейчас в процессе максимально естественным? Где я заканчиваюсь как человек, и начинаюсь как профессионал, и как одно влияет на другое? Время осознания что клиенты так же влияют на нас, как мы на них. Время актуализации собственных травм, столкновения со своим несовершенством и уязвимостью. Вот здесь по идее должна сформироваться очень важная история — возможность опираться на себя и собственную личность в процессе работы, способность отделить свою уязвимость от своей силы, научиться это использовать.
По моему мнению к автономной работе на постоянной основе человек готов после прохождения этих трех кризисов. И вот тогда он и является по сути своей, а не внешнему названию, психотерапевтом. В общем, какая-то итоговая формула такова: человек, имеющий общепсихологические и свойственные подходу знания и техники, ведущую мотивацию помогать, определенным образом, в ходе личной терапии и первой практики под супервизией сформированную личность, прошедший первые профессиональные кризисы, работающий в рамках своей модели и компетенций. Сложно, но ИМХО, это наиболее полный ответ на вопрос «кто такой психотерапевт».
и я еще попишу на тему...
❤24🔥7👍6💔3💯2
Ну и попробую плавно закруглить тему, а то опять подвесила и пропала в своих делах и сборах. В общем, кажется на вопрос «кто такой психотерапевт» ответила, и юридически, и по сути. Но обычно, когда этот вопрос задается, за ним звучит другой - «а мне, собственно, к кому? А как мне понять что специалист хороший?». И мне есть что еще сказать на тему.
Итак, у нас есть западная модель подготовки, честно скажу, так как я никогда не была «внутри», я опираюсь на ту информацию, что известна и обсуждается «снаружи», и есть наша, условно российская, реальность. И есть человек, который, на самом-то деле хочет понять «а мне к кому?» и «как понять что специалисту можно доверять?». Ну, давайте таки пройдемся по тому, из чего, ИМХО, «складывается» хороший терапевт.
Собственный жизненный опыт и история исцеленных личных травм
Я, кажется, не очень касалась напрямую этой истории в предыдущих постах, а она на самом деле довольно важная, и вот почему. Каждодневная реальность терапевта — работа с человеческими проблемами, болью, конфликтами, столкновение с бессилием и полным набором тяжелых чувств. И много чего еще веселого.
И вот представьте себе реальность зимы (брбрбр, посмотрела я за окно). Многие читающие меня выросли в климатической зоне, где зима — по полгода. Мы не задумываемся об этом, мы просто «знаем зиму». Как ставить ногу на скользком. Как понять, есть ли под слякотью лед, или там асфальт. Как идти по снегу. Сколько навскидку градусов на улице, если слипается в носу, или на ресницах появляется иней. Как одеваться и на какой «градус на градуснике». Можно ли из этого снега слепить снежок или снеговика. Если задуматься, мы очень много знаем, и знаем из собственного опыта. У кого были лыжи в детстве, или кто ходит сейчас, тот знает — тело помнит, как бежать коньком, как классикой, как подниматься на лыжах по склону. Это реальность нашего опыта и по сути, знание как таковое.
И все это знание, конечно, можно описать словами. Написать учебник под названием «Русская зима», а в современных реалиях и видеоролики записать. И показать эти ролики какому-нибудь, пусть даже самому лично заинтересованному, жителю Занзибара. Допустим, хочет он стать экспертом по зиме. Будет ли такой человек по-настоящему «знать» зиму? Понимать своим опытом, своим телом, как она устроена? Что такое слякоть, снег, мороз, лед, реагент на тротуарах?
А если представить, что кому-то, тоже жителю теплых стран, надо помочь собраться к нам на ПМЖ? И, в одном случае, он спросит... ну меня, допустим. А в другом — вот такого занзибарца. Логично и понятно, что даже я, передавая свои знания и говоря о нюансах, не смогу возместить отсутствующий личный опыт, но думаю очевидно, что информация, полученная от меня имеет все шансы оказаться полезнее, актуальнее, точнее и полнее.
Так и с психотерапией. Порой «внутри цеха» у нас ломаются копья на темы: может ли заниматься семейной терапией человек, сам не имеющей семьи, бездетный терапевт помогать в детско-родительском конфликте, надо ли самому иметь опыт жизни с РАС, СДВГ, БАР, излечиться от алкоголизма, переработать свои травмы чтобы мочь быть действительно помогающим и эффективным в этих областях?
Общий консенсус в том, что терапевт без личного опыта может помогать, и даже порой весьма хорошо, но иногда тогда терапевту не хватает «глубины». Его опыт наученый, по книжкам. И ему правда может быть сложно с срывающейся на детей и замотанной мамой, особенно если в голове его засело что «крик на детей наносит им непоправимую травму», а опыта собственного материнского бессилия, а так же разрешения кризиса, у него нет. Часто терапевт имеющий собственный опыт решения ряда проблем эффективнее работает с клиентами с этими проблемами, это тоже, в целом, консенсус. Поэтому психотерапия в целом — довольно «взрослая» профессия, и чем богаче, разнообразнее, сложнее собственный жизненный опыт терапевта, тем проще ему сопереживать клиенту, «понимать» их из собственного опыта, и знать по себе, что исцеление возможно, а терапия - работает.
⬇️
Итак, у нас есть западная модель подготовки, честно скажу, так как я никогда не была «внутри», я опираюсь на ту информацию, что известна и обсуждается «снаружи», и есть наша, условно российская, реальность. И есть человек, который, на самом-то деле хочет понять «а мне к кому?» и «как понять что специалисту можно доверять?». Ну, давайте таки пройдемся по тому, из чего, ИМХО, «складывается» хороший терапевт.
Собственный жизненный опыт и история исцеленных личных травм
Я, кажется, не очень касалась напрямую этой истории в предыдущих постах, а она на самом деле довольно важная, и вот почему. Каждодневная реальность терапевта — работа с человеческими проблемами, болью, конфликтами, столкновение с бессилием и полным набором тяжелых чувств. И много чего еще веселого.
И вот представьте себе реальность зимы (брбрбр, посмотрела я за окно). Многие читающие меня выросли в климатической зоне, где зима — по полгода. Мы не задумываемся об этом, мы просто «знаем зиму». Как ставить ногу на скользком. Как понять, есть ли под слякотью лед, или там асфальт. Как идти по снегу. Сколько навскидку градусов на улице, если слипается в носу, или на ресницах появляется иней. Как одеваться и на какой «градус на градуснике». Можно ли из этого снега слепить снежок или снеговика. Если задуматься, мы очень много знаем, и знаем из собственного опыта. У кого были лыжи в детстве, или кто ходит сейчас, тот знает — тело помнит, как бежать коньком, как классикой, как подниматься на лыжах по склону. Это реальность нашего опыта и по сути, знание как таковое.
И все это знание, конечно, можно описать словами. Написать учебник под названием «Русская зима», а в современных реалиях и видеоролики записать. И показать эти ролики какому-нибудь, пусть даже самому лично заинтересованному, жителю Занзибара. Допустим, хочет он стать экспертом по зиме. Будет ли такой человек по-настоящему «знать» зиму? Понимать своим опытом, своим телом, как она устроена? Что такое слякоть, снег, мороз, лед, реагент на тротуарах?
А если представить, что кому-то, тоже жителю теплых стран, надо помочь собраться к нам на ПМЖ? И, в одном случае, он спросит... ну меня, допустим. А в другом — вот такого занзибарца. Логично и понятно, что даже я, передавая свои знания и говоря о нюансах, не смогу возместить отсутствующий личный опыт, но думаю очевидно, что информация, полученная от меня имеет все шансы оказаться полезнее, актуальнее, точнее и полнее.
Так и с психотерапией. Порой «внутри цеха» у нас ломаются копья на темы: может ли заниматься семейной терапией человек, сам не имеющей семьи, бездетный терапевт помогать в детско-родительском конфликте, надо ли самому иметь опыт жизни с РАС, СДВГ, БАР, излечиться от алкоголизма, переработать свои травмы чтобы мочь быть действительно помогающим и эффективным в этих областях?
Общий консенсус в том, что терапевт без личного опыта может помогать, и даже порой весьма хорошо, но иногда тогда терапевту не хватает «глубины». Его опыт наученый, по книжкам. И ему правда может быть сложно с срывающейся на детей и замотанной мамой, особенно если в голове его засело что «крик на детей наносит им непоправимую травму», а опыта собственного материнского бессилия, а так же разрешения кризиса, у него нет. Часто терапевт имеющий собственный опыт решения ряда проблем эффективнее работает с клиентами с этими проблемами, это тоже, в целом, консенсус. Поэтому психотерапия в целом — довольно «взрослая» профессия, и чем богаче, разнообразнее, сложнее собственный жизненный опыт терапевта, тем проще ему сопереживать клиенту, «понимать» их из собственного опыта, и знать по себе, что исцеление возможно, а терапия - работает.
⬇️
❤🔥10❤7👍7
⬆️
Западный подход с его очень длительным обучением вроде как решает и эту задачу тоже. Годам к 28-29, когда там уже можно в самостоятельное плавание, люди обычно этот самый жизненный опыт получают уже. И синяков и шишек, и исцеления от них. Но есть тревожная тенденция, о которой начинают говорить сейчас. С учетом дороговизны и длительности подготовки, а так же малодоступности высшего образования для уязвимых групп, все больше и больше складывается линия того, что психотерапевтами становятся дети благополучных родителей из довольно благополучной среды. Это не значит, что у них нет проблем, и проблем порой серьезных. Но вряд ли у них есть опыт голода, уличных драк, нищеты и жизни в гетто, со всеми вытекающими. Ну а с учетом дороговизны психологической помощи, есть тенденция превращения психотерапии в историю «богатых для и о богатых», либо историю «КБТ по страховке». А так же оторванности специалистов от опыта реальных проблем, особенно об этом говорят в моей области.
В России, с нашим практически полным отсутствием регуляции, а так же стихийным становлением профессии в 90-е, история другая. Длительное время доступ на обучающие психотерапевтические программы был открыт буквально всем, людям любых профессий. Да и сейчас это регулируется «практическими институтами» где как и порой кое-как. Кто-то берет «психологов, социологов, психиатров и педагогов», кто-то хочет психологическую магистратуру к концу обучения, кому-то достаточно курсов, а кто-то, кто, например, может сам диплом о профпереподготовке дать, по прежнему берет всех подряд.
И это, кстати, часто обозначает, что люди, решившиеся идти по этому пути, довольно хорошо понимают что и зачем делают. Уже взрослые, уже образованные, уже состоявшиеся в своей первой профессии. Уже чаще всего с опытом кучи личных проблем, а часто еще и опыта 90-х, собственной успешной личной терапии. С сильной мотивацией и пониманием для чего они пришли. С возможностью смотреть на жизнь с разных «колоколен». И как по мне это прям очень даже не плохо, если на жизненный опыт и разнообразный бэкграунд намотать пачку психологических знаний, несколько обучений, и отшлифовать в практике. И я знаю очень, очень много отличных прям терапевтов, прошедших именно этот путь.
Но, к сожалению, таковы не все. И приходят, и получают бумажки об окончании и совершенно «случайные» люди. И те, кто на самом деле сам пришел «подлечиться» - в этом как таковом ничего плохого нет, во многих терапевтических школах первый год обучения принципиально «клиентский». Но есть те, кто в своих проблемах застревает, или идет на программу не подразумевающую обучения через личный опыт. Или те, кто решил для себя что «психотерапия это неплохой бизнес, ничего личного», или те, кто просто не способен понять глубины и сложности работы, и остается на уровне «лозунга» и «техника вывезет». В хорошем случае таких студентов, конечно, стараются отсеять, но возможности сделать это ограничены и зависят от программы обучения и политики руководства института. В плохом — сертификат об окончании обучения получают все.
Что это значит на практике? С одной стороны то, что в России довольно много очень сильных, если не гениальных психотерапевтов без «профильного» образования. С другой — что в профессии очень много случайных людей, а так же весьма посредственных специалистов. Увы.
продолжение следует...
Западный подход с его очень длительным обучением вроде как решает и эту задачу тоже. Годам к 28-29, когда там уже можно в самостоятельное плавание, люди обычно этот самый жизненный опыт получают уже. И синяков и шишек, и исцеления от них. Но есть тревожная тенденция, о которой начинают говорить сейчас. С учетом дороговизны и длительности подготовки, а так же малодоступности высшего образования для уязвимых групп, все больше и больше складывается линия того, что психотерапевтами становятся дети благополучных родителей из довольно благополучной среды. Это не значит, что у них нет проблем, и проблем порой серьезных. Но вряд ли у них есть опыт голода, уличных драк, нищеты и жизни в гетто, со всеми вытекающими. Ну а с учетом дороговизны психологической помощи, есть тенденция превращения психотерапии в историю «богатых для и о богатых», либо историю «КБТ по страховке». А так же оторванности специалистов от опыта реальных проблем, особенно об этом говорят в моей области.
В России, с нашим практически полным отсутствием регуляции, а так же стихийным становлением профессии в 90-е, история другая. Длительное время доступ на обучающие психотерапевтические программы был открыт буквально всем, людям любых профессий. Да и сейчас это регулируется «практическими институтами» где как и порой кое-как. Кто-то берет «психологов, социологов, психиатров и педагогов», кто-то хочет психологическую магистратуру к концу обучения, кому-то достаточно курсов, а кто-то, кто, например, может сам диплом о профпереподготовке дать, по прежнему берет всех подряд.
И это, кстати, часто обозначает, что люди, решившиеся идти по этому пути, довольно хорошо понимают что и зачем делают. Уже взрослые, уже образованные, уже состоявшиеся в своей первой профессии. Уже чаще всего с опытом кучи личных проблем, а часто еще и опыта 90-х, собственной успешной личной терапии. С сильной мотивацией и пониманием для чего они пришли. С возможностью смотреть на жизнь с разных «колоколен». И как по мне это прям очень даже не плохо, если на жизненный опыт и разнообразный бэкграунд намотать пачку психологических знаний, несколько обучений, и отшлифовать в практике. И я знаю очень, очень много отличных прям терапевтов, прошедших именно этот путь.
Но, к сожалению, таковы не все. И приходят, и получают бумажки об окончании и совершенно «случайные» люди. И те, кто на самом деле сам пришел «подлечиться» - в этом как таковом ничего плохого нет, во многих терапевтических школах первый год обучения принципиально «клиентский». Но есть те, кто в своих проблемах застревает, или идет на программу не подразумевающую обучения через личный опыт. Или те, кто решил для себя что «психотерапия это неплохой бизнес, ничего личного», или те, кто просто не способен понять глубины и сложности работы, и остается на уровне «лозунга» и «техника вывезет». В хорошем случае таких студентов, конечно, стараются отсеять, но возможности сделать это ограничены и зависят от программы обучения и политики руководства института. В плохом — сертификат об окончании обучения получают все.
Что это значит на практике? С одной стороны то, что в России довольно много очень сильных, если не гениальных психотерапевтов без «профильного» образования. С другой — что в профессии очень много случайных людей, а так же весьма посредственных специалистов. Увы.
продолжение следует...
❤21👍6🔥6💯2
Следующая история — общепсихологические знания.
С моей сундучьей точки зрения они должны быть обязательно, но совсем не обязательно в том объеме и на той глубине, какая предполагается у выпускников психфака.
Что, собственно, надо бы знать и понимать психотерапевту?
🔹Общую психологию, в целом это про когнитивные процессы. Память, восприятие, внимание, мышление, мотивация. Что это такое, с чем есть, какие бывают искажения, ограничения, индивидуальные различия, как формируется.
🔹Классические психологические эксперименты — Стэнфордский, Аша, Милгрэма, парадокс Лапьера, эксперименты Хэрлоу, Селигмана — больше лучше.
🔹Основные теории эмоций. Как эмоции формируются, подавляются, регулируются, соматизируются.
🔹Основные теории личности. И понимать как, с точки зрения этих теорий, личность формируется, выдерживает или нет фрустрацию, организуется, (само)регулируется, как устроены защиты, и какова в этом роль среды, эмоций, генетики и прочих факторов.
🔹Основы социальной психологии. Групповые процессы, в больших и малых группах, групповая идентичность, стигма, власть, конкуренция, иерархия, изоляция.
🔹Основы нейробиологии. Анатомия мозга, центральная и периферическая нервные системы, основы гормональной регуляции, устройство лимбической системы, нейропластичность.
🔹Базовая возрастная психология. Этапы развития психики, возрастные кризисы, роль привязанности, нейроотличия, задержки.
🔹И основы про стресс. Физиология стресса, гипо и гиперактивация, диссоциативные процессы.
Но часть «высшепсихологических» знаний во всей их полноте и глубине именно психотерапевту нафиг не сдалась. Как там устроены натрий-калиевые насосы в синаптической щели, а так же отличия альфа-ритмов от тета — знание прикольное, но в практической работе бесполезное. Экспериментальная психология, наш психфаковский сопромат, в работе тоже не уперлась. Туда же история психологии, полезно и интересно, но не нужна. Ну и пачка других узкоспециальных знаний. Так же психотерапевту не нужен ни четырехсеместровый курс высшей математики, ни два семестра экономики, истории России, логики и т.п. Это полезно для общего развития, но не относится к корпусу узкоспециальных знаний, действительно необходимых в работе.
В общем я это к тому, что необходимый объем общепсихологических знаний, по идее, на психфаках дается по умолчанию. Насколько полно и хорошо — как всегда вопрос к уровню преподавания и способности студента взять. Что больше, конечно, всегда лучше. Но в целом, освоить этот объем при условии наличия высокой мотивации и склонности к анализу можно и самостоятельно. А так же, если те самые наши «курсы переподготовки» и «магистратуры» действительно качественные, а не бумажки ради, то весь этот необходимый объем там будет, как база, которую человек при желании сможет расширить и углубить.
Практический вопрос — есть эти знания у человека, нет вообще, в каком объеме, как по мне, всегда открыт. Да, высшее образование имеет свою структуру, есть семинары, экзамены, система устроена так, чтоб не только дать знания, но и проверить как они усвоены. Но все равно не гарантирует того, что все выпускники действительно поняли и знают, и могут использовать, а не «слышали звон». А отсутствие вышки тоже не всегда про то, что всего этого человек не знает. Мое мнение, что «взять базу» человек тут может и сам. И что обладание этой базой расширяет его возможности работы «за пределами» знаний, которые он получит в своей терапевтической школе, но основная опора все равно будет вырастать из практического обучения.
Клинические знания.
А вот тут все интересно. Что это, собственно, такое? Я говорила уже про разделение «нормы» и «клиники», про то что в ряде случаев — психотерапия это система помощи в текущих жизненных трудностях, поддержки, самоисследования и саморазвития, а в другом ряде случаев — система лечения. Про то что разные направления терапии «заточены» на разное. Что, в случае если мы имеем дело с расстройством личности или нейроотличием, какой-нибудь «классический гештальт» или нарративка могут быть совершенно бесполезными и даже навредить.
⬇️
С моей сундучьей точки зрения они должны быть обязательно, но совсем не обязательно в том объеме и на той глубине, какая предполагается у выпускников психфака.
Что, собственно, надо бы знать и понимать психотерапевту?
🔹Общую психологию, в целом это про когнитивные процессы. Память, восприятие, внимание, мышление, мотивация. Что это такое, с чем есть, какие бывают искажения, ограничения, индивидуальные различия, как формируется.
🔹Классические психологические эксперименты — Стэнфордский, Аша, Милгрэма, парадокс Лапьера, эксперименты Хэрлоу, Селигмана — больше лучше.
🔹Основные теории эмоций. Как эмоции формируются, подавляются, регулируются, соматизируются.
🔹Основные теории личности. И понимать как, с точки зрения этих теорий, личность формируется, выдерживает или нет фрустрацию, организуется, (само)регулируется, как устроены защиты, и какова в этом роль среды, эмоций, генетики и прочих факторов.
🔹Основы социальной психологии. Групповые процессы, в больших и малых группах, групповая идентичность, стигма, власть, конкуренция, иерархия, изоляция.
🔹Основы нейробиологии. Анатомия мозга, центральная и периферическая нервные системы, основы гормональной регуляции, устройство лимбической системы, нейропластичность.
🔹Базовая возрастная психология. Этапы развития психики, возрастные кризисы, роль привязанности, нейроотличия, задержки.
🔹И основы про стресс. Физиология стресса, гипо и гиперактивация, диссоциативные процессы.
Но часть «высшепсихологических» знаний во всей их полноте и глубине именно психотерапевту нафиг не сдалась. Как там устроены натрий-калиевые насосы в синаптической щели, а так же отличия альфа-ритмов от тета — знание прикольное, но в практической работе бесполезное. Экспериментальная психология, наш психфаковский сопромат, в работе тоже не уперлась. Туда же история психологии, полезно и интересно, но не нужна. Ну и пачка других узкоспециальных знаний. Так же психотерапевту не нужен ни четырехсеместровый курс высшей математики, ни два семестра экономики, истории России, логики и т.п. Это полезно для общего развития, но не относится к корпусу узкоспециальных знаний, действительно необходимых в работе.
В общем я это к тому, что необходимый объем общепсихологических знаний, по идее, на психфаках дается по умолчанию. Насколько полно и хорошо — как всегда вопрос к уровню преподавания и способности студента взять. Что больше, конечно, всегда лучше. Но в целом, освоить этот объем при условии наличия высокой мотивации и склонности к анализу можно и самостоятельно. А так же, если те самые наши «курсы переподготовки» и «магистратуры» действительно качественные, а не бумажки ради, то весь этот необходимый объем там будет, как база, которую человек при желании сможет расширить и углубить.
Практический вопрос — есть эти знания у человека, нет вообще, в каком объеме, как по мне, всегда открыт. Да, высшее образование имеет свою структуру, есть семинары, экзамены, система устроена так, чтоб не только дать знания, но и проверить как они усвоены. Но все равно не гарантирует того, что все выпускники действительно поняли и знают, и могут использовать, а не «слышали звон». А отсутствие вышки тоже не всегда про то, что всего этого человек не знает. Мое мнение, что «взять базу» человек тут может и сам. И что обладание этой базой расширяет его возможности работы «за пределами» знаний, которые он получит в своей терапевтической школе, но основная опора все равно будет вырастать из практического обучения.
Клинические знания.
А вот тут все интересно. Что это, собственно, такое? Я говорила уже про разделение «нормы» и «клиники», про то что в ряде случаев — психотерапия это система помощи в текущих жизненных трудностях, поддержки, самоисследования и саморазвития, а в другом ряде случаев — система лечения. Про то что разные направления терапии «заточены» на разное. Что, в случае если мы имеем дело с расстройством личности или нейроотличием, какой-нибудь «классический гештальт» или нарративка могут быть совершенно бесполезными и даже навредить.
⬇️
❤5👍2🔥1
⬆️
Психотерапевт может как уметь, так и не уметь работать с РАС, СДВГ (нейроотличия), депрессией, БАР (аффективные расстройства), ГТР, панические атаки, ОКР (тревожные), ПРЛ, НРЛ, и прочими расстройствами личности, с зависимостями и пищевыми расстройствами, расстройствами травматического спектра, ДРИ, кПТСР. Зависит от его желания, предпочтений, склонностей и уровня подготовки — да, вполне можно не хотеть во все вот это и быть отличным психотерапевтом нормы, или специализироваться на одной области. Но по хорошему он должен иметь клиническую базу, которая позволит ему понять, с чем он имеет дело. Это необходимо либо для того чтобы верно определить уровень собственных компетенций и передать клиента специалисту, который в это «умеет», либо для того чтобы пересмотреть стиль текущей терапии с учетом диагноза.
И отдельной строкой шизофрения, психотические состояния, выраженные нарушения мышления — это вообще не сфера психотерапии, тут мы бесполезны и обязаны передавать психиатрам. Это тоже надо уметь «увидеть» и распознать.
И вот здесь — мне грустно. Я не знаю точно как на Западе, но вроде как там клиническая подготовка будущему терапевту обязательна. И это не просто лекции с перечислениями признаков основных расстройств, это в том числе клиническая практика, в том числе в стационаре, постановка клинической «насмотренности». Эта насмотренность принципиально важна. Я, например, знаю основы про РАС, начитана, определю выраженный детский аутизм. Но, было дело, я годами не «видела» высокофункциональный и отлично маскированный РАС у своего клиента, и терапия местами зашла в тупик. Но как только появился диагноз... У меня на самом деле неплохая клиническая насмотренность, но не здесь — я тут, честно скажу, совсем не специалист.
А у нас с этим «все плохо». В стандартную высшепсихологическую подготовку клиническая психология обычно таки входит, у меня был такой курс. Но только это было про паталогию, про опухоли, про дислексию с дипраксией, очень поверхностно и в целом на практике неприменимо. Только на одном моем терапевтическом обучении нам давалась в стиле галопом по Европам классификация расстройств личности по DSM. На другом в списке рекомендованной литературы была Нэнси Мак-Вильямс, с ее талмудом по психоаналитической диагностике, и да, его штудирование мне помогло и сильно на первых порах. Но практика в стационаре, практика с диагностированным клиентом под супервизией? Что это?!
В итоге каждый справляется как может в меру своей ответственности, потребности, подготовленности и насмотренности в практике.
Кто-то прям открыто транслирует клиентам что «не нужны вам никакие таблетки», а когда терапия заходит в тупик — сваливает ответственность на клиента, мол это у него мотивации не было. Бывает так, что «экспертом» по своему расстройству становится сам клиент, «тычет носом» терапевта в свою проблему и доучивает того «на ходу». Не самая плохая история, если терапевт готов учиться. Кто-то, и это хорошая история, когда у него возникают подозрения что «дело нечисто» настаивает на психодиагностике и визите к психиатру, за диагнозом и фармакологической поддержкой. Кто-то проходит курсы «клинических психологов», читает талмуды, разбирается сам и учится определять, шо там такое с его клиентами в ходе профессионального роста. И да, обязательно работает с психиатром в паре. Но в целом история про «кто во что горазд», пройденный курс на «клинического психолога» не дает никакой гарантии того, что терапевт с умным видом с пьедестала не будет нести какую-то ахинею и будет способен увидеть расстройство in vivo.
Могу предположить хорошую историю там, где терапевт, независимо от своего направления, не стесняется направлять клиентов на диагностику, когда ему непонятно, готов работать в паре с психиатром, обладает хотя бы базовым набором начитанности по клиническим проблемам. Готов доучиваться и стремиться к этому. Тогда со временем из него вполне может вырасти клиницист, понимающий как обращаться с тем или иным диагнозом и понимающий пределы своей компетентности. И да, в итоге таких русскоязычных специалистов немало.
продолжение следует...
Психотерапевт может как уметь, так и не уметь работать с РАС, СДВГ (нейроотличия), депрессией, БАР (аффективные расстройства), ГТР, панические атаки, ОКР (тревожные), ПРЛ, НРЛ, и прочими расстройствами личности, с зависимостями и пищевыми расстройствами, расстройствами травматического спектра, ДРИ, кПТСР. Зависит от его желания, предпочтений, склонностей и уровня подготовки — да, вполне можно не хотеть во все вот это и быть отличным психотерапевтом нормы, или специализироваться на одной области. Но по хорошему он должен иметь клиническую базу, которая позволит ему понять, с чем он имеет дело. Это необходимо либо для того чтобы верно определить уровень собственных компетенций и передать клиента специалисту, который в это «умеет», либо для того чтобы пересмотреть стиль текущей терапии с учетом диагноза.
И отдельной строкой шизофрения, психотические состояния, выраженные нарушения мышления — это вообще не сфера психотерапии, тут мы бесполезны и обязаны передавать психиатрам. Это тоже надо уметь «увидеть» и распознать.
И вот здесь — мне грустно. Я не знаю точно как на Западе, но вроде как там клиническая подготовка будущему терапевту обязательна. И это не просто лекции с перечислениями признаков основных расстройств, это в том числе клиническая практика, в том числе в стационаре, постановка клинической «насмотренности». Эта насмотренность принципиально важна. Я, например, знаю основы про РАС, начитана, определю выраженный детский аутизм. Но, было дело, я годами не «видела» высокофункциональный и отлично маскированный РАС у своего клиента, и терапия местами зашла в тупик. Но как только появился диагноз... У меня на самом деле неплохая клиническая насмотренность, но не здесь — я тут, честно скажу, совсем не специалист.
А у нас с этим «все плохо». В стандартную высшепсихологическую подготовку клиническая психология обычно таки входит, у меня был такой курс. Но только это было про паталогию, про опухоли, про дислексию с дипраксией, очень поверхностно и в целом на практике неприменимо. Только на одном моем терапевтическом обучении нам давалась в стиле галопом по Европам классификация расстройств личности по DSM. На другом в списке рекомендованной литературы была Нэнси Мак-Вильямс, с ее талмудом по психоаналитической диагностике, и да, его штудирование мне помогло и сильно на первых порах. Но практика в стационаре, практика с диагностированным клиентом под супервизией? Что это?!
В итоге каждый справляется как может в меру своей ответственности, потребности, подготовленности и насмотренности в практике.
Кто-то прям открыто транслирует клиентам что «не нужны вам никакие таблетки», а когда терапия заходит в тупик — сваливает ответственность на клиента, мол это у него мотивации не было. Бывает так, что «экспертом» по своему расстройству становится сам клиент, «тычет носом» терапевта в свою проблему и доучивает того «на ходу». Не самая плохая история, если терапевт готов учиться. Кто-то, и это хорошая история, когда у него возникают подозрения что «дело нечисто» настаивает на психодиагностике и визите к психиатру, за диагнозом и фармакологической поддержкой. Кто-то проходит курсы «клинических психологов», читает талмуды, разбирается сам и учится определять, шо там такое с его клиентами в ходе профессионального роста. И да, обязательно работает с психиатром в паре. Но в целом история про «кто во что горазд», пройденный курс на «клинического психолога» не дает никакой гарантии того, что терапевт с умным видом с пьедестала не будет нести какую-то ахинею и будет способен увидеть расстройство in vivo.
Могу предположить хорошую историю там, где терапевт, независимо от своего направления, не стесняется направлять клиентов на диагностику, когда ему непонятно, готов работать в паре с психиатром, обладает хотя бы базовым набором начитанности по клиническим проблемам. Готов доучиваться и стремиться к этому. Тогда со временем из него вполне может вырасти клиницист, понимающий как обращаться с тем или иным диагнозом и понимающий пределы своей компетентности. И да, в итоге таких русскоязычных специалистов немало.
продолжение следует...
❤8👍3🔥1