Горе и интеграция (ну и заметки по следам ТФП) - часть 2
Где-то, мне кажется, это похоже на феномен хикикомори, где-то - не такое яркое состояние.
Йоманс говорит, что причин у такого отложенного старта может быть много, он, в силу места своей работы и специализации, чаще сталкивается со скрытым НРЛ (нарциссическое расстройство личности), лежащим в основе подобного состояния. Что хрупкое Эго, стремящееся к идеальному себе в идеальной жизни - не выдерживает столкновения с реальностью, и люди годами, а то и десятками лет, остаются в сладких фантазиях о том, как однажды-то они заживут, или прячутся в компьютерные игры и дым марихуаны.
Впрочем, зачастую это сопровождается резистентной к препаратам депрессией - ну или обычной депрессией, поскольку чтоб совсем с головой спрятаться от реальности - и не видеть, что годы идут, а ты стоишь на месте, воз и ныне там, - трудновато.
И тогда это все еще и раскрашивается кучей аутоагрессии в стиле "вот, мои-то сверстники уже, а я все нет"...
Йоманс, кстати, говорит, что наличие у клиента такой депрессивной позиции - это очень хорошо, и либо свидетельствует о хорошей терапии, проведенной к этому моменту - либо о в целом высоком уровне функционирования. Все куда хуже, когда депрессии и чувства вины нет, а агрессия обращена вовне - и во всех своих неудачах человек винит внешние обстоятельства - других людей, свои диагнозы, существующие и нет.
Цель терапии - возвращать человека к реальной реальности, отказываясь от неэффективной защиты, - а это неизбежно приводит к обнаружению расщепления и фрагментации психики, количеству неинтегрированных диад - и аффектов, порой контролируемых поведенчески, волей, порой нет. И тогда задача терапевта - поддерживать нормальную интеграцию идентичности через исследование тревог (и, от себя дополню) иных аффектов, которые формируют защиты, основанные на расщеплении.
Это про ТФП, конечно. Я учусь ей, и вижу в ней много ценного, но все же, все же...
И про ПРЛ, и про НРЛ лично я думаю, в первую очередь, как про посттравматические истории. Если уж говорить про НРЛ - по моему опыту к его формированию может приводить и часто приводит чудесное сочетание неглекта с вторгающейся, контролирующей и достигаторской историей со стороны родителей - история, в которой ребенку, как таковому, с его потребностями, не оказывается места - и при этом, одновременно, единственное место где он может быть замечен и получить одобрение родителей - это история про "дальше, выше, сильнее, мало, давай еще".
И при этом я совершенно согласна с тем, что успешная терапия неизбежно приведет в место, где случится осознание.
Своей жизненной истории, такой, какая она есть, своих родителей, такими, какие они есть. Того, что ты правда "отстал" от сверстников - и порой отстал непоправимо. Они правда давно уже, а ты все еще нет. Есть лишь определенный отрезок времени, в течении которого женщина может родить ребенка, например. Что ты в позиции "догоняющего" - порой это переживается еще и как унизительное состояние. Осознание своего собственного несовершенства - где ты видишь, как годами потакал себе, например, или осознаешь свою жестокость, токсичность. Где ты можешь увидеть, как в погоне за иллюзией искалечил свое тело. Место, где ты осознаешь - и осознаешь все больше - объем своих потерь.
Критическое место в терапии, как по мне. Потому что велик риск прервать терапию и снова спрятаться под одеялко иллюзий. Потому что пахать - медленно, методично, двигая и меняя свою жизнь в желанную сторону - непонятно как, страшно, долго и нет гарантированного результата, что получится - во всяком случае, получится именно так, как мечталось. Потому что интеграция этого вот всего осознанного - это горе, горе, горе. А это значит - нужны ресурсы.
И это то место, где так важно терапевту сочувствовать. Правда сочувствовать, выдерживать и поддерживать. Не занимая сторону, не поддерживая расщепление, не поощряя аутоагрессию. Помогать горевать.
#особенностиработы #умныепишут #ТФП
Где-то, мне кажется, это похоже на феномен хикикомори, где-то - не такое яркое состояние.
Йоманс говорит, что причин у такого отложенного старта может быть много, он, в силу места своей работы и специализации, чаще сталкивается со скрытым НРЛ (нарциссическое расстройство личности), лежащим в основе подобного состояния. Что хрупкое Эго, стремящееся к идеальному себе в идеальной жизни - не выдерживает столкновения с реальностью, и люди годами, а то и десятками лет, остаются в сладких фантазиях о том, как однажды-то они заживут, или прячутся в компьютерные игры и дым марихуаны.
Впрочем, зачастую это сопровождается резистентной к препаратам депрессией - ну или обычной депрессией, поскольку чтоб совсем с головой спрятаться от реальности - и не видеть, что годы идут, а ты стоишь на месте, воз и ныне там, - трудновато.
И тогда это все еще и раскрашивается кучей аутоагрессии в стиле "вот, мои-то сверстники уже, а я все нет"...
Йоманс, кстати, говорит, что наличие у клиента такой депрессивной позиции - это очень хорошо, и либо свидетельствует о хорошей терапии, проведенной к этому моменту - либо о в целом высоком уровне функционирования. Все куда хуже, когда депрессии и чувства вины нет, а агрессия обращена вовне - и во всех своих неудачах человек винит внешние обстоятельства - других людей, свои диагнозы, существующие и нет.
Цель терапии - возвращать человека к реальной реальности, отказываясь от неэффективной защиты, - а это неизбежно приводит к обнаружению расщепления и фрагментации психики, количеству неинтегрированных диад - и аффектов, порой контролируемых поведенчески, волей, порой нет. И тогда задача терапевта - поддерживать нормальную интеграцию идентичности через исследование тревог (и, от себя дополню) иных аффектов, которые формируют защиты, основанные на расщеплении.
Это про ТФП, конечно. Я учусь ей, и вижу в ней много ценного, но все же, все же...
И про ПРЛ, и про НРЛ лично я думаю, в первую очередь, как про посттравматические истории. Если уж говорить про НРЛ - по моему опыту к его формированию может приводить и часто приводит чудесное сочетание неглекта с вторгающейся, контролирующей и достигаторской историей со стороны родителей - история, в которой ребенку, как таковому, с его потребностями, не оказывается места - и при этом, одновременно, единственное место где он может быть замечен и получить одобрение родителей - это история про "дальше, выше, сильнее, мало, давай еще".
И при этом я совершенно согласна с тем, что успешная терапия неизбежно приведет в место, где случится осознание.
Своей жизненной истории, такой, какая она есть, своих родителей, такими, какие они есть. Того, что ты правда "отстал" от сверстников - и порой отстал непоправимо. Они правда давно уже, а ты все еще нет. Есть лишь определенный отрезок времени, в течении которого женщина может родить ребенка, например. Что ты в позиции "догоняющего" - порой это переживается еще и как унизительное состояние. Осознание своего собственного несовершенства - где ты видишь, как годами потакал себе, например, или осознаешь свою жестокость, токсичность. Где ты можешь увидеть, как в погоне за иллюзией искалечил свое тело. Место, где ты осознаешь - и осознаешь все больше - объем своих потерь.
Критическое место в терапии, как по мне. Потому что велик риск прервать терапию и снова спрятаться под одеялко иллюзий. Потому что пахать - медленно, методично, двигая и меняя свою жизнь в желанную сторону - непонятно как, страшно, долго и нет гарантированного результата, что получится - во всяком случае, получится именно так, как мечталось. Потому что интеграция этого вот всего осознанного - это горе, горе, горе. А это значит - нужны ресурсы.
И это то место, где так важно терапевту сочувствовать. Правда сочувствовать, выдерживать и поддерживать. Не занимая сторону, не поддерживая расщепление, не поощряя аутоагрессию. Помогать горевать.
#особенностиработы #умныепишут #ТФП
❤11👍1👎1
Чувствую себя невероятно странно.
Доктор Фрэнк Йоманс, обучение ТФП, он рассуждает о работе с людьми с ДРИ (диссоциативное расстройство идентичности) с точки зрения, непосредственно, ТФП и теории объектных отношений.
Он начинает с того, что не согласен с тем, что ДРИ считается, преимущественно, исключительно последствием ранней жесткой травматизации (кстати, все известные мне случаи ДРИ включали ранее сексуальное насилие в сторону ребенка, зачастую со стороны его близких, но ваще, это не точно что именно такая травма приводит к его развитию...), но стоило бы смотреть шире, смотреть с точки зрения нарушения интеграции, поскольку таки имеем неинтегрированную и фрагментированную идентичность...
А дальше идет следующий пассаж — что было исследование, брали выборку людей, все из которых подверглись травматизации, но лишь у части из них развились личностные расстройства и ДРИ. А у части — нет.
И тут я подпрыгиваю.
Подпрыгиваю, ибо явственно слышу то самое, что меня саму бесит и смущает уже давно — путаница с определением травмы — да и в целом, путаница с определениями. Здесь явственно под «травмой» подразумевается сильный стресс, некоторое «ужасное событие» - но не то, что вследствие этого стресса становится невозможна интеграция, не то, что травма — это, собственно, срыв интеграции. Ну и конечно же, если понимать травму как событие — то часть случаев развития посттравматических состояний становится необъяснимой — вот же, никто в семье не пил, ребенка не бил, не насиловал, с чего ж у него тогда ПРЛ, к примеру? Это ж неспроста! Это у него генетическое, например.
Или вот путаница между ПРЛ как диагнозом, четким диагнозом, или уровнем организации личности, для которого свойственна неинтегрированная, фрагментарная идентичность (и такие защиты, как проекция, проективная идентификация, идеализация-обесценивание, всемогущий контроль — то, что растет из расщепления — или структурной диссоциации), и на котором вполне функционируют не только люди с ПРЛ, но и с НРЛ, кПТСР, ГТР, ОКР и так далее, и тому подобное.
В общем, удержаться от комментария оказалось невозможно, поскольку если таки понимать травму как срыв интеграции — оно в целом все встает на свои места и ничего ничему не противоречит. Мы можем смотреть и на ДРИ, и на НРЛ, и на ПРЛ как на посттравматические истории, мы можем смотреть на клиентов с ДРИ и кПТСР как на клиентов, функционирующих на пограничном уровне. Вспомнилась сразу Джудит Герман с ее комментарием, что дифференциальная диагностика кПТСР и ПРЛ, в целом, не особо-то и нужна, подход к лечению и там и там будет одинаковый.
Забавно было, что переводчик кПТСР перевел как ПТСР, что привело к непониманию, но в целом... в целом, как мне жаль, что формат такого обучения не подразумевает и не может подразумевать дискуссию. Важно и приятно было пообщаться с человеком, который на лету вникает в суть.
Вот все-таки как невероятно важны общие для всех формулировки, ясные и точные. Идентичность. Травма. Постравматические состояния. Расстройства личности. А у нас вечный кишмякиш...
Ладно, я к чему это все. К тому, что раз так, то принципиально важно то, что терапия для клиентов с кПТСР, ПТСР, с расстройствами личности, функционирующих на пограничном уровне — как ни назови — терапия для клиентов с неинтегрированной диссоциированной идентичностью? - будет успешной тогда, когда будет направлена на интеграцию отщепленного, диссоциированного, вытесненного материала. И без этого нельзя обойтись. И ТФП, в целом, одна из таких терапий с кучей ценных идей. Чем мне и нравится, хотя чисто в ней я точно никогда работать не буду.
#ПРЛ #Машаумничает #ТФП
Доктор Фрэнк Йоманс, обучение ТФП, он рассуждает о работе с людьми с ДРИ (диссоциативное расстройство идентичности) с точки зрения, непосредственно, ТФП и теории объектных отношений.
Он начинает с того, что не согласен с тем, что ДРИ считается, преимущественно, исключительно последствием ранней жесткой травматизации (кстати, все известные мне случаи ДРИ включали ранее сексуальное насилие в сторону ребенка, зачастую со стороны его близких, но ваще, это не точно что именно такая травма приводит к его развитию...), но стоило бы смотреть шире, смотреть с точки зрения нарушения интеграции, поскольку таки имеем неинтегрированную и фрагментированную идентичность...
А дальше идет следующий пассаж — что было исследование, брали выборку людей, все из которых подверглись травматизации, но лишь у части из них развились личностные расстройства и ДРИ. А у части — нет.
И тут я подпрыгиваю.
Подпрыгиваю, ибо явственно слышу то самое, что меня саму бесит и смущает уже давно — путаница с определением травмы — да и в целом, путаница с определениями. Здесь явственно под «травмой» подразумевается сильный стресс, некоторое «ужасное событие» - но не то, что вследствие этого стресса становится невозможна интеграция, не то, что травма — это, собственно, срыв интеграции. Ну и конечно же, если понимать травму как событие — то часть случаев развития посттравматических состояний становится необъяснимой — вот же, никто в семье не пил, ребенка не бил, не насиловал, с чего ж у него тогда ПРЛ, к примеру? Это ж неспроста! Это у него генетическое, например.
Или вот путаница между ПРЛ как диагнозом, четким диагнозом, или уровнем организации личности, для которого свойственна неинтегрированная, фрагментарная идентичность (и такие защиты, как проекция, проективная идентификация, идеализация-обесценивание, всемогущий контроль — то, что растет из расщепления — или структурной диссоциации), и на котором вполне функционируют не только люди с ПРЛ, но и с НРЛ, кПТСР, ГТР, ОКР и так далее, и тому подобное.
В общем, удержаться от комментария оказалось невозможно, поскольку если таки понимать травму как срыв интеграции — оно в целом все встает на свои места и ничего ничему не противоречит. Мы можем смотреть и на ДРИ, и на НРЛ, и на ПРЛ как на посттравматические истории, мы можем смотреть на клиентов с ДРИ и кПТСР как на клиентов, функционирующих на пограничном уровне. Вспомнилась сразу Джудит Герман с ее комментарием, что дифференциальная диагностика кПТСР и ПРЛ, в целом, не особо-то и нужна, подход к лечению и там и там будет одинаковый.
Забавно было, что переводчик кПТСР перевел как ПТСР, что привело к непониманию, но в целом... в целом, как мне жаль, что формат такого обучения не подразумевает и не может подразумевать дискуссию. Важно и приятно было пообщаться с человеком, который на лету вникает в суть.
Вот все-таки как невероятно важны общие для всех формулировки, ясные и точные. Идентичность. Травма. Постравматические состояния. Расстройства личности. А у нас вечный кишмякиш...
Ладно, я к чему это все. К тому, что раз так, то принципиально важно то, что терапия для клиентов с кПТСР, ПТСР, с расстройствами личности, функционирующих на пограничном уровне — как ни назови — терапия для клиентов с неинтегрированной диссоциированной идентичностью? - будет успешной тогда, когда будет направлена на интеграцию отщепленного, диссоциированного, вытесненного материала. И без этого нельзя обойтись. И ТФП, в целом, одна из таких терапий с кучей ценных идей. Чем мне и нравится, хотя чисто в ней я точно никогда работать не буду.
#ПРЛ #Машаумничает #ТФП
👍8❤1
И снова про горе, ресурсы и взрослую депрессивную позицию Часть 1.
«Ну, хорошо, выведешь ты клиента во взрослую депрессивную позицию, а дальше-то что будешь делать? На что опирать будем?» - я услышала эти слова от своего супервизора в первый год своей работы — и хорошо, очень хорошо запомнила. Быть может потому, что мозг они мне взорвали не на шутку — я тогда что такое «депрессивная позиция» обычная-то не знала. Мелани Кляйн? Какая Мелани Кляйн, что это, кто это, зачем это?
А сейчас вспоминаю это и радуюсь. Я оооочень не люблю классический психоанализ, более того, уверена — и не я одна, что для работы с погранично организованным клиентом и психологической травмой он категорически не подходит. Но из него выросла теория объектных отношений и много чего другого хорошего, все классические психологические защиты, которыми мы оперируем, понятие переноса-контрпереноса мы берем из него, «Психоаналитическую диагностику» Нэнси Мак-Вильямс рекомендовали как настольную книгу примерно везде где я училась, ну и в целом, в целом...
Тогда я училась психодраме. Тогда речь шла о сильно травмированном клиенте с... а, впрочем, неважно.
Важно, что из этого замечания выросли для меня тогда три очень важные идеи.
Первая — тут стоит все-таки оттолкнуться от того, что эта самая «депрессивная позиция» из себя представляет. Это этап развития младенца — примерно в районе двух лет, с года до трех она формируется — когда ребенок обнаруживает для себя что его мать (или другой заботящийся о нем взрослый) - и плох, и хорош одновременно, обладает собственной, независимой от младенца волей, и вообще — отдельный от него человек, далеко не всегда бегущий младенчику на помощь (роняя тапки размазывать по стенке суп), а то еще и грозный, ругающийся, усталый, страдающий.
Предполагается что до года-двух психика ребенка не обладает достаточными интегративными способностями чтобы собрать ухаживающего взрослого в единый объект, а воспринимает его расщепленно, как отдельно хороший и отдельно плохой, в зависимости от того хорошо или плохо младенчику в моменте.,
И задача этого возраста — интегрировать эту двойственность, эту амбивалентность взрослого рядом с собой, принять, что он и «хорош», и «плох» одновременно, что он — целостен. Принять, что он, этот взрослый — отделен от тебя, а не является, в буквальном смысле, как это верно для младенцев-грудничков, — твоим продолжением, ручками-ножками, покорным исполнителем твоей воли. В общем, и правда, депрессивненькая картинка. Мир тебе непокорен, ты зависишь от благосклонности другого человека, и вообще ты тут не пуп вселенной, ну а насколько заботлив и насколько хорошо может на тебя откликаться твой персональный взрослый — в принципе лотерея, уже хорошо, если кормит-поит-одевает, особо не бьет и как-то что-то делает, что б ты жил лучше, чем пришлось ему.
При этом — если этот этап проходится благополучно — восприятие мира становится реалистичнее, способы к нему творчески адаптироваться — богаче и разнообразнее, ребенок отходит от примитивных защит и формирует более сложные. Ребенок взрослеет — и это неизбежно связано с переживанием горя и утраты.
И вот тут первая важная для меня идея. Не все младенчики оказываются способны до конца и безпроблемно пройти этот возрастной кризис. Чем амбивалентнее их родители (среда) — тем сложнее собрать их воедино, в одного человека, тем более, что тут вмешивается еще один мощнейший конфликт. Мы запрограммированы любить своих родителей, искать у них защиты, к ним бежать за помощью. Избегать опасности, бить-бежать-замирать в случае ее возникновения. Что, если основной источник опасности — наш собственный родитель? Куда нам бежать, если нас бъет или насилует собственный отец? Собрать вот это воедино, интегрировать и прогоревать детская психика точно не в состоянии.
#интеграция #заметкинаполях #особенностиработы
«Ну, хорошо, выведешь ты клиента во взрослую депрессивную позицию, а дальше-то что будешь делать? На что опирать будем?» - я услышала эти слова от своего супервизора в первый год своей работы — и хорошо, очень хорошо запомнила. Быть может потому, что мозг они мне взорвали не на шутку — я тогда что такое «депрессивная позиция» обычная-то не знала. Мелани Кляйн? Какая Мелани Кляйн, что это, кто это, зачем это?
А сейчас вспоминаю это и радуюсь. Я оооочень не люблю классический психоанализ, более того, уверена — и не я одна, что для работы с погранично организованным клиентом и психологической травмой он категорически не подходит. Но из него выросла теория объектных отношений и много чего другого хорошего, все классические психологические защиты, которыми мы оперируем, понятие переноса-контрпереноса мы берем из него, «Психоаналитическую диагностику» Нэнси Мак-Вильямс рекомендовали как настольную книгу примерно везде где я училась, ну и в целом, в целом...
Тогда я училась психодраме. Тогда речь шла о сильно травмированном клиенте с... а, впрочем, неважно.
Важно, что из этого замечания выросли для меня тогда три очень важные идеи.
Первая — тут стоит все-таки оттолкнуться от того, что эта самая «депрессивная позиция» из себя представляет. Это этап развития младенца — примерно в районе двух лет, с года до трех она формируется — когда ребенок обнаруживает для себя что его мать (или другой заботящийся о нем взрослый) - и плох, и хорош одновременно, обладает собственной, независимой от младенца волей, и вообще — отдельный от него человек, далеко не всегда бегущий младенчику на помощь (роняя тапки размазывать по стенке суп), а то еще и грозный, ругающийся, усталый, страдающий.
Предполагается что до года-двух психика ребенка не обладает достаточными интегративными способностями чтобы собрать ухаживающего взрослого в единый объект, а воспринимает его расщепленно, как отдельно хороший и отдельно плохой, в зависимости от того хорошо или плохо младенчику в моменте.,
И задача этого возраста — интегрировать эту двойственность, эту амбивалентность взрослого рядом с собой, принять, что он и «хорош», и «плох» одновременно, что он — целостен. Принять, что он, этот взрослый — отделен от тебя, а не является, в буквальном смысле, как это верно для младенцев-грудничков, — твоим продолжением, ручками-ножками, покорным исполнителем твоей воли. В общем, и правда, депрессивненькая картинка. Мир тебе непокорен, ты зависишь от благосклонности другого человека, и вообще ты тут не пуп вселенной, ну а насколько заботлив и насколько хорошо может на тебя откликаться твой персональный взрослый — в принципе лотерея, уже хорошо, если кормит-поит-одевает, особо не бьет и как-то что-то делает, что б ты жил лучше, чем пришлось ему.
При этом — если этот этап проходится благополучно — восприятие мира становится реалистичнее, способы к нему творчески адаптироваться — богаче и разнообразнее, ребенок отходит от примитивных защит и формирует более сложные. Ребенок взрослеет — и это неизбежно связано с переживанием горя и утраты.
И вот тут первая важная для меня идея. Не все младенчики оказываются способны до конца и безпроблемно пройти этот возрастной кризис. Чем амбивалентнее их родители (среда) — тем сложнее собрать их воедино, в одного человека, тем более, что тут вмешивается еще один мощнейший конфликт. Мы запрограммированы любить своих родителей, искать у них защиты, к ним бежать за помощью. Избегать опасности, бить-бежать-замирать в случае ее возникновения. Что, если основной источник опасности — наш собственный родитель? Куда нам бежать, если нас бъет или насилует собственный отец? Собрать вот это воедино, интегрировать и прогоревать детская психика точно не в состоянии.
#интеграция #заметкинаполях #особенностиработы
👍4
И снова про горе, ресурсы и взрослую депрессивную позицию
Часть 2.
Впрочем, причиной неразрешимой амбивалентности может быть не только родитель-монстр, но и «просто» непоследовательный и хаотичный родитель, постоянно меняющий требования, амбициозный, вечно занятый родитель, постоянная смена заботящихся взрослых, когда дитеныша кидают от мамы к бабушкам и обратно и многое еще. Плюс — индивидуальные способности к интеграции и восприимчивость к аффекту — штука совершенно индивидуальная и как-раз таки скорее генетически, биологически обусловлена.
И тогда мы не можем говорить о нормальной интеграции, о нормальном прохождении этого этапа взросления. Психоаналитики говорят тут о расщеплении, ван дер Харт и многие другие с ним — о структурной диссоциации. В этом месте, в этом возрасте вполне могут крыться предпосылки к дальнейшему формированию ПРЛ (и не только, в принципе, — к развитию любых расстройств личности, кПТСР, поскольку формирующаяся идентичность ребенка оказывается в недостаточной степени интегрированной и связанной). Ну а дальше — как правило, больше. Обычно это путь все более и более прогрессирующей травматизации. Хотя, я думаю, в качестве исключения мы можем рассматривать истории усыновленных в ресурсные и заботливые семьи детей из детских домов.
Но если истории интеграции, горевания — и, следовательно, в каком-то смысле взросления — не произошло в детстве — остается вся оставшаяся жизнь, и возможность прийти в терапию. В целом, выход во «взрослую депрессивную позицию» у клиентов в терапии обозначает как раз интеграцию. Осознание весьма и весьма неприятных и тяжелых вещей про них, их прошлое, настоящее, их близких. Отказ от иллюзий. Принятие себя, мира и своего места в нем так, как оно есть.
И это, с одной стороны, совершенно необходимо — с этого места возможно изменение, смена стратегии, лучшая адаптация, взросление, и миллион it's a magic терапии.
С другой — это горе.
То самое, о котором много писала уже.
И вот это вторая идея. Как вернуться к жизни — не прогоревав? Возможно ли ДЕЙСТВИТЕЛЬНО — не на словах, а всем собой, на всех уровнях — и понятийном, и эмоциональном, и телесном — выйти в это осознание, в интеграцию, - и следовательно в горевание — если клиент к этому не готов?
Можно как бы все понять, осознать, связать — и не понять при этом до конца, наступать на старые грабли, не мочь контролировать свои аффекты и бегать по старому кругу. Вполне возможно — осознать, проговорить, найти название происходившему — но, как по мне, это не всегда полная интеграция. Погтому что клиент, который понял все, делает-то все то же самое.
Аффект зачастую остается неинтегрированным, непрожитым. Я могу все знать и понимать про себя, свою жизненную историю, про пережитое мною насилие, я могу искренне хотеть остановить на себе историю передачи насилия по отношению к детям в семье из поколения в поколение, я могу тренировать сколько угодно свою силу воли — и при этом обнаружить себя в ярости орущей и поднимающей руку на собственного маленького ребенка, размазавшего кашу по себе и всем эпсилон-окрестностям. И чтобы справиться с этим — надо интегрировать и аффект тоже.
Моя возможность, как терапевта, помочь в этом самом «выводе во взрослую депрессивную позицию» - так-то очень и очень сильно ограничена. Это может быть моей целью — это должно быть моей целью, если мы говорим про интеграцию. Но если клиент не способен — он не способен, и точка, и мы продвинемся лишь частично, и это частый ответ на вопрос почему терапия идет так долго? Потому что время — это ресурс, и это время должно пройти. Потому что клиенту правда надо много времени — порой очень много времени — чтобы оказаться способным начать доверять терапевту настолько, чтобы принести ему какие-то свои самые потаенные, самые трудные истории. Потому что психика не просто так не пускает под защиты к тому, с чем человек пока еще не способен справиться — не расколовшись заново. Потому что — и это ответ — опирать мы должны на ресурсы.
#интеграция #заметкинаполях #особенностиработы
Часть 2.
Впрочем, причиной неразрешимой амбивалентности может быть не только родитель-монстр, но и «просто» непоследовательный и хаотичный родитель, постоянно меняющий требования, амбициозный, вечно занятый родитель, постоянная смена заботящихся взрослых, когда дитеныша кидают от мамы к бабушкам и обратно и многое еще. Плюс — индивидуальные способности к интеграции и восприимчивость к аффекту — штука совершенно индивидуальная и как-раз таки скорее генетически, биологически обусловлена.
И тогда мы не можем говорить о нормальной интеграции, о нормальном прохождении этого этапа взросления. Психоаналитики говорят тут о расщеплении, ван дер Харт и многие другие с ним — о структурной диссоциации. В этом месте, в этом возрасте вполне могут крыться предпосылки к дальнейшему формированию ПРЛ (и не только, в принципе, — к развитию любых расстройств личности, кПТСР, поскольку формирующаяся идентичность ребенка оказывается в недостаточной степени интегрированной и связанной). Ну а дальше — как правило, больше. Обычно это путь все более и более прогрессирующей травматизации. Хотя, я думаю, в качестве исключения мы можем рассматривать истории усыновленных в ресурсные и заботливые семьи детей из детских домов.
Но если истории интеграции, горевания — и, следовательно, в каком-то смысле взросления — не произошло в детстве — остается вся оставшаяся жизнь, и возможность прийти в терапию. В целом, выход во «взрослую депрессивную позицию» у клиентов в терапии обозначает как раз интеграцию. Осознание весьма и весьма неприятных и тяжелых вещей про них, их прошлое, настоящее, их близких. Отказ от иллюзий. Принятие себя, мира и своего места в нем так, как оно есть.
И это, с одной стороны, совершенно необходимо — с этого места возможно изменение, смена стратегии, лучшая адаптация, взросление, и миллион it's a magic терапии.
С другой — это горе.
То самое, о котором много писала уже.
И вот это вторая идея. Как вернуться к жизни — не прогоревав? Возможно ли ДЕЙСТВИТЕЛЬНО — не на словах, а всем собой, на всех уровнях — и понятийном, и эмоциональном, и телесном — выйти в это осознание, в интеграцию, - и следовательно в горевание — если клиент к этому не готов?
Можно как бы все понять, осознать, связать — и не понять при этом до конца, наступать на старые грабли, не мочь контролировать свои аффекты и бегать по старому кругу. Вполне возможно — осознать, проговорить, найти название происходившему — но, как по мне, это не всегда полная интеграция. Погтому что клиент, который понял все, делает-то все то же самое.
Аффект зачастую остается неинтегрированным, непрожитым. Я могу все знать и понимать про себя, свою жизненную историю, про пережитое мною насилие, я могу искренне хотеть остановить на себе историю передачи насилия по отношению к детям в семье из поколения в поколение, я могу тренировать сколько угодно свою силу воли — и при этом обнаружить себя в ярости орущей и поднимающей руку на собственного маленького ребенка, размазавшего кашу по себе и всем эпсилон-окрестностям. И чтобы справиться с этим — надо интегрировать и аффект тоже.
Моя возможность, как терапевта, помочь в этом самом «выводе во взрослую депрессивную позицию» - так-то очень и очень сильно ограничена. Это может быть моей целью — это должно быть моей целью, если мы говорим про интеграцию. Но если клиент не способен — он не способен, и точка, и мы продвинемся лишь частично, и это частый ответ на вопрос почему терапия идет так долго? Потому что время — это ресурс, и это время должно пройти. Потому что клиенту правда надо много времени — порой очень много времени — чтобы оказаться способным начать доверять терапевту настолько, чтобы принести ему какие-то свои самые потаенные, самые трудные истории. Потому что психика не просто так не пускает под защиты к тому, с чем человек пока еще не способен справиться — не расколовшись заново. Потому что — и это ответ — опирать мы должны на ресурсы.
#интеграция #заметкинаполях #особенностиработы
👍4🔥1
И снова про горе, ресурсы и взрослую депрессивную позицию
Часть 3.
Третья история. Третья идея.
Пока у клиента нет чего-то (и я совершенно не знаю на берегу, да и в процессе зачастую), чего, что нужно ему, чтобы пережить эту депрессию, это горе, это столкновение себя — с миром, себя с собой, себя — со своими аффектами — ничего не произойдет. Я могу предполагать, что дела явно пойдут лучше, если... у клиента будет работа, работа с многоденег, работа, которая нравится и вдохновляет. Будет поддерживающая среда — друзья и близкие, действительно готовые подставить плечо, выслушать, поддержать. Любимый человек. Любимое занятие. Здоровье. Время. Но часто это не все.
И порой ресурсом, как ни странно, становится состояние, в котором изменения настолько нужны и необходимы, что уже нельзя никак иначе. Увидела высказывание неизвестного мне Ильи Латыпова (ничего о нем не знаю, кроме того, что это, очевидно, мой коллега :), которое мне показалось довольно близким. Процитирую -
Я порой и сама не знаю какие. Доверие терапевту? Опыт? Время? Деньги? Я не знаю - но готова искать. И ждать.
В общем, хороший мне вопрос моя супервизор задала, годный, вдохновительный. Спасибо ей.
#интеграция #особенностиработы #заметкинаполях
Часть 3.
Третья история. Третья идея.
Пока у клиента нет чего-то (и я совершенно не знаю на берегу, да и в процессе зачастую), чего, что нужно ему, чтобы пережить эту депрессию, это горе, это столкновение себя — с миром, себя с собой, себя — со своими аффектами — ничего не произойдет. Я могу предполагать, что дела явно пойдут лучше, если... у клиента будет работа, работа с многоденег, работа, которая нравится и вдохновляет. Будет поддерживающая среда — друзья и близкие, действительно готовые подставить плечо, выслушать, поддержать. Любимый человек. Любимое занятие. Здоровье. Время. Но часто это не все.
И порой ресурсом, как ни странно, становится состояние, в котором изменения настолько нужны и необходимы, что уже нельзя никак иначе. Увидела высказывание неизвестного мне Ильи Латыпова (ничего о нем не знаю, кроме того, что это, очевидно, мой коллега :), которое мне показалось довольно близким. Процитирую -
«Встреча с нашим подлинным "Я" никогда не происходит по доброй воле, в результате чинно-благородного обучения на психотерапевтов или плавного «саморазвития». Она происходит под аккомпанимент взрывов душевной боли, личностного кризиса, завывания травмы и отчаянного цепляния за привычные жизненные схемы. Жизнь мрачно разжимает палец за пальцем, и ты летишь на самое дно, и если долетишь и вытерпишь — тогда и встретишься. А иногда только фактическое отсутствие выбора — вынести прежде невыносимое или сдохнуть — только это может заставить нас развернуться в сторону себя-настоящего. Добровольно? Нет. И так до следующего кризиса»Я не во всем согласна с Ильей, уж больно тяжкую и мрачную картину он живописует. Особенно не согласна в аспекте добровольности. Да, интеграция, зачастую, кризис — и как раньше уже не будет, а как будет — неизвестно, и это страшно. Интгерация — это встреча с застарелой болью, страхом, стыдом и бессилием. Это — и так должно быть обязательно — добровольное согласие на горе. Искать встречи с собой, и идти в тяжелое стоит только добровольно — даже зная, что будет больно, что будет неприятно — потому что за этим ты сам, твоя целостность, облегчение симптомов, полноценная жизнь. И это возможно — когда уже есть опыт хождения к себе, когда хочешь изменений, настоящих, глубинных изменений. Потому что кризисы заканчиваются — и жизнь становится лучше чем раньше. Но для этого нужны ресурсы.
Я порой и сама не знаю какие. Доверие терапевту? Опыт? Время? Деньги? Я не знаю - но готова искать. И ждать.
В общем, хороший мне вопрос моя супервизор задала, годный, вдохновительный. Спасибо ей.
#интеграция #особенностиработы #заметкинаполях
❤6🔥2
Головоломка-2 (ВНИМАНИЕ, СПОЙЛЕРЫ!), диффузная идентичность и пограничное расстройство.
Выбралась сегодня с семьей в кинотеатр, как большие все, с попкорном, с газировочкой, с аттракционами после просмотра для ребенка. Я крайне редко смотрю видеоконтент, но есть и чудесные исключения, к каковым относятся в первую очередь пиксаровские мультики. Особенно последних лет.
И подумать там много есть о чем, и заходят они чудесно и детям, и взрослым. А моментами еще и думаешь про то, что у них неплохой такой психолог в штате сидит, консультирует. Первую "Головоломку" я смотрела еще во времена начала своего обучения, и зашла она тогда прекрасно, и в психотерапевтический контекст легла как родная. Поэтому и от второй я ожидала похожего, и как оказалось - не зря.
Теперь у меня есть чудесные метафоры про интегрированную и диффузную идентичность, расщепление, идеализацию и обесценивание, и, главное, простые. А то я тут пишу текст про то, что такое эти самые диффузная и нормальная идентичность, и при чем тут ПРЛ, и закопалась совсем, и будет там притча с цитатами страниц на семь ворда...
Итак, дано нам в начале - у Райли формируются некие убеждения. Не просто так, а на основе определенных воспоминаний, причем не всех, а отфильтрованных (в мультике их фильтрует Радость, но это неважно). И на основе этих присвоенных, "хороших" воспоминаний, у нее формируется убеждение: "я - хороший человек". Все воспоминания, которые с точки зрения фильтра-Радости могут разрушить сие светлое представление о себе, отправляются в туманное далеко, куда подальше, в "я подумаю про этопотом никогда".
Это, кстати, совершенно нормально для нормально развивающегося нормального ребенка. Мир прост, это хорошо, это плохо, надо стараться быть хорошим. Очень многие нашкодившие дети, если их спросить "кто это сделал" - абсолютно искренне ответят - "это не я". Ну правда же, Маша хорошая, Маша не может быть плохая, плохая Маша - это какая-то другая Маша.
Я б, правда, назвала это состояние "я хороший человек", которое строится на воспоминаниях, каких-то следующих из этих воспоминаний выводов, моральных максим, не убеждением, а как раз таки идентичностью. Кто я такая? Какая я? Из чего я состою? Что мое?
Но двигаем дальше. Райли взрослеет, у нее начинается пубертат, и вместе с ним приходят новые, незнакомые ранее - и не такие уж простые и понятные эмоции, как прежние базовые пять. Дальше Тревожность отправляет Радость и Ко куда подальше, встает к рулю, решает выстроить "новую Райли" - что, внезапно, приводит к формированию совершенно незапланированного убеждения-идентичности "Я никуда не гожусь". Бум! Ну, а что вы хотели, если вами рулит зависть, стыд, тревога и хандра?
Ну, и у нас разворачивается базовый конфликт мультфильма, который разрешается путем возврата в лоно осознанности всех вытесненных прежде неприятных воспоминаний - и формирования на их основе новых, куда более сложных посылов-осознаний себя, нежели "я хорошая" или "я никуда не гожусь".
Райли осознает что она - разная. Когда эгоистка, когда истеричка, когда лентяйка, когда трусиха, когда милая и добрая, когда заботливая. Что это все сплетено в единую Райли. Что она разная - и при этом целостная. Урра, у нас хэппи-энд, и мы можем оставить Райли в покое и порадоваться за ее свежеприобретенную взрослую интегрированную идентичность.
Ну, да. В целом оно — становление интегрированной и связной взрослой идентичности — происходит примерно вот так. Понятно, что не за три показанных в мультике дня, а за те самые "о Боже, это теперь еще лет на десять!".
Да и начинается эта интеграция, эта сложность - тоже не в 13 пубертатных лет. В первой Головоломке уже дана подача о том, что воспоминания, переживания в норме развиваются и усложняются, смешиваются, одно и то же событие может вызывать и радость, и печаль, и гнев, и страх. И, если человек может вынести это одновременно - то мы говорим об интегрированной и связной идентичности, здоровом Я.
⬇️
#заметкинаполях #кПТСР #ПРЛ
Выбралась сегодня с семьей в кинотеатр, как большие все, с попкорном, с газировочкой, с аттракционами после просмотра для ребенка. Я крайне редко смотрю видеоконтент, но есть и чудесные исключения, к каковым относятся в первую очередь пиксаровские мультики. Особенно последних лет.
И подумать там много есть о чем, и заходят они чудесно и детям, и взрослым. А моментами еще и думаешь про то, что у них неплохой такой психолог в штате сидит, консультирует. Первую "Головоломку" я смотрела еще во времена начала своего обучения, и зашла она тогда прекрасно, и в психотерапевтический контекст легла как родная. Поэтому и от второй я ожидала похожего, и как оказалось - не зря.
Теперь у меня есть чудесные метафоры про интегрированную и диффузную идентичность, расщепление, идеализацию и обесценивание, и, главное, простые. А то я тут пишу текст про то, что такое эти самые диффузная и нормальная идентичность, и при чем тут ПРЛ, и закопалась совсем, и будет там притча с цитатами страниц на семь ворда...
Итак, дано нам в начале - у Райли формируются некие убеждения. Не просто так, а на основе определенных воспоминаний, причем не всех, а отфильтрованных (в мультике их фильтрует Радость, но это неважно). И на основе этих присвоенных, "хороших" воспоминаний, у нее формируется убеждение: "я - хороший человек". Все воспоминания, которые с точки зрения фильтра-Радости могут разрушить сие светлое представление о себе, отправляются в туманное далеко, куда подальше, в "я подумаю про это
Это, кстати, совершенно нормально для нормально развивающегося нормального ребенка. Мир прост, это хорошо, это плохо, надо стараться быть хорошим. Очень многие нашкодившие дети, если их спросить "кто это сделал" - абсолютно искренне ответят - "это не я". Ну правда же, Маша хорошая, Маша не может быть плохая, плохая Маша - это какая-то другая Маша.
Я б, правда, назвала это состояние "я хороший человек", которое строится на воспоминаниях, каких-то следующих из этих воспоминаний выводов, моральных максим, не убеждением, а как раз таки идентичностью. Кто я такая? Какая я? Из чего я состою? Что мое?
Но двигаем дальше. Райли взрослеет, у нее начинается пубертат, и вместе с ним приходят новые, незнакомые ранее - и не такие уж простые и понятные эмоции, как прежние базовые пять. Дальше Тревожность отправляет Радость и Ко куда подальше, встает к рулю, решает выстроить "новую Райли" - что, внезапно, приводит к формированию совершенно незапланированного убеждения-идентичности "Я никуда не гожусь". Бум! Ну, а что вы хотели, если вами рулит зависть, стыд, тревога и хандра?
Ну, и у нас разворачивается базовый конфликт мультфильма, который разрешается путем возврата в лоно осознанности всех вытесненных прежде неприятных воспоминаний - и формирования на их основе новых, куда более сложных посылов-осознаний себя, нежели "я хорошая" или "я никуда не гожусь".
Райли осознает что она - разная. Когда эгоистка, когда истеричка, когда лентяйка, когда трусиха, когда милая и добрая, когда заботливая. Что это все сплетено в единую Райли. Что она разная - и при этом целостная. Урра, у нас хэппи-энд, и мы можем оставить Райли в покое и порадоваться за ее свежеприобретенную взрослую интегрированную идентичность.
Ну, да. В целом оно — становление интегрированной и связной взрослой идентичности — происходит примерно вот так. Понятно, что не за три показанных в мультике дня, а за те самые "о Боже, это теперь еще лет на десять!".
Да и начинается эта интеграция, эта сложность - тоже не в 13 пубертатных лет. В первой Головоломке уже дана подача о том, что воспоминания, переживания в норме развиваются и усложняются, смешиваются, одно и то же событие может вызывать и радость, и печаль, и гнев, и страх. И, если человек может вынести это одновременно - то мы говорим об интегрированной и связной идентичности, здоровом Я.
⬇️
#заметкинаполях #кПТСР #ПРЛ
👍11❤6
⬆️
Но что, если предположить, что все пошло не так, как в мультике? Что, если наши новообретенные эмоции самозародились из выброшенного, отброшенного, запихнутого в самые дальние уголки памяти материала? И там, на их основе, сформировали новый "головной центр", и новую идентичность. А там, быть может, и третий?
Как вам идентичности "я - хороший человек", "ненавижу вас всех" и "я никуда не гожусь" (а может быть и больше), ну, с сопутствующими эмоциями и “центрами управления”, которые существуют в голове человека тоже одновременно, но как бы по отдельности. И каждая считает главной именно себя, и вытесняет другие, и в принципе стремится забыть об их существовании? Собственно, примерно так и выглядит не интегрированная, диффузная идентичность, если быть совсем точной — диффузная идентичность с точки зрения создателей ТФП, Кернберга, Йоманса и Ко. Есть еще диффузная идентичность глазами Джеймса Марсии, там немного про другое, и я возможно еще допишу про это статью.
Не суть. Суть в том, что сознание человека оказывается расколотым и не связным, и его поведением начинают рулить аффекты — те самые Радость, Тревожность, Гнев и так далее. Помним же, что в мультике в какой-то момент становится очевидным, что рулит поведением повзрослевшей Райли она сама, через свою идентичность-убеждения, и что до эмоций доходит, что не они тут главные?
Но в случае диффузной, расколотой, не связной идентичности рулят аффекты. В зависимости от того, какая снаружи там среда, какой аффект она вызывает — включается тот или иной "головной центр", то или иное поведение, и оно не особо адаптивно, так-то. Затем, вполне возможно, событие снаружи заканчивается, но один головной центр объявляет войну второму за недостаточно хорошую и адаптивную реакцию на эту наружу. В сознании происходит вечный конфликт, вечная война за то, какие реакции, какие убеждения, и даже какие воспоминания являются правильными и годными, а какие нет. Ну и логично, что самому человеку в этом непонятно, страшно, больно, у него нет какого-то целостного представления о себе, его поведение часто противоречиво, его мотает... Как по мне — прекрасное описание пограничного расстройства.
Почему так может сложиться? Из мультика явно, что у Райли в целом чудесные, ресурсные и поддерживающие родители. Они среднего класса, своя комната у ребенка, родители за нее болеют, радуются ее успехам, поддерживают когда ей плохо, с ними можно поговорить. На ее потребности обращают внимание, до такой степени, что она занимается женским хоккеем, без всех этих вот «ты ж девочка, ты должна». Никто не бьет Райли, никто ее не отвергает, никто не гонит ее дальше-выше-сильнее — она отличница и хороший игрок скорее потому, что ей это нравится. И я полагаю, именно это: много ресурсов, хорошая среда — делает возможным объединение полярностей, внутренних противоречий в некоторое единое целое. Не сразу, через серьезную работу психики, но делает.
А что если мы говорим о ребенке, родители которого нестабильны и противоречивы? О среде, в которой вообще непонятно, что такое хорошо, и что такое плохо, потому что за одно и то же поведение тебя сегодня ругают, а завтра хвалят? О насилии, буллинге, и другом звездеце, которые так расшатывают психику, что аффекты становятся невероятно сильными и острыми, и фиг их обуздаешь?
Я думаю, именно в этих случаях интеграция становится невозможной. Ребенку просто не хватает ресурсов чтобы объединить все эти противоречия в единое целое, создать единую непротиворечивую картину себя. А мы, психологи, в итоге наблюдаем то состояние, которое называем или кПТСР, или ПРЛ, или каким-то другим РЛ, или пограничным уровнем организации психики - зависит от нашего образования и школы.
А как интегрировать? Да так же как в мультике. Признавать, замечать и уважать все состояния себя. Сталкиваться с неприятными эмоциями и проживать их, и признавать их ценность, в том числе. Прощать и принимать любого себя — но не любому себе давать волю. Взрослеть.
#заметкинаполях #кПТСР #ПРЛ
Но что, если предположить, что все пошло не так, как в мультике? Что, если наши новообретенные эмоции самозародились из выброшенного, отброшенного, запихнутого в самые дальние уголки памяти материала? И там, на их основе, сформировали новый "головной центр", и новую идентичность. А там, быть может, и третий?
Как вам идентичности "я - хороший человек", "ненавижу вас всех" и "я никуда не гожусь" (а может быть и больше), ну, с сопутствующими эмоциями и “центрами управления”, которые существуют в голове человека тоже одновременно, но как бы по отдельности. И каждая считает главной именно себя, и вытесняет другие, и в принципе стремится забыть об их существовании? Собственно, примерно так и выглядит не интегрированная, диффузная идентичность, если быть совсем точной — диффузная идентичность с точки зрения создателей ТФП, Кернберга, Йоманса и Ко. Есть еще диффузная идентичность глазами Джеймса Марсии, там немного про другое, и я возможно еще допишу про это статью.
Не суть. Суть в том, что сознание человека оказывается расколотым и не связным, и его поведением начинают рулить аффекты — те самые Радость, Тревожность, Гнев и так далее. Помним же, что в мультике в какой-то момент становится очевидным, что рулит поведением повзрослевшей Райли она сама, через свою идентичность-убеждения, и что до эмоций доходит, что не они тут главные?
Но в случае диффузной, расколотой, не связной идентичности рулят аффекты. В зависимости от того, какая снаружи там среда, какой аффект она вызывает — включается тот или иной "головной центр", то или иное поведение, и оно не особо адаптивно, так-то. Затем, вполне возможно, событие снаружи заканчивается, но один головной центр объявляет войну второму за недостаточно хорошую и адаптивную реакцию на эту наружу. В сознании происходит вечный конфликт, вечная война за то, какие реакции, какие убеждения, и даже какие воспоминания являются правильными и годными, а какие нет. Ну и логично, что самому человеку в этом непонятно, страшно, больно, у него нет какого-то целостного представления о себе, его поведение часто противоречиво, его мотает... Как по мне — прекрасное описание пограничного расстройства.
Почему так может сложиться? Из мультика явно, что у Райли в целом чудесные, ресурсные и поддерживающие родители. Они среднего класса, своя комната у ребенка, родители за нее болеют, радуются ее успехам, поддерживают когда ей плохо, с ними можно поговорить. На ее потребности обращают внимание, до такой степени, что она занимается женским хоккеем, без всех этих вот «ты ж девочка, ты должна». Никто не бьет Райли, никто ее не отвергает, никто не гонит ее дальше-выше-сильнее — она отличница и хороший игрок скорее потому, что ей это нравится. И я полагаю, именно это: много ресурсов, хорошая среда — делает возможным объединение полярностей, внутренних противоречий в некоторое единое целое. Не сразу, через серьезную работу психики, но делает.
А что если мы говорим о ребенке, родители которого нестабильны и противоречивы? О среде, в которой вообще непонятно, что такое хорошо, и что такое плохо, потому что за одно и то же поведение тебя сегодня ругают, а завтра хвалят? О насилии, буллинге, и другом звездеце, которые так расшатывают психику, что аффекты становятся невероятно сильными и острыми, и фиг их обуздаешь?
Я думаю, именно в этих случаях интеграция становится невозможной. Ребенку просто не хватает ресурсов чтобы объединить все эти противоречия в единое целое, создать единую непротиворечивую картину себя. А мы, психологи, в итоге наблюдаем то состояние, которое называем или кПТСР, или ПРЛ, или каким-то другим РЛ, или пограничным уровнем организации психики - зависит от нашего образования и школы.
А как интегрировать? Да так же как в мультике. Признавать, замечать и уважать все состояния себя. Сталкиваться с неприятными эмоциями и проживать их, и признавать их ценность, в том числе. Прощать и принимать любого себя — но не любому себе давать волю. Взрослеть.
#заметкинаполях #кПТСР #ПРЛ
❤23👍2
Села пролистывать свои же заметки-конспекты по следам чтения "Нейробиологии и лечения травматической диссоциации", то, что записывала по ходу чтения как аукнувшееся и легшее на душу, совпавшее с кусочками знания из других областей. Поделюсь кусочками и здесь, ну и своими комментариями.
Про психотерапию и ее задачи.
Авторы в целом не в восторге от EMDR в соло-исполнении, от КБТ и прочих бихевиоральных подходов, и я тут люто голосую, в смысле очень к ним присоединяюсь. Люди — не сломанные чайники, чтобы чинить их по инструкции, выливать с водой за борт младенца тоже такое себе. Например, телесно-ориентированные подходы, которые зачастую опираются в своих теоретических подводках на идеи типа «энергий, грубых и тонких тел» или просто являются в каком-то виде типологиями, показывают исключительную эффективность в работе с травмой с точки зрения своих техник и того что правда, можно назвать лечебной традицией. Способность обратиться к чему-то новому, придумать на коленке — когда старое не работает — невероятно важно. То, что нельзя рассказать - порой можно нарисовать, протанцевать, пропеть. Ну и в целом исключительно разговорные подходы при работе с травмой, даже в травмаинформированных подходах, довольно ограничены. Любой опыт, кроме когнитивной составляющей, несет в себе еще и эмоциональную, и сенсорную, телесную, и нам нужно получать к нему доступ при работе с травмой.
Очень важное замечание про «не перегружать». С одной стороны часто встречаю прям таки страх клиенту навредить, обращая его к неприятным переживаниям, неприятным воспоминаниям и чувствам, а получается просто... ну, в лучшем случае поддерживающая терапия, возможно с акцентом на поиск копингов, но проблема-то не решается. С другой — порой вижу обратное — своеобразное удерживание человека в его невыносимости, прямое сталкивание его туда, поддержание нездоровых способов отреагирования (двинь этот матрас, символизирующий маму, бейсбольной битой! отомсти ей за все!). Ну а это самое непрерывное воплощенное я, что как не здоровая идентичность, гибкая, связная и непрерывная?
И вот здесь как раз считаю важным заметить, что умение и способность держать фокус внимания не только на том, ЧТО говорит клиент, но и на том КАК он это говорит, а еще на том, что в это время происходит с его телом, а еще на том, что происходит с телом и эмоциями терапевта — эмоциональный и соматический контрпереносы — очень и очень помогают терапевту в работе. Часть информации мы получим из речи клиента, но только часть. И разрывы, нарушения связности, следы внутренних конфликтов и противоречий, скачки с темы на тему, умолчания, избегания — мы можем обнаружить и в ней. Но гораздо больше нам может дать наблюдение за тем как ведет себя его тело, как тем как он проявляет или не проявляет эмоции, и за тем, что в контакте с ним мы чувствуем сами.
⬇️
#умныепишут #конспект
Про психотерапию и ее задачи.
Психотерапия во многом это эмоциональное обучение.
Необходимо создать мультимодальную, творческую, сострадательную психотерапию, основанную на нейронауке и лечебных традициях. Узконаправленные мануализированные протоколы лечения неизбежно неэффективны.
Авторы в целом не в восторге от EMDR в соло-исполнении, от КБТ и прочих бихевиоральных подходов, и я тут люто голосую, в смысле очень к ним присоединяюсь. Люди — не сломанные чайники, чтобы чинить их по инструкции, выливать с водой за борт младенца тоже такое себе. Например, телесно-ориентированные подходы, которые зачастую опираются в своих теоретических подводках на идеи типа «энергий, грубых и тонких тел» или просто являются в каком-то виде типологиями, показывают исключительную эффективность в работе с травмой с точки зрения своих техник и того что правда, можно назвать лечебной традицией. Способность обратиться к чему-то новому, придумать на коленке — когда старое не работает — невероятно важно. То, что нельзя рассказать - порой можно нарисовать, протанцевать, пропеть. Ну и в целом исключительно разговорные подходы при работе с травмой, даже в травмаинформированных подходах, довольно ограничены. Любой опыт, кроме когнитивной составляющей, несет в себе еще и эмоциональную, и сенсорную, телесную, и нам нужно получать к нему доступ при работе с травмой.
Задача и искусство терапии - направить клиента к переживанию непрерывного воплощенного я, правдивого по отношению к самому себе, позволяя действовать в условиях сотрудничества и сострадания. Так же необходимо найти способ помочь интеграции эмоционального опыта клиента в его самоощущение, не перегружая его.
Очень важное замечание про «не перегружать». С одной стороны часто встречаю прям таки страх клиенту навредить, обращая его к неприятным переживаниям, неприятным воспоминаниям и чувствам, а получается просто... ну, в лучшем случае поддерживающая терапия, возможно с акцентом на поиск копингов, но проблема-то не решается. С другой — порой вижу обратное — своеобразное удерживание человека в его невыносимости, прямое сталкивание его туда, поддержание нездоровых способов отреагирования (двинь этот матрас, символизирующий маму, бейсбольной битой! отомсти ей за все!). Ну а это самое непрерывное воплощенное я, что как не здоровая идентичность, гибкая, связная и непрерывная?
Для эффективной коррекции состояния клиента необходимо направить усилия как на устранение защитной блокировки, так и на возобновление процесса переработки информации, который содержит сам аффект, соматические особенности, когнитивные каналы и др. Хорошая терапия направлена на увеличение ресурсов и уменьшение интенсивности эмоций.
И вот здесь как раз считаю важным заметить, что умение и способность держать фокус внимания не только на том, ЧТО говорит клиент, но и на том КАК он это говорит, а еще на том, что в это время происходит с его телом, а еще на том, что происходит с телом и эмоциями терапевта — эмоциональный и соматический контрпереносы — очень и очень помогают терапевту в работе. Часть информации мы получим из речи клиента, но только часть. И разрывы, нарушения связности, следы внутренних конфликтов и противоречий, скачки с темы на тему, умолчания, избегания — мы можем обнаружить и в ней. Но гораздо больше нам может дать наблюдение за тем как ведет себя его тело, как тем как он проявляет или не проявляет эмоции, и за тем, что в контакте с ним мы чувствуем сами.
⬇️
#умныепишут #конспект
❤4
⬆️
И если мы умеем это достаточно хорошо — то мы можем сперва для себя соединить разорванное у клиента, что-то, быть может, связав и предположив про него — а затем и ему помочь собрать все в единое целое. А простое внимание к детали: замершему лицу, напряженным плечам, дрожжи, сжатым кулакам — может помочь обойти блоки и соприкоснуться с подавленным аффектом, отвергнутым знанием про себя.
Вот только стоит помнить, что поднять аффект ни в коем случае не самоцель. Цель — реконсолидация и переработка травматического опыта. Получение новых навыков и повышение способности к саморегуляции. На то, что б ресурсов стало больше и адаптация к повседневной жизни стала лучше, а интенсивность эмоциональных переживаний снизилась и стала выносимой. Помогает и очень нам в этом такая история, как титрование. Но о нем - в следующий раз.
#умныепишут #конспект
И если мы умеем это достаточно хорошо — то мы можем сперва для себя соединить разорванное у клиента, что-то, быть может, связав и предположив про него — а затем и ему помочь собрать все в единое целое. А простое внимание к детали: замершему лицу, напряженным плечам, дрожжи, сжатым кулакам — может помочь обойти блоки и соприкоснуться с подавленным аффектом, отвергнутым знанием про себя.
Вот только стоит помнить, что поднять аффект ни в коем случае не самоцель. Цель — реконсолидация и переработка травматического опыта. Получение новых навыков и повышение способности к саморегуляции. На то, что б ресурсов стало больше и адаптация к повседневной жизни стала лучше, а интенсивность эмоциональных переживаний снизилась и стала выносимой. Помогает и очень нам в этом такая история, как титрование. Но о нем - в следующий раз.
#умныепишут #конспект
🔥5
Про титрование и интеграцию
Собственно, для того чтобы запустить процесс интеграции, связать разрозненные куски опыта в единое целое — нам необходимо этот самый доступ получить. К очень сильным, почти невыносимым аффектам, к (возможно) крайне неприятным телесным ощущениям, к воспоминаниям. И тут как раз вилка, о которой писала раньше. Избегать прикосновения к травматическому опыту во всей полноте, столкновения с ним, его осознания значит поддерживать диссоциацию. Нырять в него с головой, поддерживать только его? Он недаром травматический, так и до ретравматизации далеко. Аффекты, свойственные травме очень сильные. Плюс -
И тогда это замечание особенно важно для терапевта, поскольку дает четкий признак для ориентации: когда не слишком мало, когда не слишком много. Тогда, когда клиент явно переживает, проживает свои аффекты, в контакте с ними — но не теряет контакта с реальностью, с терапевтом, может переключиться, сменить тему, находится «здесь-и-сейчас». И это важно само по себе: одна из наших задач помочь клиенту отделить «там-и-тогда» травмы от «здесь-и-сейчас», где, по идее, хорошо и безопасно.
Нам же очень важно отслеживать состояние клиента, не давая ему «вылететь» в аффект, перевозбудиться, но и не избегая (вместе с клиентом) сложных и больных тем. Помочь мы можем с помощью техник титрования — проживания аффектов, порой, колоссальной силы капля за каплей, помогая переключаться от там-и-тогда к здесь-и-сейчас, обнаруживая то приятные и нейтральные ощущения в теле, то трудновыносимые, переключаясь от непосредственно чувствования к проговариванию и осмыслению. И здесь очень важно помнить, что телесная работа это важная и необходимая часть этого процесса. И что тело в принципе является как хранителем диссоциированной травматической памяти, так и потрясающим контейнером и источником ресурса. Как включать тело в работу — я как раз учу у себя на курсе. Это отлично помогает титровать - но не только, обращаясь к телу мы решаем и другие важные для травматерапии задачи. Но об этом напишу, опять же, когда-нибудь потом.
А здесь вот подумалось, что это вот самое «воплощенное самоощущение» - это история про ту самую здоровую идентичность — сложную, взаимосвязанную, непрерывную, гибкую систему представлений о себе. Которая невозможна в случае травмы, поскольку травма - равно диссоциация, диссоциация - равно потеря связи, много диссоциации - равно диффузная идентичность. Заметки про диссоциацию - позже, а потом, глядишь, и до идентичности доберусь.
#умныепишут #конспект
Переработка травмы происходит только в среднем диапазоне активации. Этот диапазон описывает область, в которой клиент может терпеть аффекты, телесные ощущения, осознавать боль — и (не выпадать, не терять) текущий контекст.
Собственно, для того чтобы запустить процесс интеграции, связать разрозненные куски опыта в единое целое — нам необходимо этот самый доступ получить. К очень сильным, почти невыносимым аффектам, к (возможно) крайне неприятным телесным ощущениям, к воспоминаниям. И тут как раз вилка, о которой писала раньше. Избегать прикосновения к травматическому опыту во всей полноте, столкновения с ним, его осознания значит поддерживать диссоциацию. Нырять в него с головой, поддерживать только его? Он недаром травматический, так и до ретравматизации далеко. Аффекты, свойственные травме очень сильные. Плюс -
Клиент с травматичным опытом обычно имеет ограниченную толерантность к аффектам, большую их эмоциональную интенсивность и удерживает аффект в теле.
И тогда это замечание особенно важно для терапевта, поскольку дает четкий признак для ориентации: когда не слишком мало, когда не слишком много. Тогда, когда клиент явно переживает, проживает свои аффекты, в контакте с ними — но не теряет контакта с реальностью, с терапевтом, может переключиться, сменить тему, находится «здесь-и-сейчас». И это важно само по себе: одна из наших задач помочь клиенту отделить «там-и-тогда» травмы от «здесь-и-сейчас», где, по идее, хорошо и безопасно.
Нам же очень важно отслеживать состояние клиента, не давая ему «вылететь» в аффект, перевозбудиться, но и не избегая (вместе с клиентом) сложных и больных тем. Помочь мы можем с помощью техник титрования — проживания аффектов, порой, колоссальной силы капля за каплей, помогая переключаться от там-и-тогда к здесь-и-сейчас, обнаруживая то приятные и нейтральные ощущения в теле, то трудновыносимые, переключаясь от непосредственно чувствования к проговариванию и осмыслению. И здесь очень важно помнить, что телесная работа это важная и необходимая часть этого процесса. И что тело в принципе является как хранителем диссоциированной травматической памяти, так и потрясающим контейнером и источником ресурса. Как включать тело в работу — я как раз учу у себя на курсе. Это отлично помогает титровать - но не только, обращаясь к телу мы решаем и другие важные для травматерапии задачи. Но об этом напишу, опять же, когда-нибудь потом.
Переработка аффекта и соматической сенсорной информации является неотъемлемой частью воплощенного самоощущения. Механизмы ассоциации/диссоциации могут использоваться как газ/тормоз для интеграции и уменьшения симптомов.
А здесь вот подумалось, что это вот самое «воплощенное самоощущение» - это история про ту самую здоровую идентичность — сложную, взаимосвязанную, непрерывную, гибкую систему представлений о себе. Которая невозможна в случае травмы, поскольку травма - равно диссоциация, диссоциация - равно потеря связи, много диссоциации - равно диффузная идентичность. Заметки про диссоциацию - позже, а потом, глядишь, и до идентичности доберусь.
#умныепишут #конспект
❤8
Про диссоциацию
Нас интересует вопрос степени диссоциации. Начиная с определенного момента это перестает быть адаптивной историей. Чем больше психического материала оказывается отщеплено, чем больше «аффективных личностей», периодически перехватывающих “руль управления” в свои руки у нас есть — тем сложнее нам контролировать аффект, тем меньше наша способность простраивать реалистичный прогноз будущего, тем сильнее когнитивные искажения, и тем труднее интегрировать вновь поступающую информацию. Мы теряем адаптивность, у нас развиваются расстройства.
И немного про перитравматическую и структурную диссоциацию. Если попытаться объяснить совсем просто, то перитравматическая диссоциация — это выраженные измененные состояния сознания, нарушения памяти, внимания, восприятия, случающиеся с нами непосредственно в момент стрессовой ситуации. Происходит это под воздействием эндогенных опиоидов, которые нарушают привычные таламо-кортикальные связи. Структурная диссоциация же — это устойчивое разделение систем идей и функций, составляющих нашу личность на некоторые, действующие независимо или полунезависимо части. Мы можем называть это как внешне нормальной личностью и аффективной личностью, так и эго-состояниями, так и внутренними частями. Говоря про структурную диссоциацию, важно отметить наличие я-переживания, неважно, говорим ли мы об АЛ, или ВНЛ (а так же любых внутренних защитниках, жертвах, спасателях, родителях и ребенках). Это отличается от таких диссоциативных историй, как панические атаки, к примеру, когда мы имеем дела со вторжением затапливающего аффекта — но без какой-то связной когнитивной истории.
Нет целостного непрерывного Я — нет здоровой, целостной идентичности. Или наоборот? Нет такой идентичности — нет такого Я? Но это как раз к этой моей большой и умной статье, на которой я повисла.
Ну и кусочек про интеграцию
#умныепишут #конспект
Диссоциативные нарушения есть у всех, в том числе у "условно здоровых" людей.Здесь мне важно то, что диссоциация — это до определенной степени нормально. Это здоровая история, которая позволяет людям отстраняться от своей боли, забывать ее, скрывать ее — на время ли, необходимое для того, чтобы оказаться в безопасности, или навсегда. И это позволяет дальше справляться со своей жизнью, и двигаться к целям, и в общем-то, нормально жить. Так же именно диссоциативные механизмы лежат в основе нормальных эго-состояний, иначе, ролей. Я как родитель, как психотерапевт и как преподаватель - в какой-то степени каждый раз разная.
Но стоит отличать их степень. Тяжелые диссоциативные нарушения характерны для нарушений привязаности, ПРЛ, кПТСР, соматоморфных расстройств, реакций на тяжелый стресс, ПТСР и т.п.
Перитравматическая и структурная диссоциация влияют на интегративную способность мозга.
Нас интересует вопрос степени диссоциации. Начиная с определенного момента это перестает быть адаптивной историей. Чем больше психического материала оказывается отщеплено, чем больше «аффективных личностей», периодически перехватывающих “руль управления” в свои руки у нас есть — тем сложнее нам контролировать аффект, тем меньше наша способность простраивать реалистичный прогноз будущего, тем сильнее когнитивные искажения, и тем труднее интегрировать вновь поступающую информацию. Мы теряем адаптивность, у нас развиваются расстройства.
И немного про перитравматическую и структурную диссоциацию. Если попытаться объяснить совсем просто, то перитравматическая диссоциация — это выраженные измененные состояния сознания, нарушения памяти, внимания, восприятия, случающиеся с нами непосредственно в момент стрессовой ситуации. Происходит это под воздействием эндогенных опиоидов, которые нарушают привычные таламо-кортикальные связи. Структурная диссоциация же — это устойчивое разделение систем идей и функций, составляющих нашу личность на некоторые, действующие независимо или полунезависимо части. Мы можем называть это как внешне нормальной личностью и аффективной личностью, так и эго-состояниями, так и внутренними частями. Говоря про структурную диссоциацию, важно отметить наличие я-переживания, неважно, говорим ли мы об АЛ, или ВНЛ (а так же любых внутренних защитниках, жертвах, спасателях, родителях и ребенках). Это отличается от таких диссоциативных историй, как панические атаки, к примеру, когда мы имеем дела со вторжением затапливающего аффекта — но без какой-то связной когнитивной истории.
Диссоциация влияет на телесные ощущения, способность испытывать эмоции и эмоциональную регуляцию, приводит к непредсказуемым переходам между эго-состояниями и разрывает непрерывность самости.
Нет целостного непрерывного Я — нет здоровой, целостной идентичности. Или наоборот? Нет такой идентичности — нет такого Я? Но это как раз к этой моей большой и умной статье, на которой я повисла.
Ну и кусочек про интеграцию
Интеграции опыта способствуют:Ну, тут все вроде ясно и понятно, и все уже неоднократно проговорено. Ресурсы, ресурсы, ресурсы. Работая с травмой, в первую очередь ищем их и ищем способы уменьшить боль. Стараемся не вылетать за пределы окна толерантности. И все это медленно, осторожно и порой годами. Соблюдая фазы терапии. Волшебной палочки и чуда нет. А вот возможность помочь клиенту начать жить значимо лучше — есть. Такие дела.
1. Увеличение ресурсов клиента
2. Уменьшение боли клиента (титрование, управление болью)
3. Пребывание в пределах окна толерантности при переработке травматического опыта
#умныепишут #конспект
👍3🔥3
Просто перепощу это сюда, как важное и ценное. Пожалуй, EMDR - это мое следующее обучение, пока же думаю про то, что так же работаю в окне толерантности, но переработка в используемых мною техникак происходит другим образом.
#умныепишут #конспект
#умныепишут #конспект
👍2
Forwarded from Центр обучения и практики EMDR
Уровни норэпинефрина повышаются во время гиперактивного отклика (Masten et al., 2015). В это же время гамма-аминобутират или гамма-аминомасляная кислота (ГАМК) - нейротрансмиттер, участвующий в регуляции аффекта, будет понижаться (Anderson et al., 2017). Как результат – префронтальная кора (ПФК) начинает отключаться и лимбические структуры, особенно миндалевидное тело и гиппокамп (Teicher et al., 2017), приходят в гиперактивное состояние. Если и эти меры недостаточно эффективны, чтобы справиться с угрозой, тогда лимбические структуры начнут отключаться, оставляя функционирующими только сублимбические структуры.
При любом таком обстоятельстве и из-за того, что ПФК отключается, интеграция информации в сети памяти коры становится невозможной. Собственно говоря, интеграция не произойдет до тех пор, пока не будут заново налажены оптимальные уровни возбуждения. Пока этого не произойдет, напоминание о любом аспекте этого воспоминания будет снова приводить к разбалансировке, препятствующей посттравматической интеграции.
Уровень возбуждения, обусловленный воспоминанием об определенном событии, постепенно уменьшается со временем. Когда уровень достаточно низок, чтобы произошла активация коры во время того, как снова всплывает воспоминание, память о событии «перемещается» в корково-биографические сети памяти. Однако, если возбуждение в результате вспоминания события не снижается со временем, «перемещения» воспоминания не произойдет; в этом случае ПФК остается гипоактивной, а лимбическая система – гиперактивной. В этом состоянии у человека в некоторой степени будут трудности с разделением прошлого от настоящего и внутреннего мира от внешнего.
«Окно толерантности», концепцию которого разработал Дэниел Сигел, является подходящей метафорой, чтобы это понять. Для каждой из трех зон возбуждения мы можем дать описание, каким будет отклик Центральной Нервной Системы (ЦНС) и Вегетативной Нервной Системы (ВНС).
В ситуациях угрозы вся нервная система приходит в состояние гипер- или гипоактивации. Это приемлемо как отклик на актуальную угрозу в настоящем. Но когда это происходит как реакция на угрозы из прошлого, а в настоящий момент нет угрозы из внешнего мира, мы говорим о посттравматическом отклике.
Таким образом, посттравматический отклик в контексте психотерапии – это стрессовая реакция, которую выдают мозг и нервная система, как ответ на активацию дисфункционально хранящихся воспоминаний и внутренних сигналов, которые расшатывают и дисбалансируют одну или несколько систем контроля за поведением (гипо- или гиперактивируя их)».
При любом таком обстоятельстве и из-за того, что ПФК отключается, интеграция информации в сети памяти коры становится невозможной. Собственно говоря, интеграция не произойдет до тех пор, пока не будут заново налажены оптимальные уровни возбуждения. Пока этого не произойдет, напоминание о любом аспекте этого воспоминания будет снова приводить к разбалансировке, препятствующей посттравматической интеграции.
Уровень возбуждения, обусловленный воспоминанием об определенном событии, постепенно уменьшается со временем. Когда уровень достаточно низок, чтобы произошла активация коры во время того, как снова всплывает воспоминание, память о событии «перемещается» в корково-биографические сети памяти. Однако, если возбуждение в результате вспоминания события не снижается со временем, «перемещения» воспоминания не произойдет; в этом случае ПФК остается гипоактивной, а лимбическая система – гиперактивной. В этом состоянии у человека в некоторой степени будут трудности с разделением прошлого от настоящего и внутреннего мира от внешнего.
«Окно толерантности», концепцию которого разработал Дэниел Сигел, является подходящей метафорой, чтобы это понять. Для каждой из трех зон возбуждения мы можем дать описание, каким будет отклик Центральной Нервной Системы (ЦНС) и Вегетативной Нервной Системы (ВНС).
В ситуациях угрозы вся нервная система приходит в состояние гипер- или гипоактивации. Это приемлемо как отклик на актуальную угрозу в настоящем. Но когда это происходит как реакция на угрозы из прошлого, а в настоящий момент нет угрозы из внешнего мира, мы говорим о посттравматическом отклике.
Таким образом, посттравматический отклик в контексте психотерапии – это стрессовая реакция, которую выдают мозг и нервная система, как ответ на активацию дисфункционально хранящихся воспоминаний и внутренних сигналов, которые расшатывают и дисбалансируют одну или несколько систем контроля за поведением (гипо- или гиперактивируя их)».
❤2👍2
"Обратная петля" и "белое пальто".
Наша совершенно нормальная потребность — чувствовать себя хорошим, защищенным, любимым. Думать про себя хорошо, получать от других подтверждение собственной хорошести и значимости. И пока мы маленькие — нас любят, о нас заботятся и нас защищают (ну, по идее) наши взрослые, постепенно обучая нас, как это делать с самими собой. Как себя утешать, как о себе заботиться, как себя защищать. Как не терять способности ощущать себя достаточно хорошим, даже если в чем-то облажался, накосячил, причинил другому боль — поступил плохо. И как слишком-то уж плохо не поступать. Как принимать — или не принимать, а отталкивать от себя несовершенство другого, короче, выдерживать амбивалентность и сложность этой взрослой жизни.
Но бывает так, что у родителей нет ресурсов, они сами не особо-то эту амбивалентность выдерживают, они слишком насильственные, хаотичные, непредсказуемые, всегда самые хорошие и всегда правые — или даже вполне себе так нормальные и любящие родители, просто в очень трудные времена и в очень сложном мире выращивающие своего ребенка. Ну и помним, что на развитие ребенка влияют не только родители, но и куча факторов среды, например, крайне патриархальной и жесткой, собственная психоэмоциональная конституция, генетические предрасположенности, черт в ступе.
И все идет настолько не по плану, что мы можем говорить о травматизации. И тогда у ребенка какие-то навыки просто не формируются, и он оказывается не способен сам обеспечить себе в должной мере заботу и защиту, а неспособность в достаточной степени откликаться на себя и заботиться о себе, а так же защитить себя требует найти заботу и защиту у Другого. Так сказать, делегировать вовне.
Так же как и неспособность выдержать собственную амбивалентность — сочетания в себе «хорошего» и «плохого», ведет к постоянному обесцениванию и идеализации других людей, а так же необходимости найти виноватого, тогда, когда дела идут плохо.
В связи с этим терапевты часто встречаются в работе с тем, что я для себя называю "обратной петлей". Попыткой обеспечить свое благополучие и безопасность, влияя на поведение Другого.
Самый простой пример — это игра в "ты мне, я тебе" в паре, когда партнер старается лучше всех заботиться о другом, предугадывать его желания, откликаться на него так, как всю жизнь хотел, чтобы откликались на него. Естественно, ожидая, что в ответ он получит все то же самое, именно желанным для него образом.
Очень разочаровывающей и обескураживающей оказывается реальность, в которой то партнер заботится не так и не столько, сколько и как нужно, то не заботится вообще, а использует первого, неблагодарная скотина. Или, внезапно, очень злится на заботу, отстраняется, отвергает. То отвечает злой неблагодарностью и жестокостью, а то и откровенным насилием. Даже самый отзывчивый и любящий Другой — остается Другим, не умеет читать мысли, имеет свое отдельное мнение, устает заботиться и защищать, у него случаются плохие дни, иногда ему не хочется откликаться и реагировать ожидаемым образом — и он имеет на это право. Что говорить о реально равнодушных, жестоких и злых людях?
В общем, как-то не срастается каменный цветок.
И попытки заслужить любовь и защиту, или вытрясти из других, вытребовать, вымолить, выцыганить, или добыть ее себе каким-то другим способом, — заканчиваются в лучшем случае ничем, а в худшем — чем-нибудь весьма нехорошим.
Не всегда способ, которым человек пытается себе эту самую поддержку и защиту со стороны партнера обеспечить так уж невинен, это вполне могут быть манипулятивные, пассивно-агрессивные и откровенно абъюзивные истории. И человек вполне может этого не замечать, считая жертвой себя и только себя.
⬇️
#заметкинаполях
Наша совершенно нормальная потребность — чувствовать себя хорошим, защищенным, любимым. Думать про себя хорошо, получать от других подтверждение собственной хорошести и значимости. И пока мы маленькие — нас любят, о нас заботятся и нас защищают (ну, по идее) наши взрослые, постепенно обучая нас, как это делать с самими собой. Как себя утешать, как о себе заботиться, как себя защищать. Как не терять способности ощущать себя достаточно хорошим, даже если в чем-то облажался, накосячил, причинил другому боль — поступил плохо. И как слишком-то уж плохо не поступать. Как принимать — или не принимать, а отталкивать от себя несовершенство другого, короче, выдерживать амбивалентность и сложность этой взрослой жизни.
Но бывает так, что у родителей нет ресурсов, они сами не особо-то эту амбивалентность выдерживают, они слишком насильственные, хаотичные, непредсказуемые, всегда самые хорошие и всегда правые — или даже вполне себе так нормальные и любящие родители, просто в очень трудные времена и в очень сложном мире выращивающие своего ребенка. Ну и помним, что на развитие ребенка влияют не только родители, но и куча факторов среды, например, крайне патриархальной и жесткой, собственная психоэмоциональная конституция, генетические предрасположенности, черт в ступе.
И все идет настолько не по плану, что мы можем говорить о травматизации. И тогда у ребенка какие-то навыки просто не формируются, и он оказывается не способен сам обеспечить себе в должной мере заботу и защиту, а неспособность в достаточной степени откликаться на себя и заботиться о себе, а так же защитить себя требует найти заботу и защиту у Другого. Так сказать, делегировать вовне.
Так же как и неспособность выдержать собственную амбивалентность — сочетания в себе «хорошего» и «плохого», ведет к постоянному обесцениванию и идеализации других людей, а так же необходимости найти виноватого, тогда, когда дела идут плохо.
В связи с этим терапевты часто встречаются в работе с тем, что я для себя называю "обратной петлей". Попыткой обеспечить свое благополучие и безопасность, влияя на поведение Другого.
Самый простой пример — это игра в "ты мне, я тебе" в паре, когда партнер старается лучше всех заботиться о другом, предугадывать его желания, откликаться на него так, как всю жизнь хотел, чтобы откликались на него. Естественно, ожидая, что в ответ он получит все то же самое, именно желанным для него образом.
Очень разочаровывающей и обескураживающей оказывается реальность, в которой то партнер заботится не так и не столько, сколько и как нужно, то не заботится вообще, а использует первого, неблагодарная скотина. Или, внезапно, очень злится на заботу, отстраняется, отвергает. То отвечает злой неблагодарностью и жестокостью, а то и откровенным насилием. Даже самый отзывчивый и любящий Другой — остается Другим, не умеет читать мысли, имеет свое отдельное мнение, устает заботиться и защищать, у него случаются плохие дни, иногда ему не хочется откликаться и реагировать ожидаемым образом — и он имеет на это право. Что говорить о реально равнодушных, жестоких и злых людях?
В общем, как-то не срастается каменный цветок.
И попытки заслужить любовь и защиту, или вытрясти из других, вытребовать, вымолить, выцыганить, или добыть ее себе каким-то другим способом, — заканчиваются в лучшем случае ничем, а в худшем — чем-нибудь весьма нехорошим.
Не всегда способ, которым человек пытается себе эту самую поддержку и защиту со стороны партнера обеспечить так уж невинен, это вполне могут быть манипулятивные, пассивно-агрессивные и откровенно абъюзивные истории. И человек вполне может этого не замечать, считая жертвой себя и только себя.
⬇️
#заметкинаполях
👍6👎1
⬆️
И часто тогда обращение в терапию выглядит как приход за волшебной палочкой. В жалобах на партнеров, родителей, детей, коллег звучит явственный подтекст: научите меня влиять на них, чтобы они стали такими, какими я хочу их видеть. Иногда это даже звучит в прямую, открыто и осознанно: "Как мне повлиять на другого, как починить/изменить его? Как сделать так, чтобы он не делал больно мне и поступал так, как я хочу? Почему у него вообще есть своя воля и свое мнение, и он не слушается меня?"
История про то «как мне измениться самому» с порога звучит очень редко, а порой, когда и звучит, за ней часто обнаруживается все то же — как мне так измениться самому так, чтобы изменился мир вокруг меня?
И ответ, что, эмм... никак, что бессмысленно это, и мир всегда будет неидеален и партнер может меняться и идти на компромиссы лишь до определенной степени и то, только по его собственному желанию — как-то, не заходит. Во всяком случае сразу.
Не просто так и не на ровном месте эта петля появилась, эта попытка сделать найти себе идеального родителя, идеального друга, начальника, работу, стать идеальным сыном, женой, другом, работником самому. За этим слишком много боли.
За этим слишком много желания остаться всегда хорошим, ну, хотя бы в своих собственных глазах. И нежелания оглядываться на себя, и свою жизнь, спрашивать себя “что не так со мной?” Слишком много нежелания столкнуться со своим бессилием. Своей неидеальностью. С тем, что не только тебе причиняли боль, но и ты — другим.
Продолжение следует...
#заметкинаполях
И часто тогда обращение в терапию выглядит как приход за волшебной палочкой. В жалобах на партнеров, родителей, детей, коллег звучит явственный подтекст: научите меня влиять на них, чтобы они стали такими, какими я хочу их видеть. Иногда это даже звучит в прямую, открыто и осознанно: "Как мне повлиять на другого, как починить/изменить его? Как сделать так, чтобы он не делал больно мне и поступал так, как я хочу? Почему у него вообще есть своя воля и свое мнение, и он не слушается меня?"
История про то «как мне измениться самому» с порога звучит очень редко, а порой, когда и звучит, за ней часто обнаруживается все то же — как мне так измениться самому так, чтобы изменился мир вокруг меня?
И ответ, что, эмм... никак, что бессмысленно это, и мир всегда будет неидеален и партнер может меняться и идти на компромиссы лишь до определенной степени и то, только по его собственному желанию — как-то, не заходит. Во всяком случае сразу.
Не просто так и не на ровном месте эта петля появилась, эта попытка сделать найти себе идеального родителя, идеального друга, начальника, работу, стать идеальным сыном, женой, другом, работником самому. За этим слишком много боли.
За этим слишком много желания остаться всегда хорошим, ну, хотя бы в своих собственных глазах. И нежелания оглядываться на себя, и свою жизнь, спрашивать себя “что не так со мной?” Слишком много нежелания столкнуться со своим бессилием. Своей неидеальностью. С тем, что не только тебе причиняли боль, но и ты — другим.
Продолжение следует...
#заметкинаполях
👍8👎1
"Обратная петля" и "белое пальто" - 2.
Вторая распространенная игра из той же серии — это "найди виноватого", ну или "белое пальто". Ну, точнее, другого обвини: партнера, коллегу, начальника, кого угодно, а себя обели. Это самый простой способ чувствовать себя всегда хорошим (если невозможно само переживание собственной плохости) или не нести ответственность за то, что что-либо плохо. Нашел виноватого — нашел ответственного, хорошо же? А еще, до кучи, это отличный способ слить в Другого кучу тяжелых и негативных чувств и пойти дальше в белом пальто, красивым.
Проблема в том, что долго играть в это получится только тогда, когда партнер склонен к самообвинению сам по себе, в любом другом случае отношения обычно довольно быстро заканчиваются. Виноватым в этом, конечно же, остается кто-то другой, и так по кругу — плохие друзья, плохая семья, плохие любовники, мужья, жены, начальники, работы...
И терапевта часто здесь приглашают присоединиться — смотри, какой у меня ужасный партнер/начальник/подставим нужное, как плохо они поступили со мной! Приглашают занять такую роль как бы союзника против мира, сочувствующего родителя... но не дай Бог терапевту сделать что-то не так, тут же виноватым станет терапевт!
И это скользкое место. Нам могут сообщать о действительно плохих вещах, у клиента за этим часто стоит настоящая обида, настоящая боль. Проблема в том, что нас приглашают заключить альянс против другого/их и вместе искать способ его/их изменить. А не задаваться вопросом - почему же клиент тогда находится в этих отношениях и не уходит их них? Что делает партнер еще, кроме этих ужасных вещей? Что именно происходит с самим клиентом, в какие чувства он попадает, какие у него внутренние конфликты, убеждения, интроекты, как ему помочь с этим? Это требует разворота из вовне - внутрь.
А развернуть клиента к себе самому — ну, для начала это не то, что он вас просил делать, и даже если просил, это процесс не быстрый и очень болезненный. Защиты не просто так называются защитами, а диссоциация диссоциацией.
«Просто заняться самим собой», как рекомендуют некоторые в поп-психологии, — невозможно. Это очень непросто.
Заняться самим собой — это значит отказаться от надежды, что однажды найдется кто-то, с кем окажется возможным прожить идеальное детство, кто восполнит все оставшиеся от мам-пап дефициты, кто будет и другом, и партнером, и любовником, и родителем, и чей мир будет вращаться вокруг нас, как и должен бы л — когда мы были младенчиками.
Это принять невозможность влиять на другого — хотя бы и это была лишь иллюзия влияния. Это дорога в бессилие, а бессилие прочно связано с травмой, с памятью об унижении, насилии, отчаянии, неспособности что-то изменить, достучаться до кого-то, до кого очень важно достучаться. И дойти до такого бессилия, которое про “просто расслабиться и перестать тратить энергию на то, что изменить невозможно” - еще очень и очень постараться. Потому что это потеря надежды, что тебе восполнят и возместят ущерб, заметят твою боль, признают ее, извинятся.
Потому что это увидеть, где, кому и как на больные мозоли наступал ты. Увидеть, как ты был подл, насиловал, гадил, передергивал, вредил, бил, пытал, орал, проламывал чужие границы, да что угодно просто — гораздо проще закрыть глаза и упорно верещать: «я хороший»!
Потому что это — про полное, окончательное и бесповоротное взросление. Взросление нужное и необходимое. Но повзрослеть быстро невозможно. А еще повзрослеть нужно захотеть. Самому захотеть - невозможно человека вырастить насильно, а у инфантильной позиции столько плюсов…
И терапевту тут не просто, терапевт тоже человек. Порой очень велико искушение присоединиться, занять край полярности, согласиться менять с клиентом мир, выискивая новые и новые копинги, влететь самому в иллюзию своей силы и значимости, распушить перья под лучами идеализации…
⬇️
#заметкинаполях
Вторая распространенная игра из той же серии — это "найди виноватого", ну или "белое пальто". Ну, точнее, другого обвини: партнера, коллегу, начальника, кого угодно, а себя обели. Это самый простой способ чувствовать себя всегда хорошим (если невозможно само переживание собственной плохости) или не нести ответственность за то, что что-либо плохо. Нашел виноватого — нашел ответственного, хорошо же? А еще, до кучи, это отличный способ слить в Другого кучу тяжелых и негативных чувств и пойти дальше в белом пальто, красивым.
Проблема в том, что долго играть в это получится только тогда, когда партнер склонен к самообвинению сам по себе, в любом другом случае отношения обычно довольно быстро заканчиваются. Виноватым в этом, конечно же, остается кто-то другой, и так по кругу — плохие друзья, плохая семья, плохие любовники, мужья, жены, начальники, работы...
И терапевта часто здесь приглашают присоединиться — смотри, какой у меня ужасный партнер/начальник/подставим нужное, как плохо они поступили со мной! Приглашают занять такую роль как бы союзника против мира, сочувствующего родителя... но не дай Бог терапевту сделать что-то не так, тут же виноватым станет терапевт!
И это скользкое место. Нам могут сообщать о действительно плохих вещах, у клиента за этим часто стоит настоящая обида, настоящая боль. Проблема в том, что нас приглашают заключить альянс против другого/их и вместе искать способ его/их изменить. А не задаваться вопросом - почему же клиент тогда находится в этих отношениях и не уходит их них? Что делает партнер еще, кроме этих ужасных вещей? Что именно происходит с самим клиентом, в какие чувства он попадает, какие у него внутренние конфликты, убеждения, интроекты, как ему помочь с этим? Это требует разворота из вовне - внутрь.
А развернуть клиента к себе самому — ну, для начала это не то, что он вас просил делать, и даже если просил, это процесс не быстрый и очень болезненный. Защиты не просто так называются защитами, а диссоциация диссоциацией.
«Просто заняться самим собой», как рекомендуют некоторые в поп-психологии, — невозможно. Это очень непросто.
Заняться самим собой — это значит отказаться от надежды, что однажды найдется кто-то, с кем окажется возможным прожить идеальное детство, кто восполнит все оставшиеся от мам-пап дефициты, кто будет и другом, и партнером, и любовником, и родителем, и чей мир будет вращаться вокруг нас, как и должен бы л — когда мы были младенчиками.
Это принять невозможность влиять на другого — хотя бы и это была лишь иллюзия влияния. Это дорога в бессилие, а бессилие прочно связано с травмой, с памятью об унижении, насилии, отчаянии, неспособности что-то изменить, достучаться до кого-то, до кого очень важно достучаться. И дойти до такого бессилия, которое про “просто расслабиться и перестать тратить энергию на то, что изменить невозможно” - еще очень и очень постараться. Потому что это потеря надежды, что тебе восполнят и возместят ущерб, заметят твою боль, признают ее, извинятся.
Потому что это увидеть, где, кому и как на больные мозоли наступал ты. Увидеть, как ты был подл, насиловал, гадил, передергивал, вредил, бил, пытал, орал, проламывал чужие границы, да что угодно просто — гораздо проще закрыть глаза и упорно верещать: «я хороший»!
Потому что это — про полное, окончательное и бесповоротное взросление. Взросление нужное и необходимое. Но повзрослеть быстро невозможно. А еще повзрослеть нужно захотеть. Самому захотеть - невозможно человека вырастить насильно, а у инфантильной позиции столько плюсов…
И терапевту тут не просто, терапевт тоже человек. Порой очень велико искушение присоединиться, занять край полярности, согласиться менять с клиентом мир, выискивая новые и новые копинги, влететь самому в иллюзию своей силы и значимости, распушить перья под лучами идеализации…
⬇️
#заметкинаполях
❤5👎1
⬆️
А еще я знаю терапевтов, которые так и не справились с этими же историями в себе, терапевтов изощренно — степень рефлексии-то высочайшая — оправдывающих себя и не замечающих бревна в своем глазу, но с микроскопом способных разглядеть соринку в глазу оппонента. Играющих в те же игры со своими партнерами… Я знаю, как отчаянно долго я сама пыталась изменить свою маму, пытаясь добиться от нее того, чего у нее не было — и не замечая, как больно я делала ей.
Я может и терапевтом-то стала в отчаянной попытке научить маму правильно любить меня, и как хорошо что она провалилась - а я прожила все, что положено в этом месте. И могу неправильно любить неправильно любящую маму. 😊 Только на это годы понадобились...
Это реально не осознается, слишком сильна иллюзия, что если я проработаюсь, осознаюсь, научусь как-то правильно говорить о своей боли, достаточно явно проговаривать, что мне неприятно — меня, наконец, услышат и счастье произойдет. Мир станет идеальным. По моему хотению, по щучьему велению. А я всегда, всегда, во всем останусь хорошим...
И что здесь можно сделать терапевту? Как по мне — готовиться к длительной, порой очень длительной работе, и помнить, что нельзя брать запрос на то, что невозможно, а изменить мир нельзя. Нам с собой бы справиться. Не стоит брать запрос на поддержание иллюзий, полярностей. Что, какого бы монстра нам не приносил клиент, - нас там не было. И это невероятно сложное место — помнить, что практически не бывает ни абсолютного зла, ни абсолютного добра, и при этом видеть, что боль нашего клиента абсолютно искренняя. Быть однозначно на его стороне — и выдерживать терапевтическую нейтральность. Помнить, что, какие бы неадаптивные стратегии он не использовал, какую бы боль они ему или другим они не приносили — это делается для спасения от того, что считывается еще большей болью, хотя зачастую ей не является.
И помнить, что наша работа — она про клиента. И про его сложный, расколотый, противоречивый мир внутри. Про его отношения с собой. Его чувства, убеждения и установки. И наша задача - помочь ему разобраться с этим. А с миром снаружи он потом сам разберется.
#заметкинаполях
А еще я знаю терапевтов, которые так и не справились с этими же историями в себе, терапевтов изощренно — степень рефлексии-то высочайшая — оправдывающих себя и не замечающих бревна в своем глазу, но с микроскопом способных разглядеть соринку в глазу оппонента. Играющих в те же игры со своими партнерами… Я знаю, как отчаянно долго я сама пыталась изменить свою маму, пытаясь добиться от нее того, чего у нее не было — и не замечая, как больно я делала ей.
Я может и терапевтом-то стала в отчаянной попытке научить маму правильно любить меня, и как хорошо что она провалилась - а я прожила все, что положено в этом месте. И могу неправильно любить неправильно любящую маму. 😊 Только на это годы понадобились...
Это реально не осознается, слишком сильна иллюзия, что если я проработаюсь, осознаюсь, научусь как-то правильно говорить о своей боли, достаточно явно проговаривать, что мне неприятно — меня, наконец, услышат и счастье произойдет. Мир станет идеальным. По моему хотению, по щучьему велению. А я всегда, всегда, во всем останусь хорошим...
И что здесь можно сделать терапевту? Как по мне — готовиться к длительной, порой очень длительной работе, и помнить, что нельзя брать запрос на то, что невозможно, а изменить мир нельзя. Нам с собой бы справиться. Не стоит брать запрос на поддержание иллюзий, полярностей. Что, какого бы монстра нам не приносил клиент, - нас там не было. И это невероятно сложное место — помнить, что практически не бывает ни абсолютного зла, ни абсолютного добра, и при этом видеть, что боль нашего клиента абсолютно искренняя. Быть однозначно на его стороне — и выдерживать терапевтическую нейтральность. Помнить, что, какие бы неадаптивные стратегии он не использовал, какую бы боль они ему или другим они не приносили — это делается для спасения от того, что считывается еще большей болью, хотя зачастую ей не является.
И помнить, что наша работа — она про клиента. И про его сложный, расколотый, противоречивый мир внутри. Про его отношения с собой. Его чувства, убеждения и установки. И наша задача - помочь ему разобраться с этим. А с миром снаружи он потом сам разберется.
#заметкинаполях
❤12💯1
Диссоциация, SIBAM и BASK
Собственно, термин SIBAM принадлежит Питеру Левину, автору терапии соматического переживания, и известен давно, с 70х. Он расшифровывается как Sensation — ощущение, Image — образ, Behavior — поведение, Affect — аффект, Meaning — смысл. Левин подразумевает, что мы получаем опыт по этим пяти каналам и связываем его в единое целое, а в случае травматизации эта информация может быть как диссоциирована, так и чрезмерно ассоциирована (то есть связана).
В технике SIBAM терапевт начинает с поиска телесного ощущения, ассоциированного у клиента с травматическим переживанием, и раскрывает это переживание, переходя с уровня на уровень.
💎Что это за ощущение? Какое оно?
💎А если представить его в виде образа?
💎Что нужно этому ощущению, какая у него потребность, как она воплощается?
💎А какие у нее чувства?
💎И какой в этом всем смысл?
И это позволяет — если все пойдет как задумано — связать разорванные части опыта в единую картинку и пережить их, переработать, в чем, собственно, и преимущество соматического переживания перед всеми разговорными и поведенческими техниками.
Меня этой технике учили Лена Романченко и Наташа Хохлова, и это хорошая и годная техника, но вот прям в чистом виде и ровно так ее использовать не всегда уместно.
Я, рефлексируя основное в ней, взяла в работу необходимость удерживать свое внимание (и помогать в этом клиенту) на аспектах телесного-аффективного-интеллектуального, в том числе перемещая внимание с уровня на уровень, и с разных точек зрения это оказалось очень удобно...
Но вернемся к SIBAM. Основная идея — что опыт при травме, при диссоциации как бы разрывается на части и остается в разных каналах — очень ценна и подтверждается и другими исследованиями.
Недавно я наткнулась на статью Владимира Снигура, врача-психотрапевта и не только, где изложено очень похожее исследование, идущее «с другой стороны» — и приходящее к примерно тем же выводам.
Владимир сообщает о исследованиях Беннета Брауна (1984,1988), врача психиатра, который занимался в основном диссоциативным расстройством идентичности.
Первая и важная мысль заключается в том, что Браун формулирует концепцию нейрофизиологического научения, зависящего от состояния (которую, кстати, вполне разделяет и про которую пишет Сандра Полсен).
Суть концепции в том, что информация, полученная в одном состоянии, лучше всего воспроизводится в том же состоянии. Наше нейрофизиологическое состояние, поведение в нем, спектр доступных реакций и аффектов объединяются и ассоциируются воедино, формируя стабильные последовательные воспоминания и паттерны реагирования в ответ на взаимодействие со средой. И запускаются вновь, стоит попасть в похожую ситуацию.
В норме такие состояния в свою очередь консолидируются, границы между ними прозрачны, переход из одного в другое — плавный. Такое обучение формирует характер, спектр социальных и внутренних ролей, и смена настроений это, в принципе, тоже сюда. Но если формирование таких состояний обусловлено повторяющимся насилием, «обучение» происходит в состоянии острого стресса — то... да, бинго! Границы между состояниями становятся все более и более жесткими, вплоть до амнезии, взаимообмен информацией между ними становится невозможен, переключение из одного в другое - ригидно.
И если в каждом из этих состояний происходит достаточный объем контакта со средой, если они повторяются систематически, то уже внутри них происходит интеграция и объединение информации, полученной, например, в ситуации хронического насилия или неглекта. Тогда у нас формируется субличность, каждая со своим стилем поведения, аффективным диапазоном, возможностями — а иногда еще и отдельной памятью, полом и именем.
И, конечно же, это снова про эго-состояния. Но еще и похоже на процесс формирования структурной диссоциации, ВНЛ и АЛ, не так ли?
При этом диссоциативные состояния могут быть очень разными. Какие-то хранят воспоминания, но полностью лишены аффекта, в каких-то захлестывает аффект, но нет слов, а иногда у нас просто хронические боли неясного генеза по всему телу.
#Машаумничает #особенностиработы #умныепишут
Собственно, термин SIBAM принадлежит Питеру Левину, автору терапии соматического переживания, и известен давно, с 70х. Он расшифровывается как Sensation — ощущение, Image — образ, Behavior — поведение, Affect — аффект, Meaning — смысл. Левин подразумевает, что мы получаем опыт по этим пяти каналам и связываем его в единое целое, а в случае травматизации эта информация может быть как диссоциирована, так и чрезмерно ассоциирована (то есть связана).
В технике SIBAM терапевт начинает с поиска телесного ощущения, ассоциированного у клиента с травматическим переживанием, и раскрывает это переживание, переходя с уровня на уровень.
💎Что это за ощущение? Какое оно?
💎А если представить его в виде образа?
💎Что нужно этому ощущению, какая у него потребность, как она воплощается?
💎А какие у нее чувства?
💎И какой в этом всем смысл?
И это позволяет — если все пойдет как задумано — связать разорванные части опыта в единую картинку и пережить их, переработать, в чем, собственно, и преимущество соматического переживания перед всеми разговорными и поведенческими техниками.
Меня этой технике учили Лена Романченко и Наташа Хохлова, и это хорошая и годная техника, но вот прям в чистом виде и ровно так ее использовать не всегда уместно.
Я, рефлексируя основное в ней, взяла в работу необходимость удерживать свое внимание (и помогать в этом клиенту) на аспектах телесного-аффективного-интеллектуального, в том числе перемещая внимание с уровня на уровень, и с разных точек зрения это оказалось очень удобно...
Но вернемся к SIBAM. Основная идея — что опыт при травме, при диссоциации как бы разрывается на части и остается в разных каналах — очень ценна и подтверждается и другими исследованиями.
Недавно я наткнулась на статью Владимира Снигура, врача-психотрапевта и не только, где изложено очень похожее исследование, идущее «с другой стороны» — и приходящее к примерно тем же выводам.
Владимир сообщает о исследованиях Беннета Брауна (1984,1988), врача психиатра, который занимался в основном диссоциативным расстройством идентичности.
Первая и важная мысль заключается в том, что Браун формулирует концепцию нейрофизиологического научения, зависящего от состояния (которую, кстати, вполне разделяет и про которую пишет Сандра Полсен).
Суть концепции в том, что информация, полученная в одном состоянии, лучше всего воспроизводится в том же состоянии. Наше нейрофизиологическое состояние, поведение в нем, спектр доступных реакций и аффектов объединяются и ассоциируются воедино, формируя стабильные последовательные воспоминания и паттерны реагирования в ответ на взаимодействие со средой. И запускаются вновь, стоит попасть в похожую ситуацию.
В норме такие состояния в свою очередь консолидируются, границы между ними прозрачны, переход из одного в другое — плавный. Такое обучение формирует характер, спектр социальных и внутренних ролей, и смена настроений это, в принципе, тоже сюда. Но если формирование таких состояний обусловлено повторяющимся насилием, «обучение» происходит в состоянии острого стресса — то... да, бинго! Границы между состояниями становятся все более и более жесткими, вплоть до амнезии, взаимообмен информацией между ними становится невозможен, переключение из одного в другое - ригидно.
И если в каждом из этих состояний происходит достаточный объем контакта со средой, если они повторяются систематически, то уже внутри них происходит интеграция и объединение информации, полученной, например, в ситуации хронического насилия или неглекта. Тогда у нас формируется субличность, каждая со своим стилем поведения, аффективным диапазоном, возможностями — а иногда еще и отдельной памятью, полом и именем.
И, конечно же, это снова про эго-состояния. Но еще и похоже на процесс формирования структурной диссоциации, ВНЛ и АЛ, не так ли?
При этом диссоциативные состояния могут быть очень разными. Какие-то хранят воспоминания, но полностью лишены аффекта, в каких-то захлестывает аффект, но нет слов, а иногда у нас просто хронические боли неясного генеза по всему телу.
#Машаумничает #особенностиработы #умныепишут
👍8
Диссоциация, SIBAM и BASK - продолжение.
И тогда, оттолкнувшись от этих размышлений, Браун разработал модель BASK - боже, как они все любят аббревиатуры! Behavior — поведение, Affect — аффекты, Sensation — сенсорные ощущения, Knowledge — знания.
Собственно, он предположил, что все эти процессы функционируют параллельно, и в случае психического здоровья согласованы друг с другом в течении времени.
Диссоциация же может происходить на любом из уровней, то есть любой процесс может «выпасть», оказаться не включенным в картинку.
Так, например, он проводит разницу между воспоминанием и «знанием о». Воспоминание включает все аспекты опыта, подключает эмоциональное переживание, готовую поведенческую схему. «Знание о» — это способность рассказать о том, что происходило, не касаясь всего остального — сенсорного, аффективного, поведенческого опыта.
Не замечая и не проводя здесь разницу и оставаясь в контексте разговора, или даже пусть разговора+аффекта — мы не затрагиваем другие части опыта и не ищем субличность, которая хранит воспоминания о недостающих частях опыта. Тем самым, диссоциация сохраняется.
Что Владимир - врач-психотерапевт и гипнотерапевт (а еще TFP-терапевт и наш бессменный синхронист на обучении), что Браун, как я поняла, большое внимание в терапии уделяют гипнозу и трансовым техникам, которые помогают найти «недостающие» состояния и субличности и получить от них информацию. То есть идут они в итоге не через тело.
Полсен, которая частично использует эту же модель, говорит о контейнировании этих частей опыта и в принципе работе с ними на основе образов и представлений, при помощи воображения. Что эффективно, но тоже не про тело.
Заметим, что модель BASK невероятно похожа на SIBAM, и опирается на ту же идею о том, что при травматизации части опыта не соединяются воедино, — что, кстати, судя по всему действительно так из-за особенностей работы таламуса при сильном стрессе.
И из этого следует, что чтобы помочь человеку — нам надо собрать вместе все части: сенсорные, аффективные, когнитивные и еще и поведенческие.
Как по мне, это возвращает нас к необходимости апелляции к телу. Транс, измененные состояния сознания, воображение — это важно, и, кстати, это является частью любой терапии (кроме кбт на мой вкус), даже если терапевт не в курсе что именно он делает, но гипноз — история сугубо медицинская и опасная в неумелых руках. Техники построенные на воображении прекрасно работают, но зачастую упускает диссоциацию чисто сенсорного канала, поскольку как правило терапевты остаются на уровне когниций, иногда когниций и аффектов, и даже затрагивая все аспекты опыта склонны идти “из головы в тело”.
Но можно и наоборот. Идти через тело в голову, и совсем не только через SIBAM. И очень успешно.
#Машаумничает #особенностиработы #умныепишут
И тогда, оттолкнувшись от этих размышлений, Браун разработал модель BASK - боже, как они все любят аббревиатуры! Behavior — поведение, Affect — аффекты, Sensation — сенсорные ощущения, Knowledge — знания.
Собственно, он предположил, что все эти процессы функционируют параллельно, и в случае психического здоровья согласованы друг с другом в течении времени.
Диссоциация же может происходить на любом из уровней, то есть любой процесс может «выпасть», оказаться не включенным в картинку.
Так, например, он проводит разницу между воспоминанием и «знанием о». Воспоминание включает все аспекты опыта, подключает эмоциональное переживание, готовую поведенческую схему. «Знание о» — это способность рассказать о том, что происходило, не касаясь всего остального — сенсорного, аффективного, поведенческого опыта.
Не замечая и не проводя здесь разницу и оставаясь в контексте разговора, или даже пусть разговора+аффекта — мы не затрагиваем другие части опыта и не ищем субличность, которая хранит воспоминания о недостающих частях опыта. Тем самым, диссоциация сохраняется.
Что Владимир - врач-психотерапевт и гипнотерапевт (а еще TFP-терапевт и наш бессменный синхронист на обучении), что Браун, как я поняла, большое внимание в терапии уделяют гипнозу и трансовым техникам, которые помогают найти «недостающие» состояния и субличности и получить от них информацию. То есть идут они в итоге не через тело.
Полсен, которая частично использует эту же модель, говорит о контейнировании этих частей опыта и в принципе работе с ними на основе образов и представлений, при помощи воображения. Что эффективно, но тоже не про тело.
Заметим, что модель BASK невероятно похожа на SIBAM, и опирается на ту же идею о том, что при травматизации части опыта не соединяются воедино, — что, кстати, судя по всему действительно так из-за особенностей работы таламуса при сильном стрессе.
И из этого следует, что чтобы помочь человеку — нам надо собрать вместе все части: сенсорные, аффективные, когнитивные и еще и поведенческие.
Как по мне, это возвращает нас к необходимости апелляции к телу. Транс, измененные состояния сознания, воображение — это важно, и, кстати, это является частью любой терапии (кроме кбт на мой вкус), даже если терапевт не в курсе что именно он делает, но гипноз — история сугубо медицинская и опасная в неумелых руках. Техники построенные на воображении прекрасно работают, но зачастую упускает диссоциацию чисто сенсорного канала, поскольку как правило терапевты остаются на уровне когниций, иногда когниций и аффектов, и даже затрагивая все аспекты опыта склонны идти “из головы в тело”.
Но можно и наоборот. Идти через тело в голову, и совсем не только через SIBAM. И очень успешно.
#Машаумничает #особенностиработы #умныепишут
👍4❤3
Иногда меня внезапно начинает нести.
Именно что внезапно — и текст на пару страничек разрастается до десяти, я бегаю кругами, бьюсь головой о стену — но мне критически важным оказывается все же излить содержимое своей головы «на бумагу», хотя бы попытаться дать четкие определения тем феноменам, которые описаны в разных направлениях психологии, определения объяснительные, а не метафорические. Связать «все со всем». Это невозможно остановить, я предполагаю уже, что пишу для себя и только (кстати, уберу-ка я этот мегаопус :) в телеграф), это почти родовые муки, хорошо хоть без физической боли…
И это чертовски сложно, куда проще метафорами, да и в целом — зачем это знание для работы?
Может и не зачем. Можно взять технику и пользоваться ей, и хорошая техника будет работать. Я видела, как сертифицировали людей, овладевших техниками - но не понимавших, зачем они ее используют. И не сертифицировали тех, кто понимал зачем, но шел за запросом клиента, а не демонстрацией техники.
Можно вообще стучать в шаманский бубен — это будет работать (кстати, а почему??). Можно не лезть в дебри нейропсихофизиологии, в которых я периодически плутаю, взрываю себе мозг и благодарю мгушную подготовку с ее «анатомией цнс» и «физиологией цнс», эти знания спасают, помню еще что-то, а следовательно что-то понимаю.
Но. Если мы лезем туда, если на выходе получаем более-менее стройную и не особо противоречивую концепцию — мы получаем ответ на вопрос «почему так?»
А знание этого позволяет подступиться к более важному — «и что же теперь с этим делать?»
Минимум в половине случаев клиенты, когда их просишь послушать свое тело и найти, где в теле размещена та или иная тяжелая эмоция или ассоциированное с их рассказом переживание, покажут на зону солнечного сплетения или грудь. Еще часто это будет живот и горло.
Там будет чаще всего дискомфортное ощущение сдавленности. Определенным образом поработав с этим ощущением, мы можем прийти к проживанию некоторой тяжелой старой подавленной эмоции, могут подняться слезы, произойти определенная перестройка, переосознание, интеграция...
Но только это не имеет ни малейшего отношения к чакрам и энергиям.
Дыхание это такая штука, которая иннервируется одновременно вегетативной нервной системой и цнс. Мы дышим всегда: во сне, во время еды, разговаривая, на бегу или в покое, и мы не думаем о дыхании. Оно есть и все. Но я могу сознательно или полуосознанно вдохнуть глубже, или задержать дыхание, или начать дышать очень часто или редко.
Управляется дыхание диафрагмой (живот, область солнечного сплетения), участвуют в дыхании межреберные мышцы (крепятся к грудине), мы говорим на выдохе, используя связки (горло).
Когда мы в состоянии острого стресса замираем, мы в том числе и подавляем дыхание. Когда раз за разом подавляем эмоцию — замираем, сдавливаем ее в себе.
Когда сенсорный, аффективный и когнитивный опыт не собирается воедино — где застревают его осколки?
Практически все телесные школы в значительной степени апеллируют к дыханию. Потому что управляя им сознательно, мы можем получить доступ к тому, что диссоциировано и спрятано. Потому что поддерживая определенный темп и глубину дыхания, мы поддерживаем еще и определенное состояние. Потому что дыхание — одно из немногих мест, где встречается вегетативка и цнс.
#теловдело #интеграция
Именно что внезапно — и текст на пару страничек разрастается до десяти, я бегаю кругами, бьюсь головой о стену — но мне критически важным оказывается все же излить содержимое своей головы «на бумагу», хотя бы попытаться дать четкие определения тем феноменам, которые описаны в разных направлениях психологии, определения объяснительные, а не метафорические. Связать «все со всем». Это невозможно остановить, я предполагаю уже, что пишу для себя и только (кстати, уберу-ка я этот мегаопус :) в телеграф), это почти родовые муки, хорошо хоть без физической боли…
И это чертовски сложно, куда проще метафорами, да и в целом — зачем это знание для работы?
Может и не зачем. Можно взять технику и пользоваться ей, и хорошая техника будет работать. Я видела, как сертифицировали людей, овладевших техниками - но не понимавших, зачем они ее используют. И не сертифицировали тех, кто понимал зачем, но шел за запросом клиента, а не демонстрацией техники.
Можно вообще стучать в шаманский бубен — это будет работать (кстати, а почему??). Можно не лезть в дебри нейропсихофизиологии, в которых я периодически плутаю, взрываю себе мозг и благодарю мгушную подготовку с ее «анатомией цнс» и «физиологией цнс», эти знания спасают, помню еще что-то, а следовательно что-то понимаю.
Но. Если мы лезем туда, если на выходе получаем более-менее стройную и не особо противоречивую концепцию — мы получаем ответ на вопрос «почему так?»
А знание этого позволяет подступиться к более важному — «и что же теперь с этим делать?»
Минимум в половине случаев клиенты, когда их просишь послушать свое тело и найти, где в теле размещена та или иная тяжелая эмоция или ассоциированное с их рассказом переживание, покажут на зону солнечного сплетения или грудь. Еще часто это будет живот и горло.
Там будет чаще всего дискомфортное ощущение сдавленности. Определенным образом поработав с этим ощущением, мы можем прийти к проживанию некоторой тяжелой старой подавленной эмоции, могут подняться слезы, произойти определенная перестройка, переосознание, интеграция...
Но только это не имеет ни малейшего отношения к чакрам и энергиям.
Дыхание это такая штука, которая иннервируется одновременно вегетативной нервной системой и цнс. Мы дышим всегда: во сне, во время еды, разговаривая, на бегу или в покое, и мы не думаем о дыхании. Оно есть и все. Но я могу сознательно или полуосознанно вдохнуть глубже, или задержать дыхание, или начать дышать очень часто или редко.
Управляется дыхание диафрагмой (живот, область солнечного сплетения), участвуют в дыхании межреберные мышцы (крепятся к грудине), мы говорим на выдохе, используя связки (горло).
Когда мы в состоянии острого стресса замираем, мы в том числе и подавляем дыхание. Когда раз за разом подавляем эмоцию — замираем, сдавливаем ее в себе.
Когда сенсорный, аффективный и когнитивный опыт не собирается воедино — где застревают его осколки?
Практически все телесные школы в значительной степени апеллируют к дыханию. Потому что управляя им сознательно, мы можем получить доступ к тому, что диссоциировано и спрятано. Потому что поддерживая определенный темп и глубину дыхания, мы поддерживаем еще и определенное состояние. Потому что дыхание — одно из немногих мест, где встречается вегетативка и цнс.
#теловдело #интеграция
❤11