Пограничное расщепление (часть 2)

Я вообще думаю, конечно же, что дело не только в маме. И эта несчастная за все в ответе “мама” - наследница тех времен, когда умные папы сидели и рассуждали о том, почему их психоанализ определенной категории клиентов не заходит, а их жены, в это время, меняли детям пеленки. Мне не нравится.

Кроме мамы есть папа, кроме папы есть большая семья, в принципе есть среда, в которой развитие ребенка происходит, и среда может оказаться дивно неблагоприятной и сорвать любые усилия мамы быть для своего ребенка мамой хорошей и заботливой. Например, папа, которому пофиг на свою жену и своего ребенка.

Есть непосредственно генетика ребенка, его врожденный темперамент, степень чувствительности, скорость, с которой вызревают определенные области мозга, а вместе с ними и разные способности к волевому контролю, например, или цифровому счету, нейроотличность, наконец.

Все достаточно индивидуально, но в случае благоприятного развития ребенок к трем годам в принципе уже обладает определенной автономностью от родителя. Его психика в определенной степени уже способна выдерживать эту самую амбивалентность - т.е. сложность и неопределенность, понимание того, что один и тот же человек может быть и “хорошим” и “плохим”, что мама сперва поругает, а потом простит. Более того, появляется “Я”, которое начинает выстраивать индивидуальную идентичность ребенка параллельно с той, которую ребенку назначает среда. С тем, чтобы примерно к подростковому возрасту перехватить контроль на себя, все переосмыслить, окончательно сепарироваться от родителей и уйти во взрослую жизнь. Ну, в современном мире это иногда к 30 случается, но тем не менее.

Но на этом этапе у нас вообще-то очень часто возникают определенные нарушения. Слишком тревожная мама, подавляющая самостоятельность и автономность ребенка. Слишком занятая/равнодушная/депрессивная мама, которой вообще не до ребенка, играет он там где-то, сыт-обут-одет и ладно. Мать-одиночка, у которой просто не хватает сил, занятая выживанием. Постоянные переезды с места на место. Игра ребенком в пинг-понг, когда его то к одной бабушке ссылают, то к другому дедушке. Сложный, эмоциональный, активный и высокочувствительный ребенок.

И отдельной вишенкой на торт — непредсказуемые, абъюзивные, насильственные родители. Те, которые должны предоставить защиту, к кому все инстинкты требуют бежать за помощью, когда плохо и больно, но которые сами являются источником угрозы. Которые, когда случилась беда, наказывают еще сильнее, чтоб неповадно было, отвергают, унижают. К которым непонятно когда можно подойти и можно ли в принципе. Которые за одно и то же действие могут поощрить, а могут наказать. Среда развития, к которой невозможно приспособиться, не поломав себя. Не расщепив.

Потому что возникающая полярность, разлет между “плохим” и “хорошим” полюсом настолько огромен, что собрать это воедино не получается. Нет единого, понятного, объясняющего правила, почему сейчас можно то, что было раньше нельзя, почему сейчас любят, потом бьют, почему сейчас одни правила, а потом другие. И что вообще будет дальше? Кто я? Какой я? Чей я? Кому я нужен? Нет “контейнера”, который должен предоставить тоже родитель. А собственных интегративных способностей психики, собственной способности выдерживать сильный, порой запредельно сильный аффект, строить сложные объяснения и понимать, не хватает. Ребенок все еще очень маленький.

Добавлю, что маленький ребенок в принципе не может вынести решения в свою пользу (со мной все в порядке, это с родителями мне не повезло и местом рождения), лояльность родителю является залогом выживания. Среда в которой ребенок появляется и начинает развиваться - как бы ни была ненормальна для внешнего наблюдателя - для ребенка является нормой и точкой отсчета. Другой нет, приспособиться надо именно к этой.
⬇️

⬆️
И тогда человек не допроходит этот кризис, эту стадию своего развития. Его “клинит” между движением к и движением от, его мировосприятие сильно искажается. В одних случаях мы видим застревание на каком-то из полюсов, в других - очевидные качели, иногда мы сначала вообще ничего не видим такого, но стоит копнуть… и именно это, как ни странно, является наилучшей адаптацией.

(продолжение следует)

Пограничное расщепление (часть 3)

Психика как будто разделяет себя на части и разделение и полярности тем более сильны, чем более были неблагоприятны условия развития.

И тогда возникает своеобразная организация личности. Я бы сказала, что мы, в целом, можем выделить некоторую “внешне нормальную личность”, и две основные аффективные. Нет, на самом деле диссоциированных эго-состояний у нас может быть гораздо больше: у нас может быть несколько ВНЛ, несколько АЛ, состояния могут частично или полностью амнезироваться, какие-то части будут полностью подавляться, какие-то “стоять у руля”…

Но в общей картине, на мой взгляд, у нас будут ярко прослеживаться два аффекта, те самые “качели”, белое - черное, к - от, хорошо - плохо. И просыпаться эти аффекты будут, конечно же, в контексте отношений, причем не обязательно романтических, с легкостью это переносится на отношения с друзьями, детьми, работой. С терапевтом, а как же. И понятно, что чем более близкими кажутся эти отношения, чем более личными они становятся, тем сильнее человека аффектит.

Первая аффективная часть, мне кажется, возникает в результате регулярно испытываемого дистресса сепарации (сепарационной паники), хронически не удовлетворяемой потребности в защите и заботе, увиденности и нежности. Клиенты часто описывают ее как маленького уязвимого, раненого, брошенного и отвергнутого ребенка. То место, где клиент раз за разом ранился, был отвергнут в своей нужде, высмеян и унижен, не замечен в своих потребностях, застыжен, использован, подвергся насилию.

Часто там много неотгореванного горя, отчаяния, боли. Много стыда. Она может проявиться через непреодолимую тягу, поиск близости, стремление усыновиться в отношения, понравиться, заслужить одобрение. Через попытку пойти в сближение, при этом зачастую в принципе не замечая ни партнера, ни его границ, и предельно ранясь об эти границы. Ну а когда границы становятся настолько явными, что не заметить их уже нельзя - попадая в переживание тотального отвержения, практически распада. Спектр проявления и предъявления этой части огромен: начиная от того, что, кажется, человек только в ней и живет, только через нее и предъявляется, заканчивая полной ее загашенностью, застыженностью, изгнанием на задворки психики и стремлением от себя-плаксы и слабака избавиться. Не иначе, путем лоботомии.

С этой частью связаны - и в ней в определенной степени заблокированы, по моему мнению, способности переживать уязвимость и нежность, принимать заботу и заботиться, играть, испытывать настоящую нежность, любить…

Метафорически ее можно назвать Страдающий маленький ребенок, ее идентичность строится изнутри, из собственных ощущений и желаний, потребностей, но она по-детски простая, хрупкая, наивная, не очень связная. Та часть своей идентичности, от которой пришлось отречься, чтобы выжить. Если мы говорим в терминах теории привязанности - конечно, это тревожная история.

Вторая часть, по моему сундучьему мнению, ассоциирована с реакцией защиты, бей-беги-замри. Точнее, своеобразным хроническим срывом этой реакции - поскольку выполнять задачу по самозащите не удавалось, более того, зачастую входило в неразрешимый конфликт с привязанностью, лояльностью родителю. Логично, что это обучило специфическим образом со своей агрессией и силой обходиться, часто - направлять агрессию на самого себя.

Часто эта часть описывается как внутренний критик, как правило, транслирующий колоссальное количество интроектов, в основном родительских. Именно ей скорее свойственны обесценивание, достигаторство, зашкаливающий перфекционизм. Сперва может показаться, что это довольно критикующая, злобная и насильственная часть, однако, если поскрести, за ней так же зачастую обнаруживается ребенок, очень уставший подросток, попытка которого защититься через идентификацию с родителем или насильственной средой (и так получить любовь) так же провалилась… Здесь тоже много страха и стыда.

Метафорически ее можно назвать Лояльный родителям подросток. Идентичность этой части во многом выстроена как просоциальная, данная извне.
⬇️

⬆️
В этой части как правило заблокированы сила, агрессия, способность реализовать свои желания, обеспечить себе безопасность… при правильном употреблении, научить которому было некому. А при неправильном — это селфхарм, аутоагрессия, самостыжение и самокритика.

Думаю, в большей степени эту часть можно ассоциировать с паттерном избегания.

Еще у нас есть “внешне нормальная личность”, которая нормальна до тех пор, пока не начинаются отношения, не начинает пахнуть близостью, а с ней и опасностью. Она принимает “взвешенные” и “взрослые” решения, которые, к сожалению, часто так же оказываются неадаптивными, поскольку эта часть не обладает всем объемом информации, часть удерживается внутри аффективных частей, а так же соответствующими навыками. Если она достаточно сильна - она изо всех сил удерживает аффект, не позволяя ему править бал, порой весьма нездоровыми способами.

Ну и в работе, соответственно, мы можем наблюдать самую разную динамику отношений этих частей, самую разную степень их проявленности, от почти незаметной до очень яркой. Одной из задач будет их обнаружить, определить взаимные отношения и предпринять шаги для установления здоровых отношений частей друг с другом.
Типа - "ребята, давайте жить дружно!"

(окончание следует)

прастити, не удержалась... )))

Пограничное расщепление (часть 4, финал :)

Однажды на супервизорской нас спросили про опыт работы с ПРЛ и отношение к таким клиентам. Группа разделилась ровно пополам: одна часть была в ужасе от идеи работать с “пограничниками”, вторая радостно потерла руки и заулыбалась. Мне кажется, это много говорит о этой самой полярности. Действительно, чаще клиент поворачивается к терапевту одной какой-то своей стороной, и иногда показывает ее очень долго, только одну. Например, идеализирует терапевта, его работу. Или… орет, например.

Но какой бы стороной ни повернулся клиент - стоит всегда помнить, что есть вторая. Что за идеализацией последует обесценивание. За сближением — попытка слиться из отношений. Что со мной клиент может быть мил и обходителен, но так-то причина его обращения — вспышки ярости и агрессии… А за его криком стоит его отчаяние, ярость и боль, и нужда в том, чтобы его наконец увидели верно. Что даже если всего этого не происходит - про это стоит думать. Как устроен внутренний мир клиента? Как он относится к себе, и чем способен поделиться сейчас? Что со способностью себя защищать? Как насчет возможности заботиться о себе? Что это для клиента? А горевать? А где агрессия?

Неспособность дать себе защиту выливается в потребность найти кого-то, кто защищал бы, неспособность позаботиться о себе - в надежду найти того, кто поймет тебя и начнет заботится о тебе лучше чем ты сам. Я буду любить тебя (заботиться о тебе и защищать тебя) - а ты делай это для меня. Попытки, как правило, провальные…

Как бы ни предъявлялся клиент в отношении терапевта - важно помнить, что в общем-то терапевт не является ни причиной страданий своего клиента, ни его спасителем-избавителем. Что мы не знаем как правильно и как человеку жить дальше. Мы можем просто делать свою работу.

И держать в голове эту гипотетическую триаду, мне кажется это помогает.

Что важно: эти части будут в голове нашего клиента исполнять то, что ван дер Харт назвал “маневрами взаимного избегания”. Если совсем грубо — каждая такая часть будет бороться за первенство, каждая будет, хм, опасаться другой (и заряженного аффекта), каждая другой будет ставить палки в колеса. То есть тот самый вечный “я хороший, ты плохой”, “нет, ты плохой, я хороший”. Вечный внутренний конфликт, постоянная борьба, вина, отчаяние, стыд и боль, так много боли... Поляризация и полярность, которая транслируется и вовне, во внешние отношения.

И от того, какая часть какую задавила, мне кажется, во многом зависит и то, какую картинку мы скорее увидим снаружи. Спокойного и отмороженного, алекситимичного человека, искрящего и импульсивного, стыдящего, застыженного… И фокус нашей работы — это вот эта внутренняя динамика частей клиента, их поиск и обнаружение. Отношения с самим собой. Сперва — способность замечать себя и свою динамику, не вовлекаясь, потом принимать решения и контролировать, вести переговоры с частями, учитывать все и всех в “палате мер и весов”. И интеграция.

Снятие внутренних конфликтов и противоречий, обнаружение ран и горя у ОБЕИХ аффективных частей, принятие их сильных и слабых сторон и дальнейшее усложнение. Которое уже во взрослом возрасте позволяет попасть во взрослую депрессивную позицию, прогоревать — и таки дойти до точки, где происходит принятие собственной амбивалентности и вслед за этим, амбивалентности других людей. Взросление. Исцеление.

А отсюда уже и до здоровых отношений недалеко.

(Не)справедливость

Что-то в последнюю неделю с разных сторон этой темой прилетело...

Что такое справедливость, так то? Ну, имхо, это убеждение в том, что “плохие вещи не будут происходить со мной, если я буду соблюдать правила”. Подчиненность реальности каким-то поддающимся объяснению правилам. Иллюзия безопасности, иллюзия контроля, иллюзия понимания того, как устроен мир.

Я вот воспитывалась на всяких там сказках (рассчитанных на разный уровень взрослости), в которых добро побеждает зло, честным, отзывчивым, всяко “хорошим” жизнь воздает, на любого обидчика находится свой заступник. На том, что обо всем и со всеми можно и нужно договариваться, что свою неправоту надо признавать и за нее извиняться, тогда и с тобой, обязательно, а как же, будут также поступать.

Потом это превратилось, например, в идею, что если я буду много и хорошо работать, то работодатель обязательно это оценит и вознаградит, поднимет зарплату, предложит продвижение. Ну и вообще, быть надо “хорошей, послушной, старательной девочкой”.

Еще была идея, что люди говорят правду, и им можно верить - даже незнакомым, даже тем, кого вижу первый раз, ну уж а если человек приглянулся, умный, красивый и проявляет ко мне интерес - ну это ж всяко обозначает взаимную любовь на всю жизнь.

Еще меня учили, что у людей есть какие-то там права, а если правов тебе не додали то за них надо обязательно бороться, и это обязано увенчаться успехом.

Все это ни разу не вязалось с тем, что в жизни происходило на самом деле, но голова моя была набита этим миром розовых мышей. Тем более, что часть моего детства проходила в наукограде Пущино, той еще потемкинской деревне потомственных интеллигентов (где, впрочем, плохие вещи тоже происходили), а вот в первый класс я пошла в деревенскую школу-восьмилетку, с соответствующим контингентом. Тем более, что все эти прекрасные идеи доносились порой ремнем через жопу. Все это, конечно же, имело для меня последствия, и это, честно говоря, были плохие последствия.

Я так-то думаю, что не мне одной хочется верить в справедливость. В причинно-следственные связи. В то, что плохое случается только с плохими людьми, а если не случается сейчас - их обязательно постигнет - там, когда-то потом - воздаяние и кара. А если много и хорошо работать, быть честным и открытым, добрым человеком, то… я повторяюсь.

Правда, к сожалению, в том, что все это ни хрена не так. Мы можем сколько угодно говорить про “правовое общество” и строить его, но всегда есть те, у кого прав больше, у кого меньше, а у кого есть, но вот этого Васю именно сегодня и с вами это не колышет. Наши старшие порой вытворяют такие кульбиты, что только диву даешься.

Большинству людей куда важнее чувствовать себя внутренне хорошими, чем признавать неприятную правду. И им ее не запихнешь, если они не хотят - хоть головой об стену обстучись, хоть самые неоспоримые доказательства приведи. “Нет, это не мы, нет, это не про нас, самадуравиновата что за ним пошла и подставилась, от вакцин умирают, мы - хорошие родители, ты плохой ребенок…”

Женщины, готовые отдать почку за возможность забеременеть и родить - годами бьются как рыбы об лед, порой смиряясь с неотвратимостью - ребенка не будет. В это время другие идут на пятый по счету аборт, куда рожать, в семье уже четверо.

Дети потомственных интеллигентов вполне умеют буллить, высмеивать, плевать в тетрадки, издеваться и кидать в тебя камни на улице. И призывы их образованных и вежливых родителей быть человечнее ни хрена не работают.

Мир жесток и несправедлив. Правда. В нем есть боль, насилие, смерть (один мой друг умер в 42, гребаные 42 года, жить и жить, еще одну мою знакомую нашли с перерезанным горлом, ей было 29 - справедливо?). Уличная шпана. Родители, та “сила, которая вечно хочет добра и вечно совершает… что получится”.
⬇️

⬆️
И тут ведь какое дело-то. Понятно, что это никому не нравится. Люди, безусловно, хотят большей понятности, большей безопасности, большей предсказуемости - себе и своим детям. И чем больше людей стараются это организовать одним и тем же образом - тем больше людей играет по одним и тем же понятным всем правилам - и тем выше вероятность того, что правда станет побезопасней, что правила будут работать, что возникнет иллюзия справедливости, иллюзия безопасности.

Плохие вещи не будут происходить со мной, если я буду соблюдать правила. Плохие вещи перестанут происходить, если я, лично я, буду делать этот мир лучше. Плохие вещи не будут происходить, если я буду все время на стреме, ждать удара и действовать на опережение. Плохие вещи не будут происходить если я буду правильно молиться Богу. Плохие вещи не будут происходить, если я отомщу по всем правилам…

Блин, правда в том, что плохие вещи будут происходить, что б ты ни делал. Кирпичи падают на голову, хорошо если не насмерть. Как бы я ни воспитывала своего ребенка - я не смогу обеспечить ему абсолютную безопасность. Случаются войны и внезапные смерти. На что-то я могу влиять - но моя способность влиять ограничена и упирается не только в мои ресурсы, но и в то, что совершенно от меня не зависит. В том числе в правила и законы других людей, несправедливые для меня, но созданные ими чтобы им дать их иллюзию безопасности.

И кажется, тут уже можно махнуть рукой и впасть в уныние? Все плохо, мрак, тлен, гроб гроб кладбище?

Да в общем нет. Мне нравится помнить и видеть, что мир двойственен - как и все мы. Он жесток и несправедлив, но в нем есть много хороших мест, действительно хороших людей и много мест, где что-то внезапное и плохое случается с максимально низкой вероятностей. Кроме того что я не могу, есть многое что я могу. Я тоже двойственна, и у меня есть сила чему-то из того плохого, что случается со мной в этом мире противостоять. Я могу знать, что мир несправедлив - и выбирать для себя соблюдать те правила, которые дают мне мое ощущение безопасности, пусть оно и не совершенно. Я могу меняться и двигаться в сторону того, что хорошо для меня от того, что для меня опасно. Даже если правилами мне предписано обратное.

В конце концов мне очень нравится эта цитата Франсуа де Ларошфуко:

“Похвалы за доброту достоин лишь тот человек, у которого хватает твердости характера на то, чтобы иной раз быть злым, в противном случае доброта чаще всего говорит лишь о бездеятельности и недостатке воли”.

И я могу выбирать. Выбирать то что мне важно, а не то что "правильно". А это позволяет мне сохранять гибкость, что, как ни странно, дает большую безопасность. Но об этом в другой раз.

Право на…

Сперва думалось написать про право на усталость и отдых - тема моя последних недель. Я устала, и дать себе в этом отдохнуть и не делать кучу интересных, нужных, важных дел… дело не такое простое, как кажется. Потом - про право говниться, быть неприятной - тоже с нескольких разных сторон прилетело прям не сговариваясь, синхронно.

Из этого как-то логически вытекала тема на право быть неудобной и не всем нравиться, аки золотой червонец. Тема про право на агрессию тоже напрашивается.

Короче, давайте поговорю, что ли, о праве на жизнь.

Для начала - оно у нас есть, оно нам дано самим фактом нашего появления на свет. Нас, в целом, не спрашивали хотим ли мы рождаться, решение приняли за нас. И таким образом обрекли сразу на две не самые приятные штуки: на жизнь и на смерть.

Всем нам в свой срок (про который мы не знаем ни дня, ни часа) суждено умереть, это классное место для экзистенции и рассуждений, но сейчас я б хотела поговорить про жизнь.

Я считаю, что моя жизнь и право ей распоряжаться принадлежит мне, только мне и никому кроме меня. Во всяком случае, начиная с достижения мною какой-никакой финансовой самостоятельности, способности себя обеспечить, относительного появления мозга в голове и паспорта в кармане. Но так было не всегда.

За жизнь ребенка отвечают его опекуны - и они имеют над ним огромную власть. Кстати да, опекуны - классное слово, и гораздо более точное, чем эта несчастная, всеми затырканая мама. И, отвечая за его жизнь - имеют над ребенком много власти - тем больше, чем менее ребенок самостоятелен. За жизнь женщины во многих государствах отвечают мужчины - мерзкая конструкция, но это правда так. Хрен бы я была такая вся из себя свободная и самостоятельная - или хотя бы смогла этого добиться, взрослея, если б мне не повезло и я родилась в Пакистане или - упаси товарищ Мрздян, в Афганистане.

А власть имеет свойство развращать. А властью невероятно легко злоупотребить. Если власть у меня - то именно я решаю как будет, я, а не кто-то другой. И если я такой родитель - я могу запрещать и наказывать, стыдить и лишать доступа к благам. Злонамеренно, с садистическим удовлетворением, или просто потому что заебался, или потому что мне не повезло, у меня высокая чувствительность, я не переношу громких звуков в принципе, - а мне в небесной канцелярии выдали суперактивного, супергромкого и супервозбудимого ребенка. И ресурса мало.

Иногда оно идет более менее нормально. “Нельзя” и “надо” в принципе логичны, понятны и в целом строятся в интересах ребенка, его безопасности и успешной социализации, ему оставляется коридор возможностей, взрослея, он получает все больше прав - а с ними и ответственность, и, наконец, в районе лет 18-20, сто раз перекрестившись и взвыв от ужаса, родители выдают подросшему чаду поджопник во взрослую жизнь. (Ох, как сладко мечтать именно о таком сценарии, поглядывая на растущего Вадима, но правда в том что фиг знает как оно будет на самом деле).

А иногда, и в моем искаженном терапевтическом опыте так бывает чаще всего, творится полная хрень.

Во-первых, “нельзя” и “надо” сыплются как горох из мешка, противоречат друг-другу, и логики в них никакой. “Нельзя болтать ножками (в очереди к врачу)”, “нельзя звонить подругам и долго с ними болтать (надоешь)”, “нельзя стричься в парикмахерской”, “нельзя носить длинные/короткие волосы”, “надо носить платья”, “надо быть послушной (и при этом успешной)”.

Во-вторых, ответственность за родительские проебы делегируется ребенку. Это он во всем виноват, это он должен быть каким-то совершенно другим, не таким, какой он есть, для того чтобы родители не испытывали стыда, усталости, раздражения и вообще, только лишь гордились ребенкиными успехами и не тратили на него особо сил. Да, все ребенкины успехи тоже ему не принадлежат, это чисто родительская заслуга.
⬇️

⬆️
В-третьих, опекуны не спешат расставаться со властью. Иногда до такой степени, что любимый мамин сыночек, дитятко ненаглядное, совершенно зависимое от мамы неразумное существо - это крепко подпивающий, правда, в тайне от матери, тоскливо курящий на лестнице мужик лет пятидесяти в протертых трениках. Не женат, не отец, в работе не состоялся, от мамы ни ногой (у нее ж моментально инфаркт и скорая), зато холодильник дома полон. Был у меня такой сосед однажды, когда я впервые услышала как его мама, интеллигентнейшая старушка-божий-одуванчик, говорит о нем - я подумала, что речь о мальчике лет 12…

В общем, все это, к сожалению, часто приводит к формированию жесткого самозапрета себе же быть собой. К восприятию себя как ничтожного, никчемного, не оправдавшего возложенных на него надежд. К колоссальной ноше внутреннего стыда за любые свои спонтанные проявления. К бесконечному перечню бессмысленных "надо" и "нельзя", "должна" и "никак иначе", которые ранят, стискивают и давят.

И, что самое противное, восприятию себя как человека, лишенного права на собственную жизнь. Привычно делегирующего ответственность за себя, свое благо, свою безопасность кому-то другому. Престарелым родителям, партнеру, начальнику на работе, батюшке-царю...

А если и вырывается наружу протест - нет, я есть, я все-таки есть, и я право имею, то часто в духе российской литературной классики, где бунт бессмысленный и беспощадный, а старушек топором мочат.

Ну, да. кПТСР как он есть. И два важных вектора работы здесь - это плавное, постепенное возвращение права на. Дестигматизация. Присвоение себе себя - этого кусочка, этого, этого. Своей активности, своих потребностей, своей громкости, своей силы, своей чувствительности, права отказать, передумать, огрызнуться, хотеть чего-то, чего не все хотят.

И присвоения своей ответственности за себя. Ответственности не как вины, в том привычном стиле, когда ответственный за уборку класса - это тот бедный козел отпущения, который будет виноват, если с доски не будет стерто. А ответственности за то, как ты себя самого, родного, используешь. Принятия, что у любого решения есть последствия, и не все последствия лишь хороши и приятны. И точнее уж, что последствия всегда и в плюс, и в минус, и дело лишь в балансе.

Что ставя вокруг своего сада-огорода забор со злыми собаками, и выставляя со своего участка тех, кто повадился есть твою капусту и какать тебе под крыльцо - ты защищаешь себя, и изгоняешь тех, кто давно уже повадился пользоваться твоим ресурсом - но явно ты перестаешь быть тем самым приятным человеком, образчиком доброты и смирения, на шее которого так классно ехать.

И таки да. Разрешая себе то, что было годами запрещено - неплохо бы еще и обучиться этим пользоваться. В нормальные здоровые отношения, в нормальные конфликты, в возможности дать себе отдохнуть и поделать ничего - но не потакать себе в желании вознаградить теперь себя за все неправедно прожитые годы шопо, алкоголизмом и идеей, что зарплату выдадут за красивые глаза. В общем так вот. Сегодня какие-то такие мысли вслух.

Написались тут заметки про ярость при ПРЛ.

Имхо, системообразующее чувство что ПРЛ, что в целом всего спектра пограничного уровня, это стыд. Я некоторое время назад про этот самый стыд писала, писала про него и с той точки зрения, где он определяется как

эмоция, возникающая после того, как попытки защитить себя, свою личность, свое периперсональное пространство - провалились.

Попытки себя защитить провалились, и ты тоже - в насмешки, отвержение, унижение, острое переживание своей малости, слабости, никчемности.

И человек в целях обеспечения собственного выживания оказывается вынужден отказаться от значимой части своей идентичности, фрагментировать ее - и, очень часто, идентифицироваться с агрессором. Начать думать как он и делать как он. И/или поступать так с собой - и/или со всеми, кто так же слаб, беззащитен, уязвим и бессилен - как был ты сам, когда унижали тебя.

И тогда я думаю про срыв каскада защит, про аффект гнева, про аффект “бей”. Что тут с гневом-то происходит? В DSM-IV проблемы с контролем гнева вполне являются критерием постановки диагноза, да и в DSM-V его оставили как

“Враждебность. Постоянное или частое переживание чувства злости. Озлобленность или раздраженность в ответ на незначительные обиды или оскорбления.”

Здоровый гнев, сила которого дана человеку для самозащиты, достижений, витальности - парализуется. Человеку отказывают в праве на гнев, в праве защищать себя, свое мнение, свою автономию, право быть собой. И, что логично, особо использовать этот гнев не обучают, превращая его в вину. “С хорошими детьми не случается плохих вещей…”, “если бы ты вел себя как следует…”

Зато сколько гнева, даже ярости, оказывается обращено на него. Разным способом. Через ядовитые шпильки, подколки, ремень, травлю, сексуальное использование. Через то, что ребенка просто не видят, требуя от него соответствия какому-то высокому идеалу - но не ему самому. Через неглект. И вся эта агрессия остается внутри человека как огромный склад боеприпасов…

Хреновый выбор - или сохранить контакт с близкими ценою отказа от себя, или выбрать себя, отказавшись от них. От отношений, оказаться в полной изоляции, пустоте и вакууме. Первое требует направить агрессию на себя (хроническая вина, селфхарм, суицидальные мысли, попытки суицида), второе требует развернуть агрессию наружу и… самому превратиться в агрессора, отомстить за себя, чуть ли не физически, а в собственной голове так точно. Поступать так же, как когда-то поступали с тобой - и даже если это тебе только показалось, что тебе что-то угрожает.

Понятно, что отношениям такое на пользу не идет и быть партнером непредсказуемого, взрывного, агрессивного, порой жестокого человека мало кого долго хватит.

Понятно, что если ты и есть тот самый человек, который лучше всех съест себя без масла на обед - то быть собой невыносимо больно, потому что ты ранишься буквально обо все, виноват абсолютно во всём, и должен примерно всем. Или ты - или они, или ты должен всем, или все должны тебе, человек я или тварь дрожащая, и право имею?

И туда - сюда, потому что ни один полюс не выносим. Еще один вариант пограничных качелей.

А, да, понятно дело, что проекция - приписывание другим своего внутреннего содержимого, в данном случае стыжения и обвинения - работает как делать нефиг. Человек, мир которого был таков, каков был, представить другой может себе с трудом.

Уважение? Отношение всерьез? Сочувствие? Вы издеваетесь?

Все разговоры на отлично ведутся с собственной головой, в которой ты уже заранее знаешь, что тебе ответят, как тебя устыдят, как тебя отвергнут, поэтому всем реально сказанным и не сказаным словам собеседника приписывается заранее заданное значение.

В общем такой себе мир, полный до краев запретной сдавленной ярости, которая, если наружу и прорывается, то обычно довольно токсично, что для человека, что для окружающих. И замыкает травматический круг в новое кольцо, в котором, кажется, нет выхода.
Все или ничего.
продолжение, возможно, следует

Ну, продолжаем. Тут, я думаю, уже не только про ярость, а про все вообще.

Итак, история разговора с собственной головой при ПРЛ - штука такая… весьма распространенная. Может показаться, что реальный собеседник и не нужен, главное, чтобы он просто был - все остальное на ура придумают за него. Почему он не отвечает на звонок или смс, почему нахмурился и молчит, почему улыбается. Что он скажет, если ему сказать это, и что ответит, если сказать то.

Ужас отвержения огромен, страх стыда - того самого при котором ешь себя с маслом сам - невероятен, и при этом огромная потребность в одобрении, в том, чтоб “быть хорошим, хорошим, ХОРОШИМ”, замеченным, похваленным. И не особо хорошее понимание того, какой ты вообще то есть в реальности. Что неудивительно, тебя отражали невероятно искаженно, а теперь все внешние отражения (ты в глазах смотрящего) перебиваются собственной головой - своим хреновым опытом, убеждениями, наборами взаимоисключающих установок и предзнаний.

Что еще, генерализации. Всегда, никогда, все, никто. Меня никто никогда не полюбит. Я никогда никому не буду нужен. Все только и думают, как меня унизить. У меня вообще ничего не получится. Если я облажаюсь, все это заметят. Я всегда буду один.

Смотреть внутрь себя и замечать вотэтовсе - ну абсолютно неохота. Точно так же, как замечать то, что, общаясь с собственной башкой и стремясь, в первую очередь, избежать собственных обжигающе невыносимых эмоций, лепишь в реальности те еще корки. Которые вполне себе вызывают у участников коммуникации и гнев, и отвержение, и отвращение, да. Именно то, чего боишься сильнее всего. Именно то, что вызывает невыносимый стыд.

Ну, такое. Постоянные опоздания и срывы договоренностей, неотвеченные звонки и письма, сливы в туман без привета, без ответа, без объяснений. Приход в гости без приглашения, все другие нарушения границ. Манипуляции, многозначительные вздохи и взгляды, пять слоев намеков вместо прямого сообщения о том, что тебе, собственно, надо. Рассказы о том как тебе хреново живется в стиле ржачнейшего стенд-апа вместо прямой просьбы о помощи.

А. Конечно же. Яростные вспышки гнева на, казалось бы, ровном месте. Истерики и шантаж. Суицидальные попытки, причем, часто так, чтобы партнер увидел и успел - достать из петли или снять с подоконника. Срывы, включающие физическое насилие, на собственных детей, животных, и прочих слабаков.

Нам Йоманс отличный пример на дидактике приводил. Про милейшего мужчину, ужасно страдающего от того, что его бросила девушка. Про его настоящее, неподдельное горе, его искреннее непонимание - за что она с ним так. Про его огромную боль, про то, что он в принципе страдает без отношений уже годами, его все всегда бросают - и у него точно никогда не получится их выстроить.

И про то, как в ходе аккуратных расспросов терапевта выяснилось, что в ходе последней ссоры он сломал (совершенно случайно) ей палец.

Вторая часть истории - что снаружи мы видим человека, который предельно боится задеть, обидеть, разрушить отношения, себя, своих собственных сильных чувств, терпит до последнего предела, даже непростительные вещи, позволяет обращаться с собой совершенно унизительным образом. Не умеет сказать нет. Боится своего гнева - даже совершенно адекватно предъявленного, проваливается в чувство вины по поводу и без, во всем, абсолютно всем плохом винит себя и ест себя поедом.

Иногда все это совершенно спокойно уживается в одном человеке. И под этим всем - действительно колоссальный опыт боли, непонимания как устроен мир, такой опыт травмы, который мало кому снился, опыт взросления в абсолютно непредсказуемой и сумасшедшей среде. Ужас для нормальных людей, норма для...

Сочетание невероятной ранимости и огромной силы, причем с неприсвоенностью ни того, ни другого.

И ПРЛ (и, в общем все пограничного уровня) по большей части действительно поддается терапии, лечится именно ей, не таблетками (хотя таблетки могут быть полезны на разных этапах).

Другое дело, что многим терапевтам очень трудно с пограничными клиентами - и далеко не все попросту могут с ними работать.
Продолжение как всегда...

Трудности работы

И я сразу оговорюсь об очень важной вещи, мне кажется тем более важной, что говорим именно про ПРЛ. Иногда люди не подходят друг-другу - это нормально. Иногда человек понимает, что какая-то ноша ему непосильна - это нормально. Иногда, даже очень любящие и привязанные друг ко другу люди обнаруживают, что им не по пути - и расходятся. А еще люди ошибаются. И это тоже нормально.

Точно так же бывает, что клиент внезапно принимает решение закончить терапию (или слиться, “дропнуться” - оборвать процесс, в лучшем случае сообщив о своих намерениях смской). Бывает и так, что терапевт принимает решение терапию не продолжать и отказывается от клиента. Для обеих сторон процесса это, обычно, довольно болезненная история. И это нормально так же, никто в этом не плох, никто не хорош, с чем-то не справиться имеют право обе стороны.

В идеальном мире, конечно, было бы здорово если бы терапия заканчивалась в свой срок достижением всех поставленных задач и разрешением всех запросов, клиенты уходили просветленные, интегрированные, и на прощальных встречах - которые, конечно же, всегда бы случались и только очно, все только и улыбались бы друг другу умиленно. На практике случается разное, а мир, в принципе, не идеален.

Как правило в процессе терапии - в хорошем случае! - клиент с ПРЛ меняет нескольких терапевтов. Это норма. Я, кстати, думаю что это прям не так уж и плохо, а вовсе даже хорошо. Поскольку маловероятно что один человек, пусть даже очень опытный и разбирающийся в своем деле специалист, сможет дать все, что необходимо дать в процессе терапии. Кто-то сможет дать одно, кто-то другое.

Причем, учитывая то, что одна из таких вещей - это увиденность, отраженность, причем такая, которая позволит заметить себя сквозь стыд, ужас и боль, и не провалиться в них, а найти в них себя - каким бы хорошим зеркалом ни был терапевт, одного человека, ИМХО, будет недостаточно. ИМХО, нормально если несколько, а начиная с определенной стадии хорошо б еще и группу.

Тем не менее, многим терапевтам трудно с ПРЛ/кПТСР настолько, что они осознанно не берут такие запросы в работу (и это еще хороший вариант), или отказываются от клиентов с такой организацией рано, что лучше, или поздно. Точно так же, практически у всех терапевтов, работающих с травмой, даже очень хорошо работающих с травмой, есть опыт болезненных дропов - исчезновений их клиентов из терапии, иногда с отписками, иногда вовсе молча, без объяснения причин. Мои мысли о том, почему так происходит, таковы:

Ну, для начала, о формальном.
В общем случае специфике работы с ПРЛ/кПТСР/травмой нас (психологов-практиков, теоретиков тем более) не учат. Ни гештальтистов, ни психодраматистов, и распиаренных кбтшников с астом пополам. Особенности работы с серьезной травмой, кПТСР и ПРЛ в стандартный набор не входят - к огромному моему раздражению и удивлению. Если интересно и нужно, то есть опция, и то не во всех направлениях, добирать специализациями, курсами (я вот такой веду), авторскими программами, есть некоторое количество “травмаинформированных” подходов, или “терапий, разработанных для”. Но в общем случае - нет, специально знаний не дают, или дают очень недостаточно и формально.

Например, на третий год моей учебы психодраме слово “пограничник” прозвучало впервые - вся группа дружно удивилась, мол, а это еще что? - и нормального ответа от тренера не получила.

Во-вторых, не будем забывать что пограничность - это спектр. И мы можем увидеть на приеме очень успешного, быть может даже гиперуспешного человека, умного, рефлексивного, ироничного, тонкого. Обаятельного. То, что можем назвать “высокофункциональный”. Даже предположить, какой ад этот человек носит в себе бывает сложно, и даже когда картинка начинает нам открываться, - нам не всегда бывает видна огромная внутренняя хрупкость таких клиентов. Так же, огромное количество внутренних конфликтов, которые разрывают этих людей часто лежат не на поверхности.

В-третьих, все это коморбидно (т.е. часто сопровождается) депрессией, БАР всех типов, РПП, тревожным расстройствам.

Перепутать - как делать нефига.
Продолжение будет.

Так :) Мне тут намекнули, что с учетом моей страсти к длиннопостам - каналу нужна навигация. Теперь она есть в виде оглавления, пока - всех постов написанных с лета. Потом, видимо, вынесу в отдельный постик, а пока - вот, там, в закрепе, там же где информация обо мне :) ⬆️

А теперь о насущном. Почему терапевты не справляются.

Оговорюсь, со ссылкой на спектр, опять же, что то что верно для одного, будет неверно для другого, то, что происходит в одних отношениях - не будет происходить в других.

Как, например, крик. Иногда клиенты с ПРЛ кричат на своих терапевтов - и от того, как терапевты на это реагируют зависит очень, очень многое.

Я могу предположить, что крик возникает там, где терапевт делает что-то не то (с точки зрения клиента) - приписывает не те мысли, не те чувства, не слышит, не так отражает, а это больно почти физически. Где очень велика потребность быть услышанным, настолько, что слетает любой контроль. Где терапевт, которого до вот этого момента в терапии клиент воспринимал как заботливую фигуру, внезапно “портится” и начинает творить хрень. Причем это может быть правда полная хрень, которую исполняет терапевт - а может быть просто поставленная терапевтом граница.

Но крик в исполнении взрослого, особенно какого-нибудь дяденьки ростом за 180 - штука довольно страшная. От него хочется защититься, разными способами. Сказать что-то в духе “это вообще не про меня, это про фигуру из прошлого человека, а я в домике” - сиречь в беленьком терапевтическом пальто, стою в сторонке красивая, отсутствую - что клиента бесит еще больше.

Я, кстати, процентов на 98% в этот момент могу быть права, но отрицать, что и я что-то такое сделала, что вызвало крик у клиента… хм. ИМХО, стоит поискать, что это - и извиниться.

Еще можно оборвать клиента. Наехать на него. Потребовать перестать кричать. Можно растеряться, испугаться, “рассыпаться”. Можно решить, что в такой нервной работе тебе и так слишком - и показать на дверь. Можно окаменеть… и разорвать соединение скайпа.

Ну и… как-то я могу это понять. Терапевты - тоже люди, и, кстати, в большинстве своем - травмированные люди. Шли б мы иначе в эту профессию. Хорошо, когда есть свой большой багаж терапии и устойчивости - но иногда его не хватает, и тогда это то место где ты просто не можешь.

И при этом - очень важно этот крик выдержать. Остаться для клиента - внимательным, отзывчивым, откликающимся на него взрослым, который, если и накосячил, хочет понять и услышать. И готов извиниться. Способен не разрушиться. И при этом - сохранить свои границы и уважение к себе. Двойственность, да. И - И.

Тогда это целительно. Когда можно сказать что-то вроде "Слушай, мне жаль что ты так задет, похоже что тебе очень больно... я правда готова тебя еще раз попытаться услышать и понять. Но знаешь... мне страшно, когда ты так сильно кричишь на меня. Ты умеешь как-то иначе говорить про свои эмоции?"

Клиенты с ПРЛ, часто не желая того, воссоздают в отношениях с терапевтом ключевые аспекты своего состояния. Ибо терапевтические отношения - это отношения, такие же, как и вообще в жизни, и в этих отношениях часто происходят трудные вещи.

Очень часто нарушаются всевозможные границы сеттинга. Не могу сказать, что это происходит прямо таки намеренно, иногда кажется, что само собой… опоздания на 10, 15, 20 минут. Сессии, про которые забывают или произвольно их отменяют, по причине постоянных форс-мажоров. Кстати, это могут быть вполне реальные форс-мажоры и серьезные жизненные обстоятельства, что не отменяет того, что регулярность встреч может стать игрой в угадайку. Будет она или не будет, придет клиент или опоздает - и, на самом деле, единственный вариант действительно как-то контролировать приход клиента для терапевта - это вообще отказаться от работы.

Даже история не приходишь - оплачиваешь может абсолютно не помогать, кто-то будет оплачивать (и злиться, что его штрафуют и эксплуатируют), кто-то, “согласно контракту”, предупреждать за сутки три раза в месяц из четырех, у кого-то каждый раз будет случаться форс-мажор.

Самая важная, эмоционально заряженная информация, вперемешку со слезами всплывет ровно за 3 минуты до конца встречи, ставя терапевта перед неприятным выбором - оборвать клиента и напомнить о границах встречи (может быть считано как отвержение) - или дать ему дополнительное время (может быть считано как слабина и что “теперь так всегда можно”).
⬇️

⬆️
Между сессиями клиенты могут звонить и писать огромные письма, и не сказать, что без повода - с ними правда случаются очень сложные истории. И что делать? Назначать дополнительную встречу за дополнительные деньги (которых часто нет, ибо терапия на последние), или отрываться от своих дел и включаться по полной в то, что произошло у клиента? Или оставлять бросать его справляться самого?

Да, конечно, забыть оплатить встречу, задержать оплату, попасть в такие обстоятельства, при которых плата терапевту в прежнем объеме окажется невозможной - это тоже сюда, и тоже, чаще всего, не злонамеренно. Во всяком случае, не осознанно-злонамеренно.

Сама заряженность аффекта может быть такова, что многих людей сносит, затягивает, ошеломляет. Травматические события, о которых милый, улыбчивый человек спокойным голосом рассказывает тебе, может быть таковы, что терапевт может расплакаться (и отловить проекцию клиента либо про то, что он слабак и плакса, либо про то, что он издевается над ним).

Еще можно, проводив клиента за дверь, обнаружить себя подъедающим вторую плитку шоколадки - и остановиться только в этот момент. Ибо мозги правда горят, ибо работать контейнером правда трудно. Историю про “вторичную травму терапевта” придумали не на ровном месте. Когда клиенты разделяют с нами историю своей жизни - мы становимся свидетелями порой таких кошмаров, которые и предположить не можем - несмотря на весь, казалось бы, опыт. А разделить эту историю - и оказаться в ней увиденным, засвидетельствованным, поддержанным, утешенным - необходимо.

Терапевту постоянно приписываются то рога и копыта, то ангельские крылья и нимб. В переводе на русский - то в словах терапевта слышится стыжение, то издевка, то агрессивные намерения, то отвержение, то начинает казаться что никто, кроме этого человека не понимал тебя так хорошо, что он один может взять тебя и успокоить, и разрешить твои жизненные сложности. История про “я ненавижу тебя - не смей бросать меня!” в терапевтических отношениях может быть разыграна на полную. Так же как и “я нуждаюсь в тебе больше всего - и сделаю все, что бы ты отвергнул меня”. И, конечно, это история про "меня никто не выдержит" - и "выдержишь ли меня ты?"

И на это хочется откликнуться, но правда в том, что терапевт - человек, а ни один человек не может выдержать все. Да и не должен. У него свои границы - и в терапии важно их клиенту показать. Свои ограничения и особенности - и это не делает его плохим терапевтом - и человеком. Но это реально поход по канату. Не оттолкнуть - и при этом не взять на себя то, что тебе не принадлежит. Ответственность за жизнь, прошлое и будущее клиента.

Да, терапевт может быть совершенно не в курсе об этих переживаниях клиента. Хорошо, если клиент способен заметить свои чувства и сказать - пусть и с агрессивным наездом - “ты меня сейчас стыдишь!” или “да тебе пофиг, что со мной!” - тогда можно эту проекцию и реальное отношение терапевта разделять. И это целительно.

Но часто это остается фантазией клиента, и он живет с ней… и однажды просто тихо смывается и растворяется в тумане, так ничего не показав и не прояснив. Или… включает такое поведение, которое, как будто бы побуждает терапевта сказать и сделать именно то, чего клиент так боится и не хочет в терапевте увидеть. Отвержение, стыжение, гнев… контроль, решения за, излишнюю опеку.

И это часто заставляет терапевта - хочет он или нет - таки испытывать свои собственные сильные переносные чувства. И если это не отследить вовремя, провалиться в них, начать из них действовать - клиент все это и увидит.

И это то место где часто терапия обрывается - или теряет свой смысл и пользу.
Продолжение, таки, будет, я еще не все сказаль :)

Терапия пограничного клиента
Иногда мне кажется что терапия клиента с ПРЛ - сродни с ходьбой по канату, где при этом тебе гарантировано, что однажды ты обязательно упадешь. Хорошо, если успеешь при этом пройти достаточно большой кусок, хорошо, если внизу какие-нибудь батуты-соломки подстелены. А еще по дороге ты жонглируешь кучей мячиков сразу, тоже, кстати, гарантированно зная, что что-нибудь да уронишь.

Чтобы помочь сильно травмированному клиенту, у которого много стыда - неотвратимо, неизбежно к нему возвращаться. К стыду. К травме. К прошлому. Смотреть туда, вспоминать то что вспоминать хочется меньше всего, поднимать все те тяжелые чувства, которые с этим связаны, горевать и оплакивать.
И при этом - необходимо делать это так, чтобы не допустить ретравматизации. Хорошо бы, чтоб после сессий клиент сохранял жизне- и трудоспособность, а не рыдал неделями и месяцами.

Как это сделать, когда клиента “разносит” у тебя прямо на сессии? Тормозить или поддерживать? Успокаивать, утешать, перейти в мод “директивность” и сказать что-то резкое - но возвращающее в реальность здесь-и-сейчас, заземляющее? Просто замолчать и ждать пока само пройдет?

Когда “ходить” в эти травматичные воспоминания, на каком этапе терапии, когда не ходить, ждать, пока клиент принесет сам, или спрашивать про?
Проблема в том, что проблемой является нарушение эмоциональной регуляции - и при этом клиенту точно нужен наш контейнер для своих эмоций, кто-то, кто быть может впервые его эмоции вместит и выдержит, а не разрушится от них. И в конечном счете - обучит регулировать их.

Но эмоции такие сильные и такие страшные, и, собственно, так трудно признать их наличие… Лучше зажевать ярость еще одной шоколадкой и мило всем улыбаться. И просто не замечать как, в чем и где ты конкурируешь, манипулируешь, газлайтишь и тому подобное… Ты же хороший, это мир плох. Уф.

А как насчет лжи, которой обязательно будет много? Незлонамеренной лжи, порой неосознаваемой, необходимого следствия всей той другой лжи, с которой человеку пришлось в его жизни встретиться? Но - существующей, в виде ли избеганий “опасных” тем, преуменьшений или преувеличений, несоответствующих, или не полностью соответствующих реальности самопрезентаций?

Ну, потому что стыдно, больно, трудно - встретиться со своей неидеальностью, когда внутри может быть только черное или белое. И конечно, если терапевт узнает, что ты, например, опять сорвался и снова закурил, или снова залез в отношения с тем токсичным парнем, из которых так долго вылезал - то всё. На самом деле это ты себя первый съешь с маслом и провалишься сквозь землю от стыда, но это уже неважно, проще дропнуться из терапии чем заметить, что терапевт тебя не стыдит и не осуждает. Ну, может переживает за тебя, но как-то иначе...

А при этом фактчекинг необходим, терапевту неплохо бы представлять реальную реальность своего клиента (и я снова вспоминают сломаный палец).

Как помочь клиенту заметить - что в других, что в самом себе, что в терапевте вот это вот - неидеальность, несовершенство, присутствие всего и в разных пропорциях, что никто ни плох, ни хорош абсолютно? Соединять полюса полярностей? И что неидеальность и какие-то даже однозначно плохие поступки и мысли - не повод оказаться отвергнутым и нелюбимым? Что его, клиента, можно в его несовершенстве принять, понять, простить?

Где искать точку опоры в этом всем? В тех самых целительных терапевтических отношениях?

Я вообще сомневаюсь что на первых этапах терапии терапевт воспринимается как субъект, а терапевтические отношения - как отношения.

Нужно а) спасение от бесконечной боли б) помощь вот в том как справиться с тем, что происходит прямо щас в) инструкция к поломаному себе г) инструкция как строить абсолютно безопасные и позитивные отношения с другими. Желательно дешево, быстро и навсегда.

И я оооочень не люблю терапии, которые вроде как именно на эти запросы и откликаются (а они существуют), человек - не поломанная вещь, терапевт - не мама, не спаситель и не всеведающий Шива. И тем не менее…
И похоже мне есть что еще сказать, продолжение следует.

Что же является целью терапии пограничного клиента?

Самой главной, центральной целью этой терапии будет не избавить клиента от его огромной боли, не дать ему инструкцию по решению его проблем, не контейнировать его из раза в раз, не обучить его навыкам саморегуляции (и куче других навыков, которые просто отсутствуют), не помочь взять под контроль импульсивное поведение. Хотя и это все тоже.

Не “проработать” травмы, не “добаюкать”, я вообще сомневаюсь что взрослого человека другой взрослый может “добаюкать”, дорастить, заменить ему родителя. Что-то на каком-то этапе дать - да, необходимо показать как бывает, но стать “достаточно хорошим родителем” - нет, это не та роль и не то что нужно. Не научить его строить хорошие отношения с фиговыми партнерами, допиливая что-то то в них, то в себе. Не отрезать от себя мешающую запчасть “из-за которой все”.

Главная цель - помочь человеку развить целостное, комплексное, надежное и позитивно значимое ощущение самого себя. Невзирая на все существующие изъяны, невзирая на все противоречия.

Собрать все отщепленные, противоборствующие, застыженные, изгнанные части в кучу, заметить их. Признать их существование и перестать прятать от самого себя. И перестать уничтожать и стыдить себя за что-то, что в тебе есть.

Вполне возможно, что мне стыдно за то, что я ору на ребенка и срываюсь за него. И то что я делаю - беда и горе, и стоит найти способ прекратить это навсегда-навсегда. Если это возможно. Но та в конец несчастная, уставшая, испуганная, растерянная часть меня, которая не знает как иначе и орет, чтобы прекратить это немедленно… тоже какой-то мой внутренний ребенок. И быть может если он обнимет внешнего и они оба заплачут - станет лучше?

Увидеть борьбу за главенство частей и то, как одни части мешают другим, и наоборот. В каждой из них увидеть и что-то важное, полезное, значимое для себя - и то, что в себе не нравится, то что не подходит, дезадаптивно.

И отдать человеку его ответственность за него самого. За то, как он будет распоряжаться собой.

Вернуть себе - себя. Найти себя. Заполнить собой пустоту в груди. Не потакая себе и не прощая себе все безоглядно - на детей орать хреново. Как бы ни было тебе самому - взрослый это ты. И то, что всю твою жизнь с тобой обращались хреново - не повод позволять теперь себе тоже самое, уж неважно по отношению к кому. Но и не унижая себя, не насилуя себя, не погружая себя в колоссальный стыд, и снова по кругу.

Не делегировать другому - неважно кому, партнеру, родителям, терапевту - ответственность за себя теперь, не спрашивая у других разрешения как тебе жить и что выбирать. Но учитывать последствия, а они будут, и плохие и хорошие.

И если это удается - наряду с этим процессом, как правило, магическим образом происходит и второе изменение. Способность видеть в других людях не роли, не застывшие фигуры, не однозначно плохих или однозначно хороших людей, или там хороших людей, которых только надо допилить немного до идеала (или себя там допилить, чтоб до них дотягивать) - а объемных, сложных, противоречивых и живых. И с этими живыми другими - устанавливать дистанцию исходя не из правил и долженствований, а банального и такого сложного - а вот этот конкретный Вася мне, конкретной Насте подходит? Мне на какой дистанции с ним хорошо? Я как себя чувствую, когда натыкаюсь на его недостатки? Нравится ли мне, как мы решаем наши конфликты?

И возникает возможность жить собой во всей своей полноте. И хорошим, и плохим, и, кстати, плохостью своей во благо себе распоряжаться. Ибо порой для того чтобы сделать себе хорошо - необходимо для другого этим плохим стать, что делать.

И как по мне, возможно достичь этой цели только в отношениях, терапевтических отношениях - а не инструментальной терапии. Отношениях, где совершенно точно главенствующей историей будет уважение - терапевта к своему клиенту, его истории, его выборам, его сложностям - но и к самому себе. Уважение, то самое уважение, которое порой непонятно и неизвестно клиенту до такой степени, что он описать это не может, и искренне считает, что эта такая штука которую можно только заслужить.
⬇️

⬆️
Отношениях, в которых следует уважительно и сочувственно отражать И то, И это. И помогать клиенту это замечать. Его конфликты, противоречия, взаимоисключающие истории. Отношениях, в которых важно видеть и показывать границы. В том числе свои. Невзирая на то, что это может быть триггером ухода клиента из терапии.

Отношениях, про которые я уже писала - для начала вообще не очень понятно как и с кем строить, ибо на первых этапах терапии терапевт для пограничника функционален, а не субъектен. Как и он сам для самого себя.

Короче, как мне тут написали в комментариях “Терапия ПРЛ требует от терапевта высокой квалификации и опыта”. Я, конечно, много чего еще могу написать про ПРЛ и терапию оного, но тут уж мне ни добавить, ни прибавить. Все так.