Подумалось еще про стыд.

Эдакий мой вывод из переваривания вот-этой-всей информации.
Все это бесконечное самообесценивание, самоотвержение, самостыжение - что, как не некоторый способ саморегуляции?
Стыд ооочень хорошо глушит собой все остальное. Все остальные эмоции. Снижает уровень возбуждения, да.

"Фу, я слабак" - торжественно заявляет сам себе парень, стискивает зубы, отправляется въя*ывать... и можно уже не разбираться с этим всем. Обидой, горем, болью, ужасом, собственной уязвимостью, беззащитностью. Вжух - взял и отрезал от себя - себя-такого. Эту свою идентичность. Этот свой опыт.

И в целом оно до поры вполне себе работает. И в целом порой реально надо въя*ывать, потому что задача в принципе стоит другая - выжить как-нибудь для начала. А потом уже вот это наше все. Ну, там, научиться испытывать больше чем пару эмоций. Из депрессии как-нибудь вылезти. Психосоматика тут еще всякая. Жизненные смыслы.

В общем... норм способ, годный, только я иногда чувствую некоторое сумасшествие - когда меня приглашает посмеяться над тем, над чем смеяться нельзя, потому что этого нельзя никогда - тот самый человек, с которым это нифига несмешное и приключилось.

#заметкинаполях

И опять некогда писать длинные красивые и связные тексты.

Зато красивой информацией по работе с клиентами с кПТСР вполне готова делиться.

Для начала, примем как постулат: если мы говорим о травме, о кПТСР, о ПРЛ - мы всегда говорим о фрагментарной идентичности. Что это значит?

Для каждого человека, в целом, нормальна некоторая степень диссоциации, для каждого нормально существование некоторых эго-состояний, т.е. разных проявлений себя. Мы по разному ведем себя, чувствуем себя и проявляем себя в зависимости от нашего настроения, гормонального статуса, состояния здоровья, социальной роли, которую сейчас играем. И, кстати, снаружи это вообще может восприниматься как “вау, другой человек совсем!”

Но некую нормальную норму отличает то, что у этакого здорового или почтиздорового человека смена этих эго-состояний происходит плавно, внутренне она практически никак не отслеживается, существует высокая внутренняя связность - и даже в разных настроениях и ролях человек в целом сохраняет некоторое единство убеждений, ценностей, поведения. Если мы обратимся к его “внутреннему зоопарку” - а я, как все-таки человек прошедший психодраматическую школу, уверена что внутри каждого из нас целый набор внутренних детей, родителей, бабушек и кого еще угодно - а если человеческим языком - то набор внутренних ролей и тех самых состояний я. Так вот, если мы посмотрим на эти внутренние я - они будут скорее дружественны друг ко другу, и особых внутренних конфликтов мы не обнаружим, наоборот, будут защищающие, поддерживающие, утешающие фигуры.

У человека травмированного эти эго-состояния разорваны. Его внутренний мир - мир конфликта и противоречий - и диссоциативных барьеров той или иной степени проявленности.

При этом нам совершенно необязательно наблюдать классическое диссоциативное расстройство идентичности, с его резкими переключениями, амнезией, выделением практически самостоятельных личностей со своими именами, гендером и национальностью (и образом тела до кучи). Вполне достаточно - и это наблюдается часто - отследить как человек только что утверждавший одно, с пеной у рта доказывает противоположное. И очень удивляется, если на это обратить его внимание. А иногда сам себя перебивает и удивляется тому что говорил. Или видеть, как человек, рассказывающий какой-то прям пиздец-пиздец, улыбается во весь рот. Или заметить, что поведение человека таки совершенно противоречит его, опять же, словам. Все это, на самом деле, диссоциативные истории. Их больше, и на них стоит обращать внимание, но моя цель не перечислить все :)

И амнезия, на самом деле, не обязательно такая уж отрубающая память штука - человек прекрасно помнит, что он говорил, но это перестает играть для него всякое значение. Сегодня он искренне ненавидит своего партнера, а завтра тот же человек - ну просто ангел во плоти и жизнь без него решительно невозможна.
Или человек совершенно точно знает что он делает, помнит потом свои действия - но не контролирует себя в моменте. Туда же.

Это всего-то внутреннее состояние сменилось, вот только оно не связано с другим опытом (и потому не имеет возможности его учесть). Этих состояний может быть много, они могут хаотично сменять друг друга или какие-то могут быть жестко подавлены и скрыты от самого человека, картина может быть разной - важно, что они есть.

И про одно из этих состояний - его часто называют внутренним критиком, внутренним мучителем, карающей фигурой - по сути оно во многом является интроецированной фигурой хренового опекуна - хочется прям рассказать побольше.

Но мне пора бежать укладывать сына, так что завтра :)

Итак, продолжаем.
Здесь будет кое-что близко к тексту из статьи Сандры Полсен и Ульриха Ланиуса “диссоциация и психотерапия”, и с этим близко к тексту я полностью согласна.

Боль необходима, и избежать ее невозможно. Весь вопрос в том, что с этой болью происходит впоследствии. Любящие опекуны помогают ребенку пережить боль, дают прочный фундамент, помогающий справиться с многочисленными проблемами и травмами, встающими на пути растущего человека. И ресурсы ребенка будут превышать силу боли, поэтому он сможет справиться с ней.

А вот если опекуны оказываются такими специальным, что не помогают ребенку справиться с болью, превышающей ребенкины ресурсы, а то и сами являются источниками боли - то у ребенка нет иного выбора, чем попытаться приспособиться к ситуации. Диссоциация и щепление на части “я” являются хорошим решением, которое травмированный ребенок принимает, чтобы отвлечь себя от ужасной правды, что он одинок в мире, где нет людей.

Однако, эта стратегия имеет долгосрочные дезадаптивные последствия. Щас пробегусь кратенько:

🔹Травматический материал остается непереработанным, и внутренний стресс продолжает оказывать давление на функционирование и благополучие человека.
🔹 Травмирующие действия: инцест, абьюз, эксплуатация, насилие, неглект опекунов переживаются ребенком как удар по идентичности. Попытки ребенка восстановить отношения привязанности и попросить защиты и заботы у тех же людей, что нанесли травму, логично приводит к постоянному срыву, что приводит ребенка в состояние тотальной сдачи, отчаяния и безнадежности.
🔹 Поэтому ребенок должен научиться скрывать свои чувства, свои потребности, стремления - самого себя. В том числе - от самого себя.
🔹 Ииии… ребенок развивает способность смотреть на себя глазами своего опекуна - а не своими собственными, или не глазами другого заботливого взрослого. Ребенок обязан быть лояльным своему родителю, даже злому, даже жестокому, даже равнодушному - это залог выживания и биологическая программа.

И вот из этого как раз и развивается та внутренняя часть, которую мы видим в терапии как нечто жесткое, ригидное, критикующее, стыдящее, самонаказующее, блокирующее пути к нормальной адаптации. Но что важно - она развивается из преданости и привязаности ребенка своим опекунам. И это служит по всей видимости нескольким целям:

🔹 Действие на опережение. Если я накажу себя сам - есть шанс, что меня не накажет родитель, или сила его наказания окажется минимизирована. Итог - самонаказание это мера безопасности. Иногда это правда так - если я скажу сама себе “заткнись и не плачь, ничтожество” - есть шанс избежать наказания за крик. Некоторые абъюзеры действительно наслаждаются криками жертвы или еще сильнее от них распаляются. Или, если я сама научусь выжимать из себя все соки, закритикую себя в хлам и добьюсь тех успехов, которые родители ожидают от меня - они меня правда, наконец, похвалят. Иногда это иллюзия.
⬇️

⬆️
🔹 Опыт власти и контроля. Мы говорим о травме - то есть, в том числе, о колоссальном опыте переживания бессилия, унижения, беспомощности. Вся власть и весь контроль остаются у обидчика. Самоидентифицируясь с этой фигурой внутри мы можем получить опыт переживания этой самой власти и контроля. Как минимум это обеспечивает возможность разрядки симпатического возбуждения, однако зачастую лежит в основе многих острых проблем по части селфхарма, (ауто)агрессии, сопротивления терапии.

🔹 Мечта о получении родительской любви. Если я стану таким же, как они - быть может тогда, наконец, они полюбят меня? Это попытка ребенка как-то примерить к себе и оптимизировать те крохи родительской любви, что все же достаются ему.

И тогда мы можем заметить, что основные функции этой части - защитные. Да, эта часть существует в жестком конфликте с другими частями человека. Да, она нашпигована ригидными и жестокими установками и способами обращения с собой. Но… у нее благие намерения. Когда я использую в работе разные техники, позволяющие визуализировать части - эта чаще всего предстает в виде такого “подростка в маминых туфлях”, дико усталого, выбившегося из сил от безуспешных попыток навести внутри человека порядок, защитить и как-то организовать. Уставшей и от сопротивления остальных частей. И так же нуждающейся в заботе, тепле, любви и принятии, в уважении - как и остальные части.

И тогда полезной представляется не борьба с этой частью, не изгнание ее из себя, а работа направленная на принятие этой части, предоставление ей заслуженного отдыха, переучивания ее на новые способы самозащиты и обеспечения заботы (сохраняем намерения, но отказываемся от способов), на примирение ее с остальными частями. И на горевание. Горевание и ее, и всех других частей, и человека в общем и в целом по тому, что родительская забота не сможет быть получена никогда - сколько не заслуживай ее, как ни старайся.

Работа же, нацеленная на избавление от этой части, назначение ее вредной, ее изгнание - может оказаться не полезной, и даже разрушительной, поскольку увеличивает динамику стыда во всей системе.

Короче, дилемма заключенного, как всегда.

ЗЫ, допишу быстренько. Что еще важно - эта часть развивается из некоторого родительского интроекта, что верно. Но, развившись - она становиться частью Я, частью идентичности, частью личности. Частью меня самой. Лично я придерживаюсь мнения, что части всякие нужны, части всякие важны - весь вопрос в том, как поменять систему взаимодействий между частями - и между частями и миром так, чтобы повысить связность системы и способность к адаптации. А избавляться от самого себя нинада.

Больше всего, конечно, бесит плохой перевод.

Тектокуинеиформное смущение. Что блин? Что? Чтааа?

Ладно. Тектум, было такое, оно же крыша мозга, оно же четверохолмие, которое, кстати, тут переведено как четырехгорбое тело, и поди еще догадайся что ВК - это верхняя колликула, оно ж верхние бугры четверохолмия, если все-таки по-русски. То есть, это похоже что-то связано с четверохолмием, да?

Инсула - без перевода, гугл-в-помощь, Маша, а это островок, оно ж островковая доля. Один из мозговых хабов, в который приходит куча (интроцептивной в основном) информации и в котором она смешивается и интегрируется.

Не, я все понимаю, вся эта терминология и на русском - мозг вынесешь, но когда, очевидно, переводчики вообще не утруждались вот этой всей гуглежкой, на научном редакторе сэкономили, и просто дали кальку терминологии с английского - то повеситься просто.

Мозги горят. Горят, но мышка плачет, колется и жрет кактус. Потому что интересно. И потому что становится хотя б приблизительно понятна (оно вполне и исследователям не ясно до конца) нейробиологическая основа структурной диссоциации, всех этих эго-состояний, того что приводит к травматизации.

А еще я маньяк. Я в пятый раз переписываю слайды, потом смотрю на них охреневшими глазами и думаю - ну на хрена, зачем, и в предыдущие четыре раза хорошо ж было, ну я ж терапевтов учу, а не нейропсихологов, и что убрать, а что оставить.

Все, это последний раз. А то Маша, кажется, чрезмерно увлеклась. Следующим наборам курса буду это давать, уже сделаное, а не стремиться к идеалу и вечно улучшать.

Но, блин, это офигенно же прийти к тому, что вся эта магия телесной терапии, все это титрование наше - реально приводит к тому, что таламус начинает работать в другом режиме (нормальном), что он восстанавливает свои функции, что приводит к улучшению интеграции, к восстановлению связности нейросетей - эго-состояний.

АААААааааАААА.

Короче понятно, что ничего непонятно, да? Ну, не считая того что Корнилова тут несколько увлеклась :)

Вы прослушали пятиминутку рефлексии по мотивам углубления одного психолога в недра нейробиологии.

Пуууффффф!

Кажется, я вынырнула из примерно двухнедельного заныра в психофизиологию, провела вчера лекцию (и вроде как, меня даже поняли), - и на радостях разбила телефон.

Мозги пустыыые, голова тоже, о чем писать прям даже не знаю. Вот напишу мааленький кусочек, про то «как мы устроены» по мотивам все того же экскурса. И про отвращение.

Итак, есть у нас островковая кора, она же островок, она же инсула. Она относится уже к конечному мозгу, к высшим структурам, хотя и старым, и является своеобразным «привратником» при лобной области мозга. В нее сходится множество сенсорной информации, и она является своего рода интегративным хабом, одна из немаловажных (но далеко не единственных) задач которого — оценить возникающие ощущения, «что, собственно, происходит, что нам предлагают» и сформировать реакцию приближения: «о, мне предлагают что-то вкусное, мне это приятно!» — или отдаления: «фу, какая гадость, это опасно и противно, надо отстраниться! Ну, а если что-то и притягательно, и отвратительно - определиться с решением и выстроить безопасную дистанцию.

И вот именно эта реакция отдаления-отвращения и интересна в контексте людей с серьезной травмой в анамнезе. Отвращение классная и здоровая эмоция, которая предохраняет нас от отравления, от соприкосновения с чем-то ядовитым, токсичным, опасным для нас. И это касается не только протухшего мяса или еще чего-то материального, но и сферы отношений.

Естественно, это касается и социального научения, естественно рамки и границы отвратительного могут двигаться (чем и пользуются власть предержащие), но вообще, так-то у нас есть консенсус относительно отвратительного, постыдного, аморального поведения. Не убий, не укради, не изнасилуй, не унижай, не воруй, не обижай тех кто слабее. Порой какие-то совсем простые вещи. И если мы их распознаем как отвратительные, то мы в домике, мы на берегу прочитаем все красные флажки, посидим покумекаем и в опасные отношения не зайдем, даже если там рядом вкусные приманки разложены. Но то в идеале.

А на практике, все как обычно сложнее. Во-первых, рамку «допустимого» можно тихонечко сдвигать, особенно надавливая на иные чувствительные вещи, типа хорошей идентичности, или создавая дегуманизирующий нарратив. Да, убивать, насиловать и грабить нельзя и отвратительно, но то своих, а если чужих и чучуть, то наверное можно? Особенно если их убеждения это «бред сумасшедшего» и тлетворны и разрушительны для нашей светлой нации? Про все эти манипулятивные политтехнологии и пропаганду писать можно много разного, но коротко, как по мне — они отвратительны.

Хум хау, в этой манипуляции отвратительным мне уже видится определенная травматизация, давление, размывание границ и поляризация. Меня, когда я собаку дрессировала, четко научили — что нельзя, то всегда нельзя. Полезное. Потому что если чужих все-таки можно, тогда почему нельзя своих, но не близких? А потом и совсем своих?

Во-вторых, привет исследователям и функциональному МРТ. У людей с ПТСР объем серого вещества островковой доли снижен, а функционирует она с нарушениями. Инсула может быть гиперактивна (это приводит к чрезмерно сильному влиянию физических ощущений и эмоций на психологическое состояние человека), недостаточно активна (это приводит к диссоциации в виде потери контакта со своими телесными ощущениями и эмоциями) или гиперреактивна (в таком случае наблюдается чрезмерная эмоциональная реакция на внешние стимулы).
И — тадаааам! — у этой же когорты значительные проблемы с чувством отвращения и в принципе его распознаванием.

Что вполне объяснимо. Как правило, если мы говорим про (к)ПТСР, то мы по дефолту говорим о том, что человек длительное время находился в ненормальных, отвратительных условиях. Рос в них и развивался, возможно был принужден совершать отвратительные вещи, например, под угрозой потери жизни. Был вынужден цепляться за немногое хорошее, что было, просто в целях собственного выживания. И как тут не сформировать толерантность к отвращению, если от отвратительного нельзя уйти, его нельзя забороть? Просто перестать это отвратительное распознавать?
⬇️

⬆️
Да, в целом любые отношения, и детско-родительские тоже, амбивалентны, мы не можем, да и не должны быть только хорошими для своего ребенка. А вот что мы должны, так это научить его распознавать опасность и угрозу, и что-то отвратительное, — и в нашем собственном поведении и проявлениях тоже. Так, чтобы выросший ребенок смог это в нас отвергнуть, выйти из слияния и установить здоровую дистанцию.

Но обычно если мы орем на ребенка, то это ребенок виноват, если мы бьем его, то за дело, если мы насилуем свою племянницу, так это она сама захотела...

А дальше мы видим очень специфическим образом преднастроенный мозг. Который умеет, прекрасно умеет, подавлять сигналы отвращения, игнорировать информацию от собственного тела, которая сообщает — мы едим, пьем, курим, нюхаем, колем что-то отвратительное, нам от этого плохо. С нами делают что-то отвратительное, нам говорят что-то отвратительное. Особенно, а так часто бывает, если это отвратительное завернуто в какую-то притягательную оболочку. «Фууу, ну ты и запустила себя, как ты растолстела, прям корова какая-то!» — зато с ласковой и жизнерадостной улыбочкой, зато с распростертыми объятиями. Муж ни хрена не помогает, ничего не делает по дому, зато слова, какие красивые слова говорит! Живет за твой счет, и ты еще и ипотеку его (ее) выплачиваешь, но зато очень умный(ая) и красивый(ая). Мы делаем ужасные вещи, зато мы великая нация и не дадим в обиду нашу великую культуру!

К сожалению, если существует такая преднастройка, а она существует у многих и многих, то она способствует дальнейшей травматизации. Поскольку зрение оказывается сфокусировано на «светлой» стороне чего-то амбивалентного, притягательной, «хорошей», поскольку мы попросту не замечаем, игнорируем «темные» сигналы. И на самом деле тем сильнее игнорируем, чем сильнее полярность.

Незначительные недостатки в целом нормальных и здоровых потенциальных партнеров виднее и заметнее, и сильнее пугают, чем действительно опасные и значимые поступки и особенности по-настоящему опасных людей.
И так легко становится влипнуть в опасные отношения, в зависимости, отхватить себе какое-нибудь РПП… По сути вот она, одна из причин высокой коморбидности, т.е. сродства (к)ПТСР этим состояниям.

А делать-то, делать-то что? Ну такое... терапия и терапия, выдерживать амбивалентность объекта, замечать что есть И черное, И белое, а вместе оно сербурокозявчатое, и с этим козявчатым устанавливать действительно безопасную дистанцию, восстанавливать телесную чувствительность и заново учиться прислушиваться к себе и телесным сигналам — отвращения, сытости, переполненности, ужаса...

Хорошо знакомые вещи в терапии травмы, в принципе. Но прикольно знать, что все это, оказывается, островок.

Про прощание в терапии, этику и травматическую муть

Попался мне на глаза дофига грустный пост, о том, как один человек “закончил” терапию. Потому что вот не смотря на то, что он оптимистично начинался словами “ты ок, даже если твое прощание с терапевтом похоже на хуйню”, заканчивался он выражением глубокого сомнения в себе, и вопросом “а быть может это я все испортил”?

Я хожу и пару дней уже думаю, по мотивам. Травма устроена так, что это мир, вывернутый наизнанку, не влезающий в голову, мутный, непонятный. Однажды я отловила себя на том, что когда касаюсь травматического материала — своего ли, клиентского — испытываю специфическое чувство, сродни тошноте. Своеобразной неясности, мути; вот вроде все ясно и понятно, но нет в этом “понятно” какой-то внутренней связности, четкости — и нихрена на самом деле непонятно. И это вполне соответствует критериям травмы, которая про потерю внутренней связности, смысла, про что-то, что не осознается и не вмещается.

Мне тема кПТСР и ПРЛ (как можно предположить :) близка не только теоретически, я много лет прохожу собственную терапию, и была в отношениях не с одним терапевтом. И не от одного уходила.

И вот был у меня уход от второго терапевта, очень давно, после которого я лет десять думала “что это было, Пух?” — и тошнилась. Я задавалась этим вопросом по ходу, я поднимала его с третьим терапевтом, с четвертым, и нашла ответ, и вместе с этим ответом выход из своей травмы, только с пятым.

Ответ звучал так: “Никто не гарантирует хороший конец, его может не быть. Есть ситуации, в которых компромисс и договоренности невозможны. Есть места, где просто нельзя договориться. Бывает так, что у каждого своя правда и своя ответственность. Если кто-то выбирает не увидеть тебя - это не изменить". Такой простой ответ, который так сложно было найти. Быть может, именно потому, что я искала его с тем терапевтом — и не нашла.

Там, в принципе, все было просто. Сперва она мощно мне помогла. А потом был конфликт, столкновение, и она уперлась в сеттинг, в то, что правила вот такие и должно быть именно так. А я так не хотела, я не была готова признать это справедливым, мне так не подходило. Если что, там речь шла об оплате, мне не казалось справедливым оплачивать пропуск в терапии, если я внезапно слегла с температурой 40. Я захотела уйти в конечном счете — мне сказали "чтобы попрощаться надо отходить еще 4 сессии…" я их отходила тогда, я не сделала бы это сейчас - ибо wtf???

Я очень хотела все изменить. Сделать себе снова “хорошего” терапевта. Или хотя бы уйти “по-хорошему”. Или остаться “хорошей” в своих глазах, уйдя от нее “по правилам”. Я очень хотела быть услышанной, я очень хотела, чтобы она меня поняла. Может, она меня и поняла, но ей был важен сеттинг — а следовательно, плевать на меня. Так я воспринимала это тогда, и при этом даже себе не могла это объяснить. Я приходила на сессию и мы играли в лыко мочало.

Мир травмы полярен. Идеализация и обесценивание, черное и белое, или я плохой, или другой плохой. Или слиться в блаженном слиянии, или обесценить и свалить. Нет середины — и нет свободы оставаться в отношениях и оставаться собой, а значит, сохранять различия.

Я в тот момент ее потеряла. И она в этот момент потеряла меня. Нормальная ошибка начинающего терапевта (каким она была тогда, опытно-дорого я не могла себе позволить), которому достался сложный клиент, но правда именно в этом. Сеттинг важен, нужен и придуман не просто так. И, в общем-то, она имела право поставить его во главу угла и сказать, что ей важно его придерживаться. И я могла бы сказать, что мне это не подходит, и выйти из терапии. И мы могли бы попрощаться, признав, что сделано то, что было возможно, и признав, что также невозможно продолжение.

Но мы не могли. Это были бы здоровые мы, а не влетевшие в отыгрывание...
⬇️

⬆️
Это был бы тот самый “достаточно хороший” конец, то самое, что часто “продают” психологи, мол, прощание это так важно, ему важно выделять время, хорошие и долгие отношения требуют хорошего и долгого прощания…

Все так, если люди, терапевт и клиент, могут друг друга увидеть. Могут принять и признать свои ограничения. Могут найти слова для того, чтобы объяснить происходящее. Если терапевт может сказать: я свободна соблюдать свои правила. А ты свободна уйти, если они тебе не нравятся. И даже не по моим правилам — просто уйти… и остаться нормальной, достаточно хорошей, достойной. Но в истории нет сослагательного наклонения.

Она не могла. И другие не всегда могут. Или не хотят. И не только клиент и терапевт. Родители, братья-сестры, начальники, любые другие значимые для нас люди. "Я знаю как надо, делай как я говорю, правила важнее тебя, есть только я и моя боль" - неважно, мне как будто "не дают свободу, не дают меня".

А я не могу взять сама. Иногда уйти самому просто кажется невозможным. Потому что какая-то часть меня не может связать воедино, что вот этот светлый облик, этот идеальный человек, та женщина, которая когда-то так помогла, и вот этот глухой и слепой ко мне, жестокий, как угодно еще неподходящий — это один и тот же человек. И мы цепляемся за хорошее, изо всех сил не замечая плохого, споря до рвоты, манипулируя, подкупая, отказываясь от себя и претерпевая.

Если я уважаю себя, если признаю за собой право уйти оттуда, где мне перестало быть хорошо — просто уйти, не пытаясь переделать другого под свои нужды, не подстраиваясь самой, если я вижу И черное И белое, и могу оценить, как в этом для меня, принимаю я или отвергаю — то жизнь, в целом, ок.
Я могу установить безопасную для себя дистанцию, я могу выйти из отношений, даже если в них когда-то было очень хорошо, и даже сейчас продолжает быть хорошо, но есть то плохо, которое я не хочу иметь в своей жизни.

А если нет? По сути, та терапевт устроила мне ретравматизацию. Не думаю, что она желала того, но…

Она показала мне, что правила важнее, чем я и моя боль.
Что я должна быть с ней в терапии по ее правилам, и если и уходить, то по ее правилам.
Что если я эти правила нарушу, я буду плохой.

Я могла бы научиться с ней, уже тогда, тому, что я имею право уходить оттуда, где мне плохо. Тому, что все мы разные, и что иногда невозможно достичь понимания. Что каждый отвечает за себя. Что даже если я люблю человека, но он творит какую-то невыносимую хтонь, мне лучше уйти, потому что это тот же самый человек. Не испытывая запредельных вины, стыда, отчаяния, гнева. Что переделать человека невозможно, и не стоит даже пытаться. Что правила этого монастыря могут мне не подходить. Я пришла в терапию, в том числе, именно за этим.

Мне жаль, что этого не случилось тогда, я рада, что я научилась этому потом. Что мир стал более связным и сложным.

Здесь должны быть какие-то выводы. Пожалуй, они будут про то, что ты правда ок, даже если в отношениях с тобой партнер выкидывает какую-то хуйню и перестает тебя слышать вообще. Такое бывает, увы, а от хуйни стоит отодвинуться и порешать еще, надо ли тебе туда по новой. Про то, что не стоит творить хуйню самому, и пытаться сделать себе из говна конфетку и вытрясти из партнера то, что надо тебе (но не ему). Про то, что сеттинг на самом деле невероятно важен, но он придуман для безопасности отношений терапевта и клиента, а какие могут быть отношения, если терапевт кивает на сеттинг (протокол, табличку, гуру сказал?). Про то, что на то, чтобы соединить в своей голове полярности, такие простые, казалось бы, вещи, порой уходят годы. Чтобы по-настоящему их понять.

И про то, что с тех пор я не люблю психоаналитиков.
#личное

Пограничное расщепление (большой текст, часть 1)
Продолжаю думать в сторону пограничного расщепления. Откуда берется, как проявляется и что учитывать в работе.

Его называют и описывают по разному. Расщепление, пограничные качели, тревожно-избегающая или дезорганизованная привязанность, оно же идеализация-обесценивание, оно же “я тебя ненавижу, нет, я без тебя не могу”, “уйди, нет останься”. Человек, распятый между колоссальной потребностью в близости, настолько сильной, что вместо близости влетает в слияние, растворяется в другом человеке и растворяет его, и колоссальным страхом отношений, которые в его реальности были источником насилия, унижения, предательства и отвержения.

Болтанка между двух полюсов (а иногда замирание в одном из), где ты или отрекаешься от себя, теряешь себя ради отношений, надежды на любовь, ее иллюзии, скупого одобрения, выслуживаешь капельки одобрения — или проваливаешься в тотальное одиночество, отвержение, пустоту, в которой никого нет, ты никчемен, не нужен, не отражен. Там нет никого и ничего, а, следовательно, тебя тоже нет. Середины не существует.

Эта феноменология свойственна не только ПРЛ, хотя соглашусь с тем, что там проявлена ярче всего. С высокой степенью достоверности она указывает на раннюю травму (до трех лет) с вероятной длительной ретравматизацией, т.е. кПТСР или в принципе пограничный уровень организации. Но как оно, и почему именно так, устроено? И чего делать?

Дальше я не буду подробно говорить что из каких религий и откуда взялось, это смесь теории объектных отношений, тфп, теории привязанности, структурной диссоциации, моих мыслей, опыта и черта в ступе, просто постараюсь нарисовать картинку.

Ребенок в возрасте, приблизительно, от года до трех проходит свой первый кризис сепарации-индивидуации. До года он с мамой в каком-то смысле, и правда единое целое, и плохо отличает что внутри него, а что снаружи, за следующие два должно произойти отделение и становление маленькой, зависимой от родителей, но вполне себе автономной личности.

И в норме, при хорошем варианте развития, происходит следующее. Мама дает “постоянство объекта”, она всегда более-менее предсказуемая, надежная и заботливая, а если рычит и ругается, то в строго определенных местах и состояниях. На такую маму можно опереться, такая мама видит и замечает ребенка и “отражает” его. А раз можно опереться, то можно и мир вокруг исследовать, проявлять творчество, фантазию, проверять границы на прочность, выяснять пределы своей самостоятельности. И в целом быть уверенным, что если ТАМ случится что-то опасное, то бежать надо к маме, она защитит, спасет и утешит. И даже если мама ругается, она все равно любит. То есть у мамы три задачи: предоставление заботы и защиты ребенку, поощрение его к самостоятельности и автономности (в определенных границах, конечно же), и “отражение”, отклик на него и его потребности и проявления, то есть помощь в становлении первичной идентичности, причем, как “достаточно хорошего” персонажа.

Это непросто, на самом деле. Для отделения ребенку надо обнаружить не только свою автономию, но и мамину-папину, принять, что многие его желания не будут исполнены, что порой он будет наказан - да, любимым и любящим человеком, что родители не являются его ручками и ножками, как это буквально было, пока он не умел ходить. Что не бывает только хорошего, или только плохого, все в целом - и он сам - сербурокозявчатые. В общем, сплошной облом, для которого даже специальные слова придумали - депрессивная позиция. Именно поэтому малышу так важна родительская поддержка, "контейнер" - чтобы найти ресурс и объяснения для прохождения этого кризиса, понять, что он все равно любим и достаточно хорош.

Пройдя его, ребенок приходит к некоторой первичной самостоятельности и первичному становлению как личности. Его психика становится более связной, “интегрированной”, он может принять сложность и неоднозначность родителей (как людей со своими плюсами и минусами) и сам он становится значительно более сложным существом.
⬇️

⬆️
Все это называется разными умными словами, например, “способность выдержать амбивалентность”. Свою собственную. Других. Из нее следует способность устанавливать дистанцию, не проваливаться в жесткий стыд и переживание собственной кончености и плохости, когда ругают (или даже думаешь что поругают), вырастают такие штуки как нормальная самооценка, самоуважение, способность видеть чужие границы и защищать свои.
(продолжение следует)

Пограничное расщепление (часть 2)

Я вообще думаю, конечно же, что дело не только в маме. И эта несчастная за все в ответе “мама” - наследница тех времен, когда умные папы сидели и рассуждали о том, почему их психоанализ определенной категории клиентов не заходит, а их жены, в это время, меняли детям пеленки. Мне не нравится.

Кроме мамы есть папа, кроме папы есть большая семья, в принципе есть среда, в которой развитие ребенка происходит, и среда может оказаться дивно неблагоприятной и сорвать любые усилия мамы быть для своего ребенка мамой хорошей и заботливой. Например, папа, которому пофиг на свою жену и своего ребенка.

Есть непосредственно генетика ребенка, его врожденный темперамент, степень чувствительности, скорость, с которой вызревают определенные области мозга, а вместе с ними и разные способности к волевому контролю, например, или цифровому счету, нейроотличность, наконец.

Все достаточно индивидуально, но в случае благоприятного развития ребенок к трем годам в принципе уже обладает определенной автономностью от родителя. Его психика в определенной степени уже способна выдерживать эту самую амбивалентность - т.е. сложность и неопределенность, понимание того, что один и тот же человек может быть и “хорошим” и “плохим”, что мама сперва поругает, а потом простит. Более того, появляется “Я”, которое начинает выстраивать индивидуальную идентичность ребенка параллельно с той, которую ребенку назначает среда. С тем, чтобы примерно к подростковому возрасту перехватить контроль на себя, все переосмыслить, окончательно сепарироваться от родителей и уйти во взрослую жизнь. Ну, в современном мире это иногда к 30 случается, но тем не менее.

Но на этом этапе у нас вообще-то очень часто возникают определенные нарушения. Слишком тревожная мама, подавляющая самостоятельность и автономность ребенка. Слишком занятая/равнодушная/депрессивная мама, которой вообще не до ребенка, играет он там где-то, сыт-обут-одет и ладно. Мать-одиночка, у которой просто не хватает сил, занятая выживанием. Постоянные переезды с места на место. Игра ребенком в пинг-понг, когда его то к одной бабушке ссылают, то к другому дедушке. Сложный, эмоциональный, активный и высокочувствительный ребенок.

И отдельной вишенкой на торт — непредсказуемые, абъюзивные, насильственные родители. Те, которые должны предоставить защиту, к кому все инстинкты требуют бежать за помощью, когда плохо и больно, но которые сами являются источником угрозы. Которые, когда случилась беда, наказывают еще сильнее, чтоб неповадно было, отвергают, унижают. К которым непонятно когда можно подойти и можно ли в принципе. Которые за одно и то же действие могут поощрить, а могут наказать. Среда развития, к которой невозможно приспособиться, не поломав себя. Не расщепив.

Потому что возникающая полярность, разлет между “плохим” и “хорошим” полюсом настолько огромен, что собрать это воедино не получается. Нет единого, понятного, объясняющего правила, почему сейчас можно то, что было раньше нельзя, почему сейчас любят, потом бьют, почему сейчас одни правила, а потом другие. И что вообще будет дальше? Кто я? Какой я? Чей я? Кому я нужен? Нет “контейнера”, который должен предоставить тоже родитель. А собственных интегративных способностей психики, собственной способности выдерживать сильный, порой запредельно сильный аффект, строить сложные объяснения и понимать, не хватает. Ребенок все еще очень маленький.

Добавлю, что маленький ребенок в принципе не может вынести решения в свою пользу (со мной все в порядке, это с родителями мне не повезло и местом рождения), лояльность родителю является залогом выживания. Среда в которой ребенок появляется и начинает развиваться - как бы ни была ненормальна для внешнего наблюдателя - для ребенка является нормой и точкой отсчета. Другой нет, приспособиться надо именно к этой.
⬇️

⬆️
И тогда человек не допроходит этот кризис, эту стадию своего развития. Его “клинит” между движением к и движением от, его мировосприятие сильно искажается. В одних случаях мы видим застревание на каком-то из полюсов, в других - очевидные качели, иногда мы сначала вообще ничего не видим такого, но стоит копнуть… и именно это, как ни странно, является наилучшей адаптацией.

(продолжение следует)

Пограничное расщепление (часть 3)

Психика как будто разделяет себя на части и разделение и полярности тем более сильны, чем более были неблагоприятны условия развития.

И тогда возникает своеобразная организация личности. Я бы сказала, что мы, в целом, можем выделить некоторую “внешне нормальную личность”, и две основные аффективные. Нет, на самом деле диссоциированных эго-состояний у нас может быть гораздо больше: у нас может быть несколько ВНЛ, несколько АЛ, состояния могут частично или полностью амнезироваться, какие-то части будут полностью подавляться, какие-то “стоять у руля”…

Но в общей картине, на мой взгляд, у нас будут ярко прослеживаться два аффекта, те самые “качели”, белое - черное, к - от, хорошо - плохо. И просыпаться эти аффекты будут, конечно же, в контексте отношений, причем не обязательно романтических, с легкостью это переносится на отношения с друзьями, детьми, работой. С терапевтом, а как же. И понятно, что чем более близкими кажутся эти отношения, чем более личными они становятся, тем сильнее человека аффектит.

Первая аффективная часть, мне кажется, возникает в результате регулярно испытываемого дистресса сепарации (сепарационной паники), хронически не удовлетворяемой потребности в защите и заботе, увиденности и нежности. Клиенты часто описывают ее как маленького уязвимого, раненого, брошенного и отвергнутого ребенка. То место, где клиент раз за разом ранился, был отвергнут в своей нужде, высмеян и унижен, не замечен в своих потребностях, застыжен, использован, подвергся насилию.

Часто там много неотгореванного горя, отчаяния, боли. Много стыда. Она может проявиться через непреодолимую тягу, поиск близости, стремление усыновиться в отношения, понравиться, заслужить одобрение. Через попытку пойти в сближение, при этом зачастую в принципе не замечая ни партнера, ни его границ, и предельно ранясь об эти границы. Ну а когда границы становятся настолько явными, что не заметить их уже нельзя - попадая в переживание тотального отвержения, практически распада. Спектр проявления и предъявления этой части огромен: начиная от того, что, кажется, человек только в ней и живет, только через нее и предъявляется, заканчивая полной ее загашенностью, застыженностью, изгнанием на задворки психики и стремлением от себя-плаксы и слабака избавиться. Не иначе, путем лоботомии.

С этой частью связаны - и в ней в определенной степени заблокированы, по моему мнению, способности переживать уязвимость и нежность, принимать заботу и заботиться, играть, испытывать настоящую нежность, любить…

Метафорически ее можно назвать Страдающий маленький ребенок, ее идентичность строится изнутри, из собственных ощущений и желаний, потребностей, но она по-детски простая, хрупкая, наивная, не очень связная. Та часть своей идентичности, от которой пришлось отречься, чтобы выжить. Если мы говорим в терминах теории привязанности - конечно, это тревожная история.

Вторая часть, по моему сундучьему мнению, ассоциирована с реакцией защиты, бей-беги-замри. Точнее, своеобразным хроническим срывом этой реакции - поскольку выполнять задачу по самозащите не удавалось, более того, зачастую входило в неразрешимый конфликт с привязанностью, лояльностью родителю. Логично, что это обучило специфическим образом со своей агрессией и силой обходиться, часто - направлять агрессию на самого себя.

Часто эта часть описывается как внутренний критик, как правило, транслирующий колоссальное количество интроектов, в основном родительских. Именно ей скорее свойственны обесценивание, достигаторство, зашкаливающий перфекционизм. Сперва может показаться, что это довольно критикующая, злобная и насильственная часть, однако, если поскрести, за ней так же зачастую обнаруживается ребенок, очень уставший подросток, попытка которого защититься через идентификацию с родителем или насильственной средой (и так получить любовь) так же провалилась… Здесь тоже много страха и стыда.

Метафорически ее можно назвать Лояльный родителям подросток. Идентичность этой части во многом выстроена как просоциальная, данная извне.
⬇️

⬆️
В этой части как правило заблокированы сила, агрессия, способность реализовать свои желания, обеспечить себе безопасность… при правильном употреблении, научить которому было некому. А при неправильном — это селфхарм, аутоагрессия, самостыжение и самокритика.

Думаю, в большей степени эту часть можно ассоциировать с паттерном избегания.

Еще у нас есть “внешне нормальная личность”, которая нормальна до тех пор, пока не начинаются отношения, не начинает пахнуть близостью, а с ней и опасностью. Она принимает “взвешенные” и “взрослые” решения, которые, к сожалению, часто так же оказываются неадаптивными, поскольку эта часть не обладает всем объемом информации, часть удерживается внутри аффективных частей, а так же соответствующими навыками. Если она достаточно сильна - она изо всех сил удерживает аффект, не позволяя ему править бал, порой весьма нездоровыми способами.

Ну и в работе, соответственно, мы можем наблюдать самую разную динамику отношений этих частей, самую разную степень их проявленности, от почти незаметной до очень яркой. Одной из задач будет их обнаружить, определить взаимные отношения и предпринять шаги для установления здоровых отношений частей друг с другом.
Типа - "ребята, давайте жить дружно!"

(окончание следует)

прастити, не удержалась... )))

Пограничное расщепление (часть 4, финал :)

Однажды на супервизорской нас спросили про опыт работы с ПРЛ и отношение к таким клиентам. Группа разделилась ровно пополам: одна часть была в ужасе от идеи работать с “пограничниками”, вторая радостно потерла руки и заулыбалась. Мне кажется, это много говорит о этой самой полярности. Действительно, чаще клиент поворачивается к терапевту одной какой-то своей стороной, и иногда показывает ее очень долго, только одну. Например, идеализирует терапевта, его работу. Или… орет, например.

Но какой бы стороной ни повернулся клиент - стоит всегда помнить, что есть вторая. Что за идеализацией последует обесценивание. За сближением — попытка слиться из отношений. Что со мной клиент может быть мил и обходителен, но так-то причина его обращения — вспышки ярости и агрессии… А за его криком стоит его отчаяние, ярость и боль, и нужда в том, чтобы его наконец увидели верно. Что даже если всего этого не происходит - про это стоит думать. Как устроен внутренний мир клиента? Как он относится к себе, и чем способен поделиться сейчас? Что со способностью себя защищать? Как насчет возможности заботиться о себе? Что это для клиента? А горевать? А где агрессия?

Неспособность дать себе защиту выливается в потребность найти кого-то, кто защищал бы, неспособность позаботиться о себе - в надежду найти того, кто поймет тебя и начнет заботится о тебе лучше чем ты сам. Я буду любить тебя (заботиться о тебе и защищать тебя) - а ты делай это для меня. Попытки, как правило, провальные…

Как бы ни предъявлялся клиент в отношении терапевта - важно помнить, что в общем-то терапевт не является ни причиной страданий своего клиента, ни его спасителем-избавителем. Что мы не знаем как правильно и как человеку жить дальше. Мы можем просто делать свою работу.

И держать в голове эту гипотетическую триаду, мне кажется это помогает.

Что важно: эти части будут в голове нашего клиента исполнять то, что ван дер Харт назвал “маневрами взаимного избегания”. Если совсем грубо — каждая такая часть будет бороться за первенство, каждая будет, хм, опасаться другой (и заряженного аффекта), каждая другой будет ставить палки в колеса. То есть тот самый вечный “я хороший, ты плохой”, “нет, ты плохой, я хороший”. Вечный внутренний конфликт, постоянная борьба, вина, отчаяние, стыд и боль, так много боли... Поляризация и полярность, которая транслируется и вовне, во внешние отношения.

И от того, какая часть какую задавила, мне кажется, во многом зависит и то, какую картинку мы скорее увидим снаружи. Спокойного и отмороженного, алекситимичного человека, искрящего и импульсивного, стыдящего, застыженного… И фокус нашей работы — это вот эта внутренняя динамика частей клиента, их поиск и обнаружение. Отношения с самим собой. Сперва — способность замечать себя и свою динамику, не вовлекаясь, потом принимать решения и контролировать, вести переговоры с частями, учитывать все и всех в “палате мер и весов”. И интеграция.

Снятие внутренних конфликтов и противоречий, обнаружение ран и горя у ОБЕИХ аффективных частей, принятие их сильных и слабых сторон и дальнейшее усложнение. Которое уже во взрослом возрасте позволяет попасть во взрослую депрессивную позицию, прогоревать — и таки дойти до точки, где происходит принятие собственной амбивалентности и вслед за этим, амбивалентности других людей. Взросление. Исцеление.

А отсюда уже и до здоровых отношений недалеко.

(Не)справедливость

Что-то в последнюю неделю с разных сторон этой темой прилетело...

Что такое справедливость, так то? Ну, имхо, это убеждение в том, что “плохие вещи не будут происходить со мной, если я буду соблюдать правила”. Подчиненность реальности каким-то поддающимся объяснению правилам. Иллюзия безопасности, иллюзия контроля, иллюзия понимания того, как устроен мир.

Я вот воспитывалась на всяких там сказках (рассчитанных на разный уровень взрослости), в которых добро побеждает зло, честным, отзывчивым, всяко “хорошим” жизнь воздает, на любого обидчика находится свой заступник. На том, что обо всем и со всеми можно и нужно договариваться, что свою неправоту надо признавать и за нее извиняться, тогда и с тобой, обязательно, а как же, будут также поступать.

Потом это превратилось, например, в идею, что если я буду много и хорошо работать, то работодатель обязательно это оценит и вознаградит, поднимет зарплату, предложит продвижение. Ну и вообще, быть надо “хорошей, послушной, старательной девочкой”.

Еще была идея, что люди говорят правду, и им можно верить - даже незнакомым, даже тем, кого вижу первый раз, ну уж а если человек приглянулся, умный, красивый и проявляет ко мне интерес - ну это ж всяко обозначает взаимную любовь на всю жизнь.

Еще меня учили, что у людей есть какие-то там права, а если правов тебе не додали то за них надо обязательно бороться, и это обязано увенчаться успехом.

Все это ни разу не вязалось с тем, что в жизни происходило на самом деле, но голова моя была набита этим миром розовых мышей. Тем более, что часть моего детства проходила в наукограде Пущино, той еще потемкинской деревне потомственных интеллигентов (где, впрочем, плохие вещи тоже происходили), а вот в первый класс я пошла в деревенскую школу-восьмилетку, с соответствующим контингентом. Тем более, что все эти прекрасные идеи доносились порой ремнем через жопу. Все это, конечно же, имело для меня последствия, и это, честно говоря, были плохие последствия.

Я так-то думаю, что не мне одной хочется верить в справедливость. В причинно-следственные связи. В то, что плохое случается только с плохими людьми, а если не случается сейчас - их обязательно постигнет - там, когда-то потом - воздаяние и кара. А если много и хорошо работать, быть честным и открытым, добрым человеком, то… я повторяюсь.

Правда, к сожалению, в том, что все это ни хрена не так. Мы можем сколько угодно говорить про “правовое общество” и строить его, но всегда есть те, у кого прав больше, у кого меньше, а у кого есть, но вот этого Васю именно сегодня и с вами это не колышет. Наши старшие порой вытворяют такие кульбиты, что только диву даешься.

Большинству людей куда важнее чувствовать себя внутренне хорошими, чем признавать неприятную правду. И им ее не запихнешь, если они не хотят - хоть головой об стену обстучись, хоть самые неоспоримые доказательства приведи. “Нет, это не мы, нет, это не про нас, самадуравиновата что за ним пошла и подставилась, от вакцин умирают, мы - хорошие родители, ты плохой ребенок…”

Женщины, готовые отдать почку за возможность забеременеть и родить - годами бьются как рыбы об лед, порой смиряясь с неотвратимостью - ребенка не будет. В это время другие идут на пятый по счету аборт, куда рожать, в семье уже четверо.

Дети потомственных интеллигентов вполне умеют буллить, высмеивать, плевать в тетрадки, издеваться и кидать в тебя камни на улице. И призывы их образованных и вежливых родителей быть человечнее ни хрена не работают.

Мир жесток и несправедлив. Правда. В нем есть боль, насилие, смерть (один мой друг умер в 42, гребаные 42 года, жить и жить, еще одну мою знакомую нашли с перерезанным горлом, ей было 29 - справедливо?). Уличная шпана. Родители, та “сила, которая вечно хочет добра и вечно совершает… что получится”.
⬇️

⬆️
И тут ведь какое дело-то. Понятно, что это никому не нравится. Люди, безусловно, хотят большей понятности, большей безопасности, большей предсказуемости - себе и своим детям. И чем больше людей стараются это организовать одним и тем же образом - тем больше людей играет по одним и тем же понятным всем правилам - и тем выше вероятность того, что правда станет побезопасней, что правила будут работать, что возникнет иллюзия справедливости, иллюзия безопасности.

Плохие вещи не будут происходить со мной, если я буду соблюдать правила. Плохие вещи перестанут происходить, если я, лично я, буду делать этот мир лучше. Плохие вещи не будут происходить, если я буду все время на стреме, ждать удара и действовать на опережение. Плохие вещи не будут происходить если я буду правильно молиться Богу. Плохие вещи не будут происходить, если я отомщу по всем правилам…

Блин, правда в том, что плохие вещи будут происходить, что б ты ни делал. Кирпичи падают на голову, хорошо если не насмерть. Как бы я ни воспитывала своего ребенка - я не смогу обеспечить ему абсолютную безопасность. Случаются войны и внезапные смерти. На что-то я могу влиять - но моя способность влиять ограничена и упирается не только в мои ресурсы, но и в то, что совершенно от меня не зависит. В том числе в правила и законы других людей, несправедливые для меня, но созданные ими чтобы им дать их иллюзию безопасности.

И кажется, тут уже можно махнуть рукой и впасть в уныние? Все плохо, мрак, тлен, гроб гроб кладбище?

Да в общем нет. Мне нравится помнить и видеть, что мир двойственен - как и все мы. Он жесток и несправедлив, но в нем есть много хороших мест, действительно хороших людей и много мест, где что-то внезапное и плохое случается с максимально низкой вероятностей. Кроме того что я не могу, есть многое что я могу. Я тоже двойственна, и у меня есть сила чему-то из того плохого, что случается со мной в этом мире противостоять. Я могу знать, что мир несправедлив - и выбирать для себя соблюдать те правила, которые дают мне мое ощущение безопасности, пусть оно и не совершенно. Я могу меняться и двигаться в сторону того, что хорошо для меня от того, что для меня опасно. Даже если правилами мне предписано обратное.

В конце концов мне очень нравится эта цитата Франсуа де Ларошфуко:

“Похвалы за доброту достоин лишь тот человек, у которого хватает твердости характера на то, чтобы иной раз быть злым, в противном случае доброта чаще всего говорит лишь о бездеятельности и недостатке воли”.

И я могу выбирать. Выбирать то что мне важно, а не то что "правильно". А это позволяет мне сохранять гибкость, что, как ни странно, дает большую безопасность. Но об этом в другой раз.