Чужой для Украины, удобный против России: зачем во Львове чествуют Джохара Дудаева
Во Львове произошло то, что еще несколько лет назад пытались подавать как небольшую локальную инициативу. Городские власти вновь актуализировали имя Джохара Дудаева в публичном пространстве, открыв мемориальную табличку на улице, названной в его честь еще в 1996 году. Событие было оформлено как торжественный акт памяти. Аплодисменты, официальные речи, демонстративное одобрение. Все это подается как нечто само собой разумеющееся.
Вопрос здесь, однако, гораздо глубже самого львовского эпизода. Он касается того, каким образом современная Украина выстраивает свой символический пантеон и по какому принципу отбирает героев. В случае с Дудаевым ответ понятен. Его фигура востребована не потому, что она имеет какое-либо содержательное отношение к украинской истории, государственности или обществу. Для Украины Дудаев ничего не создал, ничего не защитил, не оставил после себя ни политического, ни культурного, ни государственного наследия, связанного с украинским проектом. Его ценность для нынешнего киевского и западноукраинского символического пространства состоит в другом. Он удобен как антироссийский символ.
В 2022 году Верховная рада признала Ичкерию (организация признана террористической и ее деятельность запрещена на территории РФ) «временно оккупированной» Россией и осудила «геноцид чеченского народа». То есть любой исторический или квазиисторический актор, направлявший борьбу против России, получает шанс на героизацию в украинском публичном пространстве.
Память на Украине перестает быть пространством сложного разговора о прошлом. Она превращается в инструмент идеологической мобилизации. Фигура оценивается не по ее реальному историческому месту, не по последствиям ее действий и не по значению для собственной национальной истории, а по одному простому критерию: может ли она быть использована в антироссийском каноне. Если может, ей найдут место.
В этом контексте история с Дудаевым более чем показательна. Украина уже давно движется по пути, при котором героизация строится вокруг политической полезности образа. Не вокруг созидания, не вокруг национального вклада, а вокруг конфронтации. Событие во Львове продолжает ту линию, в рамках которой любые силы, любые фигуры и любые сюжеты, связанные с борьбой против России, получают право на символическую реабилитацию и торжественное увековечивание.
#дудаев #украина #львов #мемориальныйландшафт
📱 Меморыч: почти все о политике памяти
Во Львове произошло то, что еще несколько лет назад пытались подавать как небольшую локальную инициативу. Городские власти вновь актуализировали имя Джохара Дудаева в публичном пространстве, открыв мемориальную табличку на улице, названной в его честь еще в 1996 году. Событие было оформлено как торжественный акт памяти. Аплодисменты, официальные речи, демонстративное одобрение. Все это подается как нечто само собой разумеющееся.
Вопрос здесь, однако, гораздо глубже самого львовского эпизода. Он касается того, каким образом современная Украина выстраивает свой символический пантеон и по какому принципу отбирает героев. В случае с Дудаевым ответ понятен. Его фигура востребована не потому, что она имеет какое-либо содержательное отношение к украинской истории, государственности или обществу. Для Украины Дудаев ничего не создал, ничего не защитил, не оставил после себя ни политического, ни культурного, ни государственного наследия, связанного с украинским проектом. Его ценность для нынешнего киевского и западноукраинского символического пространства состоит в другом. Он удобен как антироссийский символ.
В 2022 году Верховная рада признала Ичкерию (организация признана террористической и ее деятельность запрещена на территории РФ) «временно оккупированной» Россией и осудила «геноцид чеченского народа». То есть любой исторический или квазиисторический актор, направлявший борьбу против России, получает шанс на героизацию в украинском публичном пространстве.
Память на Украине перестает быть пространством сложного разговора о прошлом. Она превращается в инструмент идеологической мобилизации. Фигура оценивается не по ее реальному историческому месту, не по последствиям ее действий и не по значению для собственной национальной истории, а по одному простому критерию: может ли она быть использована в антироссийском каноне. Если может, ей найдут место.
В этом контексте история с Дудаевым более чем показательна. Украина уже давно движется по пути, при котором героизация строится вокруг политической полезности образа. Не вокруг созидания, не вокруг национального вклада, а вокруг конфронтации. Событие во Львове продолжает ту линию, в рамках которой любые силы, любые фигуры и любые сюжеты, связанные с борьбой против России, получают право на символическую реабилитацию и торжественное увековечивание.
#дудаев #украина #львов #мемориальныйландшафт
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
25 апреля — День чеченского языка
В последнее время принято говорить об общестрановых ценностях. Предлагаю рассмотреть на примере отдельнойпоказательной республики. Потому что глобальное выстраивается из малого и частного.
День чеченского языка был учрежден в 2007 году. Юридическая основа — Указ Президента (на тот момент еще так) Чеченской Республики Р. А. Кадырова №207 от 11 мая 2007 года «Об объявлении Дня чеченского языка». Напомню, что это было сделано за 2 года до отмены режима контртеррористической операции. В республике и сопредельных территориях было неспокойно, но статус языка закреплялся.
Ключевой документ — Закон ЧР №16-РЗ «О языках в Чеченской Республике» от 25 апреля 2007 года. Его цель сформулирована крайне показательно: сохранение и развитие чеченского языка как «важнейшего национального признака» и основы духовной культуры народа. Декларативно закон закрепляет статус языка, необходимость условий для его использования в государственной и общественной жизни, поддержание престижа, нормализацию и научную разработку.
При этом у даты есть еще один символический подтекст. В публичной традиции 25 апреля связывают с выходом в 1923 году первого номера национальной газеты на чеченском языке «Серло» — «Свет». Поэтому праздник современную государственно-правовую линию, через закон о языках, и историко-просветительскую, через память о первой чеченоязычной печати.
Конечно же, политически праздник оформлен при Рамзане Кадырове, а идеологически вписан в более широкий курс на восстановление чеченской идентичности после «чеченских войн», депортационной памяти, разрушения почти всех институтов и сильной русификации городской среды.
Главная задача праздника — повысить его статус в обществе. В чеченском случае это особенно важно по нескольким причинам. И некоторые, уверена, обывателям малознакомы.
🔺 Язык (и особенно — среди кавказских народов) остается ядром национальной самоидентификации. Закон 2007 года рассматривает чеченский язык как основу духовной культуры народа, то есть как институт памяти, воспитания и передачи норм между поколениями.
🔺 Чеченский язык находится в зоне риска из-за сужения сфер употребления. В атласе ЮНЕСКО чеченский и ингушский отнесены к уязвимым языкам нахской ветви. Рядом в той же ветви находится бацбийский.
🔺 Сохранение языка — это вопрос больше повседневной среды. Язык живет, когда на нем говорят дома, шутят, спорят, пишут, создают медиа, музыку, литературу, цифровой контент. Если он остается только «предметом» в школе или праздничным символом один раз в год, он постепенно теряет функцию живой коммуникации.
Из личных наблюдений. Чеченцы, проживающе непосредственно в республике, как правило, подчеркивают, что «московские чеченцы» (я специально помещаю в кавычки) сильно русифицированы. То есть они практически не используют чеченский язык в обиходе. Чтобы понимать Кавказ, надо знать, что язык часто становится инструментом сохранения национальной идентичности, за которую все еще борются многие народы.
Для диаспоры язык часто становится последней устойчивой связью с происхождением. Территория может быть далеко, политическая повестка может быть сложной, поколение детей уже растет в другой школьной системе, но язык сохраняет семейную память, нормы уважения, родственные связи, фольклор, религиозно-бытовую лексику и чувство принадлежности.
Для малых и средних народов Кавказа язык часто выполняет роль архива. В нем остаются топонимы, семейные истории, песни, пословицы, формы устной памяти о депортации, войне, переселении, возвращении, тейповых связях, религиозной и бытовой жизни. Потеря языка в таких обществах означает не только смену средства общения, а обрыв механизма передачи опыта.
#политикапамяти #национальныеязыки #национальныереспублики #чечня
📱 Меморыч: почти все о политике памяти
В последнее время принято говорить об общестрановых ценностях. Предлагаю рассмотреть на примере отдельной
День чеченского языка был учрежден в 2007 году. Юридическая основа — Указ Президента (на тот момент еще так) Чеченской Республики Р. А. Кадырова №207 от 11 мая 2007 года «Об объявлении Дня чеченского языка». Напомню, что это было сделано за 2 года до отмены режима контртеррористической операции. В республике и сопредельных территориях было неспокойно, но статус языка закреплялся.
Ключевой документ — Закон ЧР №16-РЗ «О языках в Чеченской Республике» от 25 апреля 2007 года. Его цель сформулирована крайне показательно: сохранение и развитие чеченского языка как «важнейшего национального признака» и основы духовной культуры народа. Декларативно закон закрепляет статус языка, необходимость условий для его использования в государственной и общественной жизни, поддержание престижа, нормализацию и научную разработку.
При этом у даты есть еще один символический подтекст. В публичной традиции 25 апреля связывают с выходом в 1923 году первого номера национальной газеты на чеченском языке «Серло» — «Свет». Поэтому праздник современную государственно-правовую линию, через закон о языках, и историко-просветительскую, через память о первой чеченоязычной печати.
Конечно же, политически праздник оформлен при Рамзане Кадырове, а идеологически вписан в более широкий курс на восстановление чеченской идентичности после «чеченских войн», депортационной памяти, разрушения почти всех институтов и сильной русификации городской среды.
Главная задача праздника — повысить его статус в обществе. В чеченском случае это особенно важно по нескольким причинам. И некоторые, уверена, обывателям малознакомы.
Из личных наблюдений. Чеченцы, проживающе непосредственно в республике, как правило, подчеркивают, что «московские чеченцы» (я специально помещаю в кавычки) сильно русифицированы. То есть они практически не используют чеченский язык в обиходе. Чтобы понимать Кавказ, надо знать, что язык часто становится инструментом сохранения национальной идентичности, за которую все еще борются многие народы.
Для диаспоры язык часто становится последней устойчивой связью с происхождением. Территория может быть далеко, политическая повестка может быть сложной, поколение детей уже растет в другой школьной системе, но язык сохраняет семейную память, нормы уважения, родственные связи, фольклор, религиозно-бытовую лексику и чувство принадлежности.
Для малых и средних народов Кавказа язык часто выполняет роль архива. В нем остаются топонимы, семейные истории, песни, пословицы, формы устной памяти о депортации, войне, переселении, возвращении, тейповых связях, религиозной и бытовой жизни. Потеря языка в таких обществах означает не только смену средства общения, а обрыв механизма передачи опыта.
#политикапамяти #национальныеязыки #национальныереспублики #чечня
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Дни национальных языков на Кавказе
И чтобы меня нельзя было обвинить в селективности, публикую справочный материал с перечнем дней национального языка на всем Кавказе.
🇦🇲21 февраля в Армении отмечают День родного языка. Формально — это государственная дата, совпадающая с Международным днем родного языка ЮНЕСКО. В армянской культурной сфере дата связана с защитой армянского языка, письменности и школы. Армянский язык занимает особое место среди языков Кавказа: он относится к индоевропейской семье, имеет самостоятельную ветвь, а армянский алфавит был создан Месропом Маштоцем в начале V века.
🔺 14 марта отмечают День адыгского, или черкесского, языка и письменности. Дата связана с выходом в 1853 году «Букваря черкесского языка» Умара Берсея. Поэтому праздник имеет просветительский смысл: он напоминает о становлении письменной традиции, школьного образования и литературной нормы у адыгов/черкесов. В эту дату включена и кабардинская языковая традиция, поскольку кабардинский относится к адыгской ветви и является частью общего черкесского языкового пространства. Праздник отмечают в Адыгее, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и черкесской диаспоре.
🇬🇪14 апреля в Грузии отмечают День грузинского языка, или День родного языка. Эта дата связана с событиями 1978 года, когда в Тбилиси прошли массовые выступления в защиту государственного статуса грузинского языка. Поэтому для Грузии 14 апреля — символ общественной мобилизации вокруг языка как основы государственности.
🔺 25 апреля в Чечне отмечают День чеченского языка. Праздник был учрежден в 2007 году. Дата выбрана потому, что 25 апреля был подписан закон «О языках в Чеченской Республике». В публичной традиции ее также связывают с историей чеченской печати и газетой «Серло». Главная идея праздника — поддержать использование чеченского языка в семье, школе, культуре, медиа и общественной жизни.
🔺 15 мая проходит День осетинского языка и литературы. Дата связана с выходом книги Коста Хетагурова «Ирон фандыр» — «Осетинская лира» в 1899 году. Для осетинской культуры это один из ключевых текстов и важная точка формирования современного литературного языка. Поэтому праздник объединяет язык, литературу и национальную интеллектуальную традицию. Его отмечают в Северной Осетии и Южной Осетии.
🇦🇿1 августа в Азербайджане отмечают День азербайджанского алфавита и азербайджанского языка. Праздник учрежден после перехода Азербайджана на латинскую графику. Поэтому он связан не только с языком, но и с алфавитной реформой, государственным строительством и символическим оформлением независимости.
🔺 10 сентября в Ингушетии отмечают День ингушского языка и литературы. Он был установлен для поддержки родного языка, литературы и национальной культуры. При этом в республике есть еще одна важная форма празднования — декада ингушского языка и литературы, которая проходит с 15 по 25 сентября. Поэтому ингушский языковой календарь включает и конкретную дату, и более широкий образовательный цикл.
🔺 21 октября в Дагестане отмечают День дагестанской культуры и языков. Это особая дата для многоязычной республики, где сосуществуют десятки языков и диалектов. Праздник посвящен не одному языку, а всему языковому и культурному многообразию Дагестана. Его смысл — поддержать аварский, даргинский, кумыкский, лезгинский, лакский, табасаранский, ногайский, рутульский, агульский, цахурский и другие языки народов республики.
🔺 27 октября отмечают День абхазского языка. В Абхазии эту дату также называют Днем государственного языка. Обычно проходят диктанты, уроки, литературные встречи, чтения и культурные мероприятия. Для абхазского языка эта дата имеет особое значение, потому что он относится к языкам, для которых вопрос сохранения живой среды и передачи новым поколениям стоит особенно остро.
#политикапамяти #национальныеязыки #национальныереспублики #кавказ
📱 Меморыч: почти все о политике памяти
И чтобы меня нельзя было обвинить в селективности, публикую справочный материал с перечнем дней национального языка на всем Кавказе.
🇦🇲21 февраля в Армении отмечают День родного языка. Формально — это государственная дата, совпадающая с Международным днем родного языка ЮНЕСКО. В армянской культурной сфере дата связана с защитой армянского языка, письменности и школы. Армянский язык занимает особое место среди языков Кавказа: он относится к индоевропейской семье, имеет самостоятельную ветвь, а армянский алфавит был создан Месропом Маштоцем в начале V века.
🇬🇪14 апреля в Грузии отмечают День грузинского языка, или День родного языка. Эта дата связана с событиями 1978 года, когда в Тбилиси прошли массовые выступления в защиту государственного статуса грузинского языка. Поэтому для Грузии 14 апреля — символ общественной мобилизации вокруг языка как основы государственности.
🇦🇿1 августа в Азербайджане отмечают День азербайджанского алфавита и азербайджанского языка. Праздник учрежден после перехода Азербайджана на латинскую графику. Поэтому он связан не только с языком, но и с алфавитной реформой, государственным строительством и символическим оформлением независимости.
#политикапамяти #национальныеязыки #национальныереспублики #кавказ
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Не про память, но про политику: Дагестан и уход Меликова
Кадровая интрига вокруг Дагестана разрешилась иначе, чем ожидали многие наблюдатели. Вопреки слухам, основным кандидатом на пост главы республики стал не Магомед Рамазанов, а председатель Верховного суда Дагестана Федор Щукин. Рамазанову отводится должность председателя правительства. Эту конфигурацию на встрече с Владимиром Путиным озвучил председатель Народного Собрания Дагестана Заур Аскендеров, а президент ее поддержал.
Москва меняет не просто руководителя, а сам принцип управления Дагестаном —на хорошо забытую старую схему . Щукин становится фигурой внешнего правового арбитража. Он не встроен в дагестанскую систему этнических и клановых балансов. Его биография связана с Нижегородской областью и судебной вертикалью. В 2024 году он возглавил Верховный суд Дагестана.
Рамазанов получает другую функцию. Он не становится первым лицом республики, хотя такой сценарий активно обсуждался после его появления в дагестанской повестке на фоне паводков. Сам Путин 7 апреля публично попросил его «перебраться сейчас в Дагестан» и поработать там, ссылаясь на знание обстановки и возможность прямого общения с людьми.
Для немногочисленных бежтинцев это огромный символический прорыв. Рамазанов происходит из Бежтинского участка Цунтинского района. Бежтинцы относятся к малым народам западного Дагестана. Их численность в России составляет несколько тысяч человек, а официальный сайт Бежтинского участка дает более широкую оценку — около 13–15 тысяч человек. Поэтому пост председателя правительства для представителя такого микросообщества — выход за рамки привычной иерархии дагестанской политики.
Главное. В Дагестане окончательно ломается порядок, при котором первая должность воспринималась как зона аваро-даргинского баланса. Республика без одного титульного большинства еще в советский и ранний постсоветский периоды держалась на этническом представительстве, неформальных договоренностях и квотах. С 1994 по 2005 год — а вы помните, что происходило с 1994 года — здесь официально действовала система «национального квотирования». После ее отмены эта практика во многом сохранилась.
В этой конструкции аварцы и даргинцы занимали особое положение. Аварцы с 1921 года руководили Дагестаном более 36 лет, даргинцы — 31 год, включая 13 лет в постсоветский период. Кумыки, третья крупная группа, никогда не занимали пост первого секретаря или главы республики, зато с 1938 года непрерывно удерживали либо правительство, либо парламент. Так работал механизм распределения доступа к власти.
Важно и то, как Путин описал Щукина. Президент назвал его человеком «порядочным, последовательным, честным», отметил, что тот работает «принципиально, но бесконфликтно», и добавил, что ему понадобится команда, опирающаяся на местных руководителей, муниципалитеты и людей, занимающихся экономикой.
Здесь видна старая кавказская формула — внешний начальник и местные посредники. В Дагестане при Российской империи это выражалось через военно-народное управление. Центр сохранял верховный контроль, а на местах опирался на наибов, старшин, кадиев, сельские структуры и локальные элиты. В советский период вместо них появились партийные и хозяйственные кадры, но национальный баланс остался важной частью управляемости.
На мой взгляд, это верная, но рискованная операция. Национальное квотирование в Дагестане было не только тормозом модернизации. Оно также работало как механизм сдерживания конфликтов. Разные группы видели себя внутри власти. Если эту систему ломать слишком резко, старые элиты начнут переводить потерю должностей в язык ущемления народа. Если ломать слишком медленно, новая команда быстро станет заложником прежних договоренностей.
Поэтому главный вопрос теперь — каким будет правительство. Если Щукин и Рамазанов сформируют кабинет по старой схеме «этнического успокоения», кадровая революция закончится как обычно — словами Черномырдина. Если они начнут подбирать людей по управленческой пригодности, лояльности федеральному центру и способности чистить отрасли от криминальных связей, Дагестан войдет в новую фазу.
Кадровая интрига вокруг Дагестана разрешилась иначе, чем ожидали многие наблюдатели. Вопреки слухам, основным кандидатом на пост главы республики стал не Магомед Рамазанов, а председатель Верховного суда Дагестана Федор Щукин. Рамазанову отводится должность председателя правительства. Эту конфигурацию на встрече с Владимиром Путиным озвучил председатель Народного Собрания Дагестана Заур Аскендеров, а президент ее поддержал.
Москва меняет не просто руководителя, а сам принцип управления Дагестаном —
Рамазанов получает другую функцию. Он не становится первым лицом республики, хотя такой сценарий активно обсуждался после его появления в дагестанской повестке на фоне паводков. Сам Путин 7 апреля публично попросил его «перебраться сейчас в Дагестан» и поработать там, ссылаясь на знание обстановки и возможность прямого общения с людьми.
Для немногочисленных бежтинцев это огромный символический прорыв. Рамазанов происходит из Бежтинского участка Цунтинского района. Бежтинцы относятся к малым народам западного Дагестана. Их численность в России составляет несколько тысяч человек, а официальный сайт Бежтинского участка дает более широкую оценку — около 13–15 тысяч человек. Поэтому пост председателя правительства для представителя такого микросообщества — выход за рамки привычной иерархии дагестанской политики.
Главное. В Дагестане окончательно ломается порядок, при котором первая должность воспринималась как зона аваро-даргинского баланса. Республика без одного титульного большинства еще в советский и ранний постсоветский периоды держалась на этническом представительстве, неформальных договоренностях и квотах. С 1994 по 2005 год — а вы помните, что происходило с 1994 года — здесь официально действовала система «национального квотирования». После ее отмены эта практика во многом сохранилась.
В этой конструкции аварцы и даргинцы занимали особое положение. Аварцы с 1921 года руководили Дагестаном более 36 лет, даргинцы — 31 год, включая 13 лет в постсоветский период. Кумыки, третья крупная группа, никогда не занимали пост первого секретаря или главы республики, зато с 1938 года непрерывно удерживали либо правительство, либо парламент. Так работал механизм распределения доступа к власти.
Важно и то, как Путин описал Щукина. Президент назвал его человеком «порядочным, последовательным, честным», отметил, что тот работает «принципиально, но бесконфликтно», и добавил, что ему понадобится команда, опирающаяся на местных руководителей, муниципалитеты и людей, занимающихся экономикой.
Здесь видна старая кавказская формула — внешний начальник и местные посредники. В Дагестане при Российской империи это выражалось через военно-народное управление. Центр сохранял верховный контроль, а на местах опирался на наибов, старшин, кадиев, сельские структуры и локальные элиты. В советский период вместо них появились партийные и хозяйственные кадры, но национальный баланс остался важной частью управляемости.
На мой взгляд, это верная, но рискованная операция. Национальное квотирование в Дагестане было не только тормозом модернизации. Оно также работало как механизм сдерживания конфликтов. Разные группы видели себя внутри власти. Если эту систему ломать слишком резко, старые элиты начнут переводить потерю должностей в язык ущемления народа. Если ломать слишком медленно, новая команда быстро станет заложником прежних договоренностей.
Поэтому главный вопрос теперь — каким будет правительство. Если Щукин и Рамазанов сформируют кабинет по старой схеме «этнического успокоения», кадровая революция закончится как обычно — словами Черномырдина. Если они начнут подбирать людей по управленческой пригодности, лояльности федеральному центру и способности чистить отрасли от криминальных связей, Дагестан войдет в новую фазу.
Forwarded from Чёрное и белое
На постсоветском пространстве - критическая ситуация с экспертными площадками
27 апреля в МГИМО МИД РФ проходила международная конференция «Контуры новой архитектуры коллективной безопасности». Одними из главных тем, по сообщениям участников, были кризис в экспертной среде и нехватка специалистов по постсоветскому пространству.
☑️ Сайт ОДКБ обозначает проблему деликатно:
☑️ "Тайная канцелярия", меж тем, раскрывает "секреты Полишинеля":
☑️ Для контекста. В начале апреля эксперты МГИМО опубликовали коллективный доклад "Постсоветские государства: поиск новой роли в меняющемся мире". Впрочем, отзывы на него были неоднозначными. У коллег из Казахстана, например, текст вызвал вопросы: в частности, из-за выраженного европоцентризма авторов и нежелания привлекать к анализу местные источники.
☑️ Об эффекте "разбегания галактик" на постсоветском пространстве регулярно говорит руководитель исследовательской группы ЦИРКОН социолог Игорь Задорин.
☑️ Как показало недавнее исследование Кристины Пурен и Екатерины Чимирис, академические связи между странами ЕАЭС при этом остаются фрагментарными.
27 апреля в МГИМО МИД РФ проходила международная конференция «Контуры новой архитектуры коллективной безопасности». Одними из главных тем, по сообщениям участников, были кризис в экспертной среде и нехватка специалистов по постсоветскому пространству.
☑️ Сайт ОДКБ обозначает проблему деликатно:
Участники подчеркивали важность перехода от реактивной модели безопасности к когнитивной, основанной на совместной экспертизе, прогнозировании и качественном информационно-аналитическом сопровождении решений.
☑️ "Тайная канцелярия", меж тем, раскрывает "секреты Полишинеля":
Российский госаппарат и экспертная среда живут устаревшими иллюзиями относительно процессов в бывших советских республиках. Критически не хватает специалистов, знающих язык, обычаи и политический ландшафт курируемых государств. «Нам говорят заниматься Африкой, Азией и Америкой, а мы толком не знаем, чем живет Киргизия, где вроде бы все хорошо, но при этом уходят с кириллицы и переименовывают улицы» — уверяет собеседник.
☑️ Для контекста. В начале апреля эксперты МГИМО опубликовали коллективный доклад "Постсоветские государства: поиск новой роли в меняющемся мире". Впрочем, отзывы на него были неоднозначными. У коллег из Казахстана, например, текст вызвал вопросы: в частности, из-за выраженного европоцентризма авторов и нежелания привлекать к анализу местные источники.
☑️ Об эффекте "разбегания галактик" на постсоветском пространстве регулярно говорит руководитель исследовательской группы ЦИРКОН социолог Игорь Задорин.
☑️ Как показало недавнее исследование Кристины Пурен и Екатерины Чимирис, академические связи между странами ЕАЭС при этом остаются фрагментарными.
Предыдущий пост спровоцировал меня высказаться о кризисе экспертных площадок по Кавказу.
На постсоветском пространстве давно работает замкнутая магазинная витрина. Годами на ней мелькают одни и те же люди, одни и те же тезисы и схемы. На словах все признают: нужна «когнитивная» безопасность, опора на прогнозы и раннее выявление рисков. Но кто этим займется? Кадровый резерв — до смешного узкий.
Особенно это заметно на Южном Кавказе. С 2020 года регион пережил 44-дневную войну в Карабахе, кризисы на армяно-азербайджанской границе весной 2021-го, тяжёлую эскалацию 12–14 сентября 2022-го и азербайджанскую операцию 19–20 сентября 2023-го, после которой Карабах почти полностью лишился армянского населения.
Каждое из этих событий должно было заставить жёстко пересмотреть российскую аналитику. Не заставило. Публичные комментаторы, которые в критические дни отделывались запоздалыми, сглаженными и самоуспокоительными ответами, остались на своих местах. Так родилась удобная отговорка: «других экспертов нет». Она снимает любые вопросы — о качестве, об ответственности за провалы, о подготовке новых людей.
В итоге экспертная среда всё больше напоминает механизм самовоспроизводства. Конференции, доклады, круглые столы и телеэфиры ценятся выше реального знания региона. Экспертность подменяется статусом доступа. Тот, кто уже внутри системы, получает новые гранты и проекты. А тот, кто знает языки, местные источники, реальную внутриполитическую кухню и поле, часто остаётся за бортом официального оборота. Или уходит из профессии вовсе.
В России не сложилось устойчивой школы современного кавказоведения, сопоставимой с масштабом угроз. Есть отдельные специалисты, точечные исследования, личные компетенции — но нет системы, которая готовила бы экспертов по Армении, Азербайджану, Грузии, Абхазии, Южной Осетии и Северному Кавказу как единому целому. Кавказ по-прежнему рассматривают фрагментированно: конфликты, этнические сюжеты, дипломатические линии, отдельные кризисы.
Параллельно всё больше кадров и организационных сил уходит в Центральную Азию. Это и понятно, поскольку регион действительно стал одним из ключевых для российской политики. Но перекос создаёт слепую зону. Кавказ — наше ближнее, конфликтное, инфраструктурно важное и внешне уязвимое направление. В экспертной повестке его вспоминают после очередного конфликта, а потом снова вытесняют более модными темами.
Есть и жанровая проблема. Многие доклады о постсоветском пространстве выглядят аккуратно, институционально — но острые углы в них старательно сглаживаются. Неудобные сюжеты выводятся за скобки. Любая критика воспринимается как нарушение «согласованного оптимизма». Доклад превращается в публичный отчёт: площадка есть, мероприятие прошло, в СМИ отметились, проблему обозначили. До уровня решений содержание доходит редко.
Добавлю сюда и кадровое старение — не столько возрастное, сколько мировоззренческое. Российская экспертиза часто продолжает описывать бывшие советские республики через категории «ближнего зарубежья», «естественной близости», «общей памяти» (особенно о ВоВ) и «советского наследия». Но эти страны давно живут в другой политической парадигме. У них свои элиты, новые поколения, иные образовательные траектории, другие внешние партнёры, свои медиа и символические проекты.
Игорь Задорин точно назвал этот процесс «разбеганием галактик». Дистанция между странами бывшего СССР растёт, а иллюзия сохраняющейся гуманитарной близости становится всё очевиднее.
Поэтому кризис экспертных площадок не залатать очередной «евразийской платформой», круглым столом или докладом о многополярности. Нужно менять саму логику: больше региональных языков, местных источников, полевой экспертизы, молодых кадров, права на ошибку и на критику. Меньше клубного самовоспроизводства, которое зачастую выдается за «элитарность».
Пока этого нет, формула «других экспертов нет» останется индульгенцией. Но других не растят, не пускают и не слышат. А это уже вопрос не узко кадровый — это вопрос качества внешнеполитического мышления.
📱 Меморыч: почти все о политике памяти
На постсоветском пространстве давно работает замкнутая магазинная витрина. Годами на ней мелькают одни и те же люди, одни и те же тезисы и схемы. На словах все признают: нужна «когнитивная» безопасность, опора на прогнозы и раннее выявление рисков. Но кто этим займется? Кадровый резерв — до смешного узкий.
Особенно это заметно на Южном Кавказе. С 2020 года регион пережил 44-дневную войну в Карабахе, кризисы на армяно-азербайджанской границе весной 2021-го, тяжёлую эскалацию 12–14 сентября 2022-го и азербайджанскую операцию 19–20 сентября 2023-го, после которой Карабах почти полностью лишился армянского населения.
Каждое из этих событий должно было заставить жёстко пересмотреть российскую аналитику. Не заставило. Публичные комментаторы, которые в критические дни отделывались запоздалыми, сглаженными и самоуспокоительными ответами, остались на своих местах. Так родилась удобная отговорка: «других экспертов нет». Она снимает любые вопросы — о качестве, об ответственности за провалы, о подготовке новых людей.
В итоге экспертная среда всё больше напоминает механизм самовоспроизводства. Конференции, доклады, круглые столы и телеэфиры ценятся выше реального знания региона. Экспертность подменяется статусом доступа. Тот, кто уже внутри системы, получает новые гранты и проекты. А тот, кто знает языки, местные источники, реальную внутриполитическую кухню и поле, часто остаётся за бортом официального оборота. Или уходит из профессии вовсе.
В России не сложилось устойчивой школы современного кавказоведения, сопоставимой с масштабом угроз. Есть отдельные специалисты, точечные исследования, личные компетенции — но нет системы, которая готовила бы экспертов по Армении, Азербайджану, Грузии, Абхазии, Южной Осетии и Северному Кавказу как единому целому. Кавказ по-прежнему рассматривают фрагментированно: конфликты, этнические сюжеты, дипломатические линии, отдельные кризисы.
Параллельно всё больше кадров и организационных сил уходит в Центральную Азию. Это и понятно, поскольку регион действительно стал одним из ключевых для российской политики. Но перекос создаёт слепую зону. Кавказ — наше ближнее, конфликтное, инфраструктурно важное и внешне уязвимое направление. В экспертной повестке его вспоминают после очередного конфликта, а потом снова вытесняют более модными темами.
Есть и жанровая проблема. Многие доклады о постсоветском пространстве выглядят аккуратно, институционально — но острые углы в них старательно сглаживаются. Неудобные сюжеты выводятся за скобки. Любая критика воспринимается как нарушение «согласованного оптимизма». Доклад превращается в публичный отчёт: площадка есть, мероприятие прошло, в СМИ отметились, проблему обозначили. До уровня решений содержание доходит редко.
Добавлю сюда и кадровое старение — не столько возрастное, сколько мировоззренческое. Российская экспертиза часто продолжает описывать бывшие советские республики через категории «ближнего зарубежья», «естественной близости», «общей памяти» (особенно о ВоВ) и «советского наследия». Но эти страны давно живут в другой политической парадигме. У них свои элиты, новые поколения, иные образовательные траектории, другие внешние партнёры, свои медиа и символические проекты.
Игорь Задорин точно назвал этот процесс «разбеганием галактик». Дистанция между странами бывшего СССР растёт, а иллюзия сохраняющейся гуманитарной близости становится всё очевиднее.
Поэтому кризис экспертных площадок не залатать очередной «евразийской платформой», круглым столом или докладом о многополярности. Нужно менять саму логику: больше региональных языков, местных источников, полевой экспертизы, молодых кадров, права на ошибку и на критику. Меньше клубного самовоспроизводства, которое зачастую выдается за «элитарность».
Пока этого нет, формула «других экспертов нет» останется индульгенцией. Но других не растят, не пускают и не слышат. А это уже вопрос не узко кадровый — это вопрос качества внешнеполитического мышления.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Политика памяти как инструмент стратегической мобилизации
Давно не было разбора свежих статей, поэтому возвращаемся к полюбившемуся жанру. На этот раз — текст «Исторический нарратив как социальное пространство для цивилизационного столкновения». Ссылку не стану давать.
Текст интересен как симптом. Политика памяти здесь рассматривается в актуальном политическом тренде: как часть большого идеологического противостояния. Авторы помещают исторический нарратив в пространство «цивилизационного столкновения» и воспринимают память как поле борьбы России с коллективным Западом. Вы вздохнули, но дочитайте до конца.
Главный тезис ясен: надо успеть попасть в тренд. Исторические нарративы стали особым социальным пространством, где пересекаются память, институты, медиа, образование и политические практики. В этом пространстве Россия должна действовать эффективнее. Кто ж спорит.
Их претензия к отечественной политике памяти в том, что она остается слишком примордиалистской. То есть исходит из представления, что российская идентичность, память о Победе и принадлежность к общей исторической судьбе существуют как нечто устойчивое и самоочевидное.
Для авторов это стратегический ресурс: ответ на западный обвинительный нарратив о советском прошлом, уравнивание СССР и нацистской Германии, переописание Второй мировой войны.
Как вам заход? С учетом того, что в политике памяти авторы до этого не отметились.
Сильная сторона статьи — критика ритуализации памяти. Серия мероприятий «для галочки» не создает устойчивой идентичности. Киваю головой. Память не может жить только в официальных речах, парадных датах и помпезных акциях. Ей нужны вовлечение снизу, семейная и локальная связь, добровольное участие. Здесь авторы попадают в точку.
Но методологически статья слабее собственного замысла. Она заявлена как социологический очерк, однако социологии в ней почти нет. Нет эмпирики, анализа кейсов, опросов, интервью, дискурс-анализа. А зачем это сейчас авторам?! Нет разбора учебников, медиа, музеев, памятных практик и региональных различий. Для большинства это, видимо, лишнее.
Авторы утверждают, что российская политика памяти не перешла от примордиализма к конструктивизму, но не показывают, где это проявляется: в институтах, документах, практиках или языковых формулах.
Есть проблема и на концептуальном уровне. В статье слишком быстро собираются в единый блок Фукуяма, Хантингтон, Нора, Хальбвакс, Брубейкер, Восточная Европа, Великая Отечественная война и российская идентичность. Между большой геополитической рамкой и конкретной политикой памяти нужны промежуточные звенья: кто производит нарратив, через какие каналы и с каким эффектом. Эти механизмы не раскрыты.
Особенно спорно использование Брубейкера. Его идея «этничности без групп» направлена против восприятия групп как естественных коллективов. Авторы берут эту антиэссенциалистскую оптику — извините за умную фразу — и превращают ее в инструмент строительства нужной идентичности. Так конструктивизм упрощается до политтехнологии. Получается: раз идентичность создается, ее можно «собрать». Удобно.
На практике память конфликтна, фрагментарна, поколенчески неоднородна и зависит от доверия, локального опыта, травм, семейных историй и региональной специфики.
Главное ограничение статьи в том, что авторы говорят о сложном социальном пространстве памяти, но затем сужают его до противостояния России и Запада. Из поля зрения исчезают внутренние различия самой России: региональные памяти, память народов, советские травмы, локальные конфликты, религиозные и поколенческие различия. Мы это уже проходили.
Статья полезна как программный текст, но слаба как строгое исследование. Ее ценность — в постановке вопроса о переходе от формального ритуала к живым практикам соучастия. Ее уязвимость — в отсутствии полноценной методологии.
Я воспринимаю эту статью как симптом. Мы переходим не к науке, а к программным документам, товарищи. Только не совсем понятно, зачем вместо поощрения науки сваливаться в речи ЦК КПСС.
📱 Меморыч: почти все о политике памяти
Давно не было разбора свежих статей, поэтому возвращаемся к полюбившемуся жанру. На этот раз — текст «Исторический нарратив как социальное пространство для цивилизационного столкновения». Ссылку не стану давать.
Текст интересен как симптом. Политика памяти здесь рассматривается в актуальном политическом тренде: как часть большого идеологического противостояния. Авторы помещают исторический нарратив в пространство «цивилизационного столкновения» и воспринимают память как поле борьбы России с коллективным Западом. Вы вздохнули, но дочитайте до конца.
Главный тезис ясен: надо успеть попасть в тренд. Исторические нарративы стали особым социальным пространством, где пересекаются память, институты, медиа, образование и политические практики. В этом пространстве Россия должна действовать эффективнее. Кто ж спорит.
Их претензия к отечественной политике памяти в том, что она остается слишком примордиалистской. То есть исходит из представления, что российская идентичность, память о Победе и принадлежность к общей исторической судьбе существуют как нечто устойчивое и самоочевидное.
Для авторов это стратегический ресурс: ответ на западный обвинительный нарратив о советском прошлом, уравнивание СССР и нацистской Германии, переописание Второй мировой войны.
Как вам заход? С учетом того, что в политике памяти авторы до этого не отметились.
Сильная сторона статьи — критика ритуализации памяти. Серия мероприятий «для галочки» не создает устойчивой идентичности. Киваю головой. Память не может жить только в официальных речах, парадных датах и помпезных акциях. Ей нужны вовлечение снизу, семейная и локальная связь, добровольное участие. Здесь авторы попадают в точку.
Но методологически статья слабее собственного замысла. Она заявлена как социологический очерк, однако социологии в ней почти нет. Нет эмпирики, анализа кейсов, опросов, интервью, дискурс-анализа. А зачем это сейчас авторам?! Нет разбора учебников, медиа, музеев, памятных практик и региональных различий. Для большинства это, видимо, лишнее.
Авторы утверждают, что российская политика памяти не перешла от примордиализма к конструктивизму, но не показывают, где это проявляется: в институтах, документах, практиках или языковых формулах.
Есть проблема и на концептуальном уровне. В статье слишком быстро собираются в единый блок Фукуяма, Хантингтон, Нора, Хальбвакс, Брубейкер, Восточная Европа, Великая Отечественная война и российская идентичность. Между большой геополитической рамкой и конкретной политикой памяти нужны промежуточные звенья: кто производит нарратив, через какие каналы и с каким эффектом. Эти механизмы не раскрыты.
Особенно спорно использование Брубейкера. Его идея «этничности без групп» направлена против восприятия групп как естественных коллективов. Авторы берут эту антиэссенциалистскую оптику — извините за умную фразу — и превращают ее в инструмент строительства нужной идентичности. Так конструктивизм упрощается до политтехнологии. Получается: раз идентичность создается, ее можно «собрать». Удобно.
На практике память конфликтна, фрагментарна, поколенчески неоднородна и зависит от доверия, локального опыта, травм, семейных историй и региональной специфики.
Главное ограничение статьи в том, что авторы говорят о сложном социальном пространстве памяти, но затем сужают его до противостояния России и Запада. Из поля зрения исчезают внутренние различия самой России: региональные памяти, память народов, советские травмы, локальные конфликты, религиозные и поколенческие различия. Мы это уже проходили.
Статья полезна как программный текст, но слаба как строгое исследование. Ее ценность — в постановке вопроса о переходе от формального ритуала к живым практикам соучастия. Ее уязвимость — в отсутствии полноценной методологии.
Я воспринимаю эту статью как симптом. Мы переходим не к науке, а к программным документам, товарищи. Только не совсем понятно, зачем вместо поощрения науки сваливаться в речи ЦК КПСС.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Дагестан при Меликове: память как система управления идентичностью
За время правления Сергея Меликова (о его уходе я писала выше) в Дагестане сложилась одна из самых разветвленных региональных сетей политики памяти в России.
По открытым данным, с октября 2020 года по май 2026 года в республике появилось минимум 200–220 новых стационарных объектов памяти. Это памятники, стелы, бюсты, мемориальные доски, плиты, аллеи, «Сады памяти» и локальные мемориальные зоны.
Цифра остается осторожной нижней оценкой. Единого публичного реестра таких объектов нет, а многие муниципалитеты отражают открытия в новостях без точного счета. Реальный масштаб, вероятно, выше.
Главная особенность периода Меликова — переход от отдельных памятных инициатив к широкой муниципальной сети.
1️⃣ «Сады памяти». К 2025 году они были созданы во всех 52 муниципальных образованиях Дагестана. Формально это ландшафтные объекты, но в политическом смысле они работают как новые места коллективной памяти. Через них военная память закрепляется в каждом районе и городе.
2️⃣ Мемориализация СВО. После 2022 года динамика резко ускорилась. Мемориальные доски и плиты стали открывать в школах, селах, на фасадах домов, в районных центрах. Только по найденным публикациям можно подтвердить не менее 115–130 мемориальных досок и плит.
🔺 В Сулейман-Стальском районе были установлены плиты в честь 40 погибших участников СВО.
🔺 В Табасаранском районе за несколько волн открытий появилось минимум 39 мемориальных досок.
🔺 В Кизляре в одной школе в 2026 году открыли доски сразу 12 выпускникам — участникам СВО.
Динамика показывает важный сдвиг. До 2022 года республиканская политика памяти в большей степени опиралась на Великую Отечественную войну, советское наследие, культурные фигуры и локальных героев. После начала СВО центр тяжести сместился к школьной, сельской и районной мемориализации современных погибших.
3️⃣ Крупные памятники и символические объекты. За этот период появились памятник медикам, погибшим в период пандемии, памятник жертвам политических репрессий, мемориал защитникам Отечества в Каспийске, стела «Каспийск — город трудовой доблести», Аллея Героев СВО, бюсты и памятники Расулу Гамзатову, Фазу Алиевой, Сулейману Стальскому, Джелал-эд-Дину Коркмасову и другим фигурам.
По открытым источникам таких крупных и средних объектов набирается не менее 35–40.
Отдельный масштаб демонстрирует школьная инфраструктура памяти. К январю 2026 года в Дагестане было уже более 3,5 тысячи «Парт Героя». Их нельзя автоматически отнести только к периоду Меликова, потому что проект стартовал раньше. Однако темпы последних лет показательны: в декабре 2022 года в республике за один день открыли 502 «Парты Героя», а к концу 2023 года их число оценивалось примерно в 2 тысячи.
При Меликове в Дагестане произошла массовая институционализация локальной памяти. Минимум 200–220 новых физических объектов и тысячи школьных мемориальных форм показывают, что память стала одним из инструментов управления идентичностью республики.
📱 Меморыч: почти все о политике памяти
За время правления Сергея Меликова (о его уходе я писала выше) в Дагестане сложилась одна из самых разветвленных региональных сетей политики памяти в России.
По открытым данным, с октября 2020 года по май 2026 года в республике появилось минимум 200–220 новых стационарных объектов памяти. Это памятники, стелы, бюсты, мемориальные доски, плиты, аллеи, «Сады памяти» и локальные мемориальные зоны.
Цифра остается осторожной нижней оценкой. Единого публичного реестра таких объектов нет, а многие муниципалитеты отражают открытия в новостях без точного счета. Реальный масштаб, вероятно, выше.
Главная особенность периода Меликова — переход от отдельных памятных инициатив к широкой муниципальной сети.
Динамика показывает важный сдвиг. До 2022 года республиканская политика памяти в большей степени опиралась на Великую Отечественную войну, советское наследие, культурные фигуры и локальных героев. После начала СВО центр тяжести сместился к школьной, сельской и районной мемориализации современных погибших.
По открытым источникам таких крупных и средних объектов набирается не менее 35–40.
Отдельный масштаб демонстрирует школьная инфраструктура памяти. К январю 2026 года в Дагестане было уже более 3,5 тысячи «Парт Героя». Их нельзя автоматически отнести только к периоду Меликова, потому что проект стартовал раньше. Однако темпы последних лет показательны: в декабре 2022 года в республике за один день открыли 502 «Парты Героя», а к концу 2023 года их число оценивалось примерно в 2 тысячи.
При Меликове в Дагестане произошла массовая институционализация локальной памяти. Минимум 200–220 новых физических объектов и тысячи школьных мемориальных форм показывают, что память стала одним из инструментов управления идентичностью республики.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Реабилитация жертв советских репрессий в Узбекистане
Зайду на территорию именитых экспертов по Узбекистану. И немного потопчусь. Но кейс невероятно важен для политики памяти и современных политических реалий.
Решение Верховного суда Узбекистана об оправдании 161 человека, привлеченного к ответственности в 1920–1934 годах за борьбу с советской властью, имеет важное правовое и историческое значение. Оно показывает, как современное государство пересматривает советское наследие и меняет подход к оценке событий раннего советского периода.
В советской правовой и политической системе эти люди рассматривались как участники «басмаческого движения», организаторы вооруженных групп, пособники антисоветских восстаний и фигуранты дел о «контрреволюционной деятельности». Такая терминология была частью официального языка того времени. Через нее любое сопротивление новой власти описывалось как преступление против государства.
Современная узбекская оценка этих событий конструируется совершенно иначе. Действия многих осужденных теперь рассматриваются в контексте борьбы за независимость, сохранение традиционного уклада, религиозной идентичности и национального достоинства. Это не отменяет сложности самого периода, но позволяет выйти за пределы советской обвинительной схемы.
6 мая 2026 года Верховный суд Узбекистана пересмотрел восемь уголовных дел. Эти дела были связаны с решениями советских репрессивных органов, включая структуры Туркестанского фронта и «тройки» ОГПУ. В отношении всех 161 человек были вынесены оправдательные решения по реабилитирующим основаниям.
Здесь важна юридическая сторона вопроса. Оправдание означает, что прежние обвинения признаны несостоятельными с точки зрения права. Это отнюдь не символическое «прощение» и не политическая амнистия. Это признание того, что советские приговоры во многих случаях были связаны с политическим насилием, а не с полноценным правосудием.
Особое значение имеет социальный состав реабилитированных. В этих списках были не только политические лидеры или известные участники сопротивления. Среди них встречаются крестьяне, ремесленники, торговцы, жители Ферганы, Бухары, Намангана, Каттакургана и других регионов. Это показывает, что репрессии затрагивали широкий круг людей и проникали в повседневную жизнь местных общин.
Советская власть преследовала не только вооруженное сопротивление. Под подозрение попадали люди, которые могли помогать повстанческим группам, сохранять связи с прежними структурами, поддерживать традиционные формы жизни или просто не вписываться в новую политическую модель. Поэтому реабилитация таких людей возвращает в историческую память не отдельные имена (как принято после 1991 года), а целые социальные группы, вытесненные из официального рассказа о прошлом.
С 2020 года в Узбекистане эта работа приобрела системный характер. Государство активнее обращается к теме жертв политических репрессий, изучает архивные материалы, создает музеи памяти, готовит списки реабилитированных. По данным Верховного суда, за последние годы были оправданы уже более 1,2 тысячи человек, пострадавших от советских репрессий.
То есть решение по 161 узбекистанцу является частью более широкого процесса. Узбекистан пересматривает советскую интерпретацию собственной истории и формирует национальную политику памяти, в которой жертвы репрессий получают новое место.
Главный смысл этой реабилитации состоит в восстановлении исторической справедливости. Она возвращает людям имена, семьям — память, а обществу — возможность иначе посмотреть на сложный период своей истории.
📱 Меморыч: почти все о политике памяти
Зайду на территорию именитых экспертов по Узбекистану. И немного потопчусь. Но кейс невероятно важен для политики памяти и современных политических реалий.
Решение Верховного суда Узбекистана об оправдании 161 человека, привлеченного к ответственности в 1920–1934 годах за борьбу с советской властью, имеет важное правовое и историческое значение. Оно показывает, как современное государство пересматривает советское наследие и меняет подход к оценке событий раннего советского периода.
В советской правовой и политической системе эти люди рассматривались как участники «басмаческого движения», организаторы вооруженных групп, пособники антисоветских восстаний и фигуранты дел о «контрреволюционной деятельности». Такая терминология была частью официального языка того времени. Через нее любое сопротивление новой власти описывалось как преступление против государства.
Современная узбекская оценка этих событий конструируется совершенно иначе. Действия многих осужденных теперь рассматриваются в контексте борьбы за независимость, сохранение традиционного уклада, религиозной идентичности и национального достоинства. Это не отменяет сложности самого периода, но позволяет выйти за пределы советской обвинительной схемы.
6 мая 2026 года Верховный суд Узбекистана пересмотрел восемь уголовных дел. Эти дела были связаны с решениями советских репрессивных органов, включая структуры Туркестанского фронта и «тройки» ОГПУ. В отношении всех 161 человек были вынесены оправдательные решения по реабилитирующим основаниям.
Здесь важна юридическая сторона вопроса. Оправдание означает, что прежние обвинения признаны несостоятельными с точки зрения права. Это отнюдь не символическое «прощение» и не политическая амнистия. Это признание того, что советские приговоры во многих случаях были связаны с политическим насилием, а не с полноценным правосудием.
Особое значение имеет социальный состав реабилитированных. В этих списках были не только политические лидеры или известные участники сопротивления. Среди них встречаются крестьяне, ремесленники, торговцы, жители Ферганы, Бухары, Намангана, Каттакургана и других регионов. Это показывает, что репрессии затрагивали широкий круг людей и проникали в повседневную жизнь местных общин.
Советская власть преследовала не только вооруженное сопротивление. Под подозрение попадали люди, которые могли помогать повстанческим группам, сохранять связи с прежними структурами, поддерживать традиционные формы жизни или просто не вписываться в новую политическую модель. Поэтому реабилитация таких людей возвращает в историческую память не отдельные имена (как принято после 1991 года), а целые социальные группы, вытесненные из официального рассказа о прошлом.
С 2020 года в Узбекистане эта работа приобрела системный характер. Государство активнее обращается к теме жертв политических репрессий, изучает архивные материалы, создает музеи памяти, готовит списки реабилитированных. По данным Верховного суда, за последние годы были оправданы уже более 1,2 тысячи человек, пострадавших от советских репрессий.
То есть решение по 161 узбекистанцу является частью более широкого процесса. Узбекистан пересматривает советскую интерпретацию собственной истории и формирует национальную политику памяти, в которой жертвы репрессий получают новое место.
Главный смысл этой реабилитации состоит в восстановлении исторической справедливости. Она возвращает людям имена, семьям — память, а обществу — возможность иначе посмотреть на сложный период своей истории.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Коммерсантъ
Тема Великой Отечественной войны по-прежнему объединяет россиян, следует из данных ВЦИОМ.
Праздновать День Победы собираются 82% респондентов, а 49% намерены принять участие в приуроченных к нему торжествах.
В целом 9 Мая конкурирует с Новым годом за звание самого главного праздника россиян, хотя доля тех, кто считает его прежде всего «днем памяти и скорби», за последние 20 лет заметно выросла, особенно среди молодых.
✔️ Подписывайтесь на «Ъ» в Telegram | в MAX
Праздновать День Победы собираются 82% респондентов, а 49% намерены принять участие в приуроченных к нему торжествах.
В целом 9 Мая конкурирует с Новым годом за звание самого главного праздника россиян, хотя доля тех, кто считает его прежде всего «днем памяти и скорби», за последние 20 лет заметно выросла, особенно среди молодых.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
9 Мая в Азербайджане: память о Второй мировой войне и новая иерархия побед
В ближайшее время появится мой большой материал об особенности политики памяти 9 мая в государстах Южного Кавказа. А пока — не менее важная тема. В Азербайджане к 81-й годовщине Победы над фашизмом участникам Второй мировой войны выплатили единовременную материальную помощь.
Участники войны получили по 2750 манатов. Вдовы погибших фронтовиков, труженики тыла, сотрудники специальных формирований и жители блокадного Ленинграда — по 1500 манатов. Всего выплаты охватили около 2000 человек, среди них — 13 непосредственных участников Второй мировой войны.
Эта новость важна не только как социальная мера. Она показывает, как сегодня в Азербайджане устроена память о 9 Мая.
Ключевая деталь — формулировка «Вторая мировая война». Это широкий международный язык памяти. Он связан с победой над фашизмом, антигитлеровской коалицией, фронтом, тылом и общей трагедией XX века. В такой рамке 9 Мая сохраняет моральное и историческое значение, но звучит шире советской интерпретации Великой Отечественной войны и позволяет Азербайджану удерживать дистанцию от российской версии 9 Мая.
Для Азербайджана такая рамка особенно удобна. Государство сохраняет уважение к поколению войны, подчеркивает вклад фронтовиков, тружеников тыла, блокадников, конечно же, напоминает о роли бакинской нефти в военной экономике. При этом память о 1941–1945 годах включается в национальный патриотический канон без полного растворения в советско-российской версии Победы.
Цифра 13 ветеранов показательна. Живая память почти ушла. Поэтому государство поддерживает ее через выплаты, официальные церемонии и устойчивые символы благодарности. 9 Мая постепенно становится днем уважения к поколению войны, исторической преемственности и социальной заботы.
После 2020 года центр победной символики в Азербайджане сместился к 8 Ноября, Дню Победы в Отечественной войне. Эта дата связана с Карабахом, Шушой, установлением контроля над территориями и современной азербайджанской армией.
Поэтому в Азербайджане сегодня действуют две разные рамки памяти.
🔺 9 Мая — историческая память о Второй мировой войне, победе над фашизмом, фронтовиках, тыле и бакинской нефти.
🔺 8 Ноября — политическая память о современной победе, Карабахе и новой государственности.
Новость о выплатах хорошо показывает этот баланс. 9 Мая сохраняется в официальном календаре и социальной политике государства. Главная победная энергия современной азербайджанской памяти после 2020 года связана уже с 8 Ноября.
📱 Меморыч: почти все о политике памяти
В ближайшее время появится мой большой материал об особенности политики памяти 9 мая в государстах Южного Кавказа. А пока — не менее важная тема. В Азербайджане к 81-й годовщине Победы над фашизмом участникам Второй мировой войны выплатили единовременную материальную помощь.
Участники войны получили по 2750 манатов. Вдовы погибших фронтовиков, труженики тыла, сотрудники специальных формирований и жители блокадного Ленинграда — по 1500 манатов. Всего выплаты охватили около 2000 человек, среди них — 13 непосредственных участников Второй мировой войны.
Эта новость важна не только как социальная мера. Она показывает, как сегодня в Азербайджане устроена память о 9 Мая.
Ключевая деталь — формулировка «Вторая мировая война». Это широкий международный язык памяти. Он связан с победой над фашизмом, антигитлеровской коалицией, фронтом, тылом и общей трагедией XX века. В такой рамке 9 Мая сохраняет моральное и историческое значение, но звучит шире советской интерпретации Великой Отечественной войны и позволяет Азербайджану удерживать дистанцию от российской версии 9 Мая.
Для Азербайджана такая рамка особенно удобна. Государство сохраняет уважение к поколению войны, подчеркивает вклад фронтовиков, тружеников тыла, блокадников, конечно же, напоминает о роли бакинской нефти в военной экономике. При этом память о 1941–1945 годах включается в национальный патриотический канон без полного растворения в советско-российской версии Победы.
Цифра 13 ветеранов показательна. Живая память почти ушла. Поэтому государство поддерживает ее через выплаты, официальные церемонии и устойчивые символы благодарности. 9 Мая постепенно становится днем уважения к поколению войны, исторической преемственности и социальной заботы.
После 2020 года центр победной символики в Азербайджане сместился к 8 Ноября, Дню Победы в Отечественной войне. Эта дата связана с Карабахом, Шушой, установлением контроля над территориями и современной азербайджанской армией.
Поэтому в Азербайджане сегодня действуют две разные рамки памяти.
Новость о выплатах хорошо показывает этот баланс. 9 Мая сохраняется в официальном календаре и социальной политике государства. Главная победная энергия современной азербайджанской памяти после 2020 года связана уже с 8 Ноября.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
«У нас разное прошлое»: как Европа пересобирает память о Победе
Предлагаю посмотреть на нарративные линии, связанные с 8 и 9 мая. Насколько они отличаются в России и в Европе? И как современная политика влияет на политику памяти?
В стенограмме Европейской службы внешних связей по итогам пресс-конференции Каи Каллас и Майи Санду в Кишиневе 8 мая 2026 года этот сюжет прозвучал как прямой вопрос о конфликте памятных дат. Каллас спросили, как Молдавия может совместить две разные традиции: для одних граждан 9 мая остается Днем Победы, для других — Днем Европы.
Ответ Каллас сконструирован через балтийский опыт. Она заявила, что если бы после окончания Второй мировой войны Сталин предоставил Эстонии, Латвии и Литве свободу и возможность самостоятельно выбирать свой путь, этот день мог бы восприниматься как День Победы. Однако для стран Балтии, по ее словам, после 1945 года начался новый период насилия, давления и несвободы.
В таком контексте прозвучала ее ключевая формула: «у нас разное прошлое». При этом Каллас предложила сместить акцент с исторических разногласий на «общее будущее», которое, в ее интерпретации, символизирует День Европы.
🔺 Как Европа по-разному отмечает 8–9 мая
Франция сохраняет классический государственный ритуал 8 мая. В 2026 году Эммануэль Макрон председательствовал на церемонии 81-й годовщины Победы 8 мая 1945 года. Он возложил венок к статуе генерала де Голля, затем у Триумфальной арки — к могиле Неизвестного солдата и вновь зажег пламя памяти. Французская модель строится вокруг республиканской традиции, Сопротивления, фигуры де Голля и воинского церемониала. |
Великобритания использует формулу VE Day — День Победы в Европе. В заявлении Кира Стармера к 81-й годовщине акцент был сделан на благодарности британским вооруженным силам, ветеранам Второй мировой войны, их жертве и защите мира. В этом случае память о войне подается через британский национальный опыт: армию, тыл, ветеранов и поколение военного времени.
Германия говорит на другом языке памяти. Канцлер Фридрих Мерц назвал 8 мая 1945 года днем освобождения для миллионов людей, Германии и Европы, а также напоминанием о том, к чему ведет ненависть. Он связал эту дату с обязательством защищать свободную демократическую Германию в сильной Европе. В немецкой рамке 8 мая — прежде всего день освобождения от нацизма, памяти жертв и моральной ответственности.
Польша отмечает 8 мая как Национальный день Победы. В 2026 году центральные торжества прошли у могилы Неизвестного солдата в Варшаве. При этом польская официальная формула содержит важную оговорку: капитуляция Германии завершила войну в Европе, однако для Польши послевоенный порядок означал длительное пребывание в сфере влияния СССР. Поэтому память о Победе сразу соединяется с темой ограниченного суверенитета после 1945 года.
Украина после закона 2023 года ежегодно отмечает 8 мая как День памяти и победы над нацизмом во Второй мировой войне 1939–1945 годов. Это сознательное смещение даты и языка памяти в сторону общеевропейской модели. На первый план выведены память, жертвы, борьба с нацизмом и политическое дистанцирование от советского и российского 9 Мая.
Институты ЕС 9 мая празднуют День Европы. В 2026 году Еврокомиссия описала его как годовщину Декларации Шумана 1950 года, начало европейской интеграции, символ мира, солидарности и объединения. В этой рамке 9 мая связано уже не с военной Победой, а с послевоенным политическим проектом Западной Европы.
📱 Меморыч: почти все о политике памяти
Предлагаю посмотреть на нарративные линии, связанные с 8 и 9 мая. Насколько они отличаются в России и в Европе? И как современная политика влияет на политику памяти?
В стенограмме Европейской службы внешних связей по итогам пресс-конференции Каи Каллас и Майи Санду в Кишиневе 8 мая 2026 года этот сюжет прозвучал как прямой вопрос о конфликте памятных дат. Каллас спросили, как Молдавия может совместить две разные традиции: для одних граждан 9 мая остается Днем Победы, для других — Днем Европы.
Ответ Каллас сконструирован через балтийский опыт. Она заявила, что если бы после окончания Второй мировой войны Сталин предоставил Эстонии, Латвии и Литве свободу и возможность самостоятельно выбирать свой путь, этот день мог бы восприниматься как День Победы. Однако для стран Балтии, по ее словам, после 1945 года начался новый период насилия, давления и несвободы.
В таком контексте прозвучала ее ключевая формула: «у нас разное прошлое». При этом Каллас предложила сместить акцент с исторических разногласий на «общее будущее», которое, в ее интерпретации, символизирует День Европы.
Франция сохраняет классический государственный ритуал 8 мая. В 2026 году Эммануэль Макрон председательствовал на церемонии 81-й годовщины Победы 8 мая 1945 года. Он возложил венок к статуе генерала де Голля, затем у Триумфальной арки — к могиле Неизвестного солдата и вновь зажег пламя памяти. Французская модель строится вокруг республиканской традиции, Сопротивления, фигуры де Голля и воинского церемониала. |
Великобритания использует формулу VE Day — День Победы в Европе. В заявлении Кира Стармера к 81-й годовщине акцент был сделан на благодарности британским вооруженным силам, ветеранам Второй мировой войны, их жертве и защите мира. В этом случае память о войне подается через британский национальный опыт: армию, тыл, ветеранов и поколение военного времени.
Германия говорит на другом языке памяти. Канцлер Фридрих Мерц назвал 8 мая 1945 года днем освобождения для миллионов людей, Германии и Европы, а также напоминанием о том, к чему ведет ненависть. Он связал эту дату с обязательством защищать свободную демократическую Германию в сильной Европе. В немецкой рамке 8 мая — прежде всего день освобождения от нацизма, памяти жертв и моральной ответственности.
Польша отмечает 8 мая как Национальный день Победы. В 2026 году центральные торжества прошли у могилы Неизвестного солдата в Варшаве. При этом польская официальная формула содержит важную оговорку: капитуляция Германии завершила войну в Европе, однако для Польши послевоенный порядок означал длительное пребывание в сфере влияния СССР. Поэтому память о Победе сразу соединяется с темой ограниченного суверенитета после 1945 года.
Украина после закона 2023 года ежегодно отмечает 8 мая как День памяти и победы над нацизмом во Второй мировой войне 1939–1945 годов. Это сознательное смещение даты и языка памяти в сторону общеевропейской модели. На первый план выведены память, жертвы, борьба с нацизмом и политическое дистанцирование от советского и российского 9 Мая.
Институты ЕС 9 мая празднуют День Европы. В 2026 году Еврокомиссия описала его как годовщину Декларации Шумана 1950 года, начало европейской интеграции, символ мира, солидарности и объединения. В этой рамке 9 мая связано уже не с военной Победой, а с послевоенным политическим проектом Западной Европы.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Трамп вписал 8 мая в американский календарь как День Победы
Из рубрики «пока мы спали».
Президент США Дональд Трамп провозгласил 8 мая 2026 года Днём Победы во Второй мировой войне. Формально это президентская прокламация, приуроченная к годовщине капитуляции нацистской Германии в Европе. С политической точки зрения Вашингтон переосмысляет память о Второй мировой войне, помещая её в подчеркнуто американскую рамку.
В тексте Белого дома победа над нацизмом описана как «великий триумф Америки» и её союзников над тиранией в Европе. Акцент сделан на силе американских Вооружённых сил, высадке в Нормандии, битве в Арденнах, кампаниях в Северной Африке и Западной Европе. Отдельный смысловой акцент — на жертвах. В прокламации говорится о более чем 250 тысячах американцев, погибших в борьбе против нацистского режима. Цифра вписывается в официальную американскую статистику. Всего во Второй мировой войне служили около 16 млн граждан США, 405 399 американцев погибли, включая пропавших без вести. На Европейском театре военных действий, по данным американского военного ведомства, погибли около 250 тысяч военнослужащих США.
Исторически 8 мая связано с окончанием войны в Европе. Первый акт капитуляции Германии был подписан 7 мая 1945 года в Реймсе, в штабе генерала Дуайта Эйзенхауэра. Затем документ был подтверждён 8 мая в Берлине. Поэтому в западной традиции закрепился V‑E Day — Victory in Europe Day, а в советской и постсоветской традиции центральной датой стало 9 мая.
Главная особенность нынешней прокламации — перенос акцента с общей союзнической победы на американское участие и американскую цену этой победы. В этом смысле документ работает как полноценный акт политики памяти. США возвращают 1945 год в собственный национальный календарь с помощьюполитического исторического первенства.
Это особенно показательно в год 250-летия американской независимости. В прокламации память о Второй мировой войне более чем напрямую связывается с современной армией США, суверенитетом и готовностью противостоять угрозам. Так прошлое превращается в аргумент текущей политики: победа 1945 года используется для подтверждения образа Америки как державы, которая защищает свободу силой оружия, мобилизацией общества и утверждением своей исторической миссии.
Вы сомневались?
📱 Меморыч: почти все о политике памяти
Из рубрики «пока мы спали».
Президент США Дональд Трамп провозгласил 8 мая 2026 года Днём Победы во Второй мировой войне. Формально это президентская прокламация, приуроченная к годовщине капитуляции нацистской Германии в Европе. С политической точки зрения Вашингтон переосмысляет память о Второй мировой войне, помещая её в подчеркнуто американскую рамку.
В тексте Белого дома победа над нацизмом описана как «великий триумф Америки» и её союзников над тиранией в Европе. Акцент сделан на силе американских Вооружённых сил, высадке в Нормандии, битве в Арденнах, кампаниях в Северной Африке и Западной Европе. Отдельный смысловой акцент — на жертвах. В прокламации говорится о более чем 250 тысячах американцев, погибших в борьбе против нацистского режима. Цифра вписывается в официальную американскую статистику. Всего во Второй мировой войне служили около 16 млн граждан США, 405 399 американцев погибли, включая пропавших без вести. На Европейском театре военных действий, по данным американского военного ведомства, погибли около 250 тысяч военнослужащих США.
Исторически 8 мая связано с окончанием войны в Европе. Первый акт капитуляции Германии был подписан 7 мая 1945 года в Реймсе, в штабе генерала Дуайта Эйзенхауэра. Затем документ был подтверждён 8 мая в Берлине. Поэтому в западной традиции закрепился V‑E Day — Victory in Europe Day, а в советской и постсоветской традиции центральной датой стало 9 мая.
Главная особенность нынешней прокламации — перенос акцента с общей союзнической победы на американское участие и американскую цену этой победы. В этом смысле документ работает как полноценный акт политики памяти. США возвращают 1945 год в собственный национальный календарь с помощью
Это особенно показательно в год 250-летия американской независимости. В прокламации память о Второй мировой войне более чем напрямую связывается с современной армией США, суверенитетом и готовностью противостоять угрозам. Так прошлое превращается в аргумент текущей политики: победа 1945 года используется для подтверждения образа Америки как державы, которая защищает свободу силой оружия, мобилизацией общества и утверждением своей исторической миссии.
Вы сомневались?
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
The White House
Victory Day for World War II, 2026
BY THE PRESIDENT OF THE UNITED STATES OF AMERICA A PROCLAMATION As we celebrate Victory Day for World War II –- we celebrate America's monumental triumph Every child deserves a safe and nurturing home where they can learn, grow, and reach their full potential.…
«Здесь понимают, что такое 9 Мая». Как отмечают День Победы в мире и почему память о Второй мировой вызывает ожесточенные споры?
Немного рассказала об особенностях 9 мая в Армении, Азербайджане и Грузии. Важный материал на Лента.ру.
Немного рассказала об особенностях 9 мая в Армении, Азербайджане и Грузии. Важный материал на Лента.ру.
Lenta.RU
Как в мире отмечают День Победы: фотогалерея, традиции 9 Мая
День Победы отмечают не только в России, но и во многих других странах мира. В одних государствах это официальный праздник и выходной день, в других окончание Второй мировой войны вспоминают 8 мая по европейскому образцу, а где-то эта дата соседствует или…
Рейхстаг был взят Красной армией 30 апреля 1945 года после тяжелых боев в Берлине. По официальному материалу Бундестага, в нижних помещениях здания еще оставались немецкие военные, когда верхние уровни уже занимали советские части. В последующие дни солдаты приходили к зданию как к символу победы над гитлеровской Германией и оставляли на стенах имена, даты, маршруты, родные города, воинские части, короткие лозунги и личные реплики. Писали цветным мелом, углем, обгоревшими кусками дерева, иногда на высоте, куда добирались, встав на плечи товарищам или залезая на балюстрады.
Большая часть надписей представляла собой простую модель личного присутствия. По данным Бундестага, типичная запись начиналась словами «здесь был», после чего следовали фамилия, дата, звание, воинская часть, город или регион. В официальном буклете Бундестага приведены разные примеры таких следов: упоминания Донбасса, Украины, Кавказа, Еревана, Новосибирска, маршрут «Тегеран — Баку — Берлин», эмоциональная фраза «За Ленинград заплатили», а также военные записи, связанные с переправой через Шпрее. Встречаются и личные детали. Например, сердце со словами «Анатолий и Галина».
Принципиально важно, что эти надписи не стоит рассматривать как исключительно «русские» в узком этническом смысле, хотя в западных текстах их часто обозначают как Russian graffiti. Это кириллические надписи солдат Красной армии — людей из разных республик, городов и регионов СССР. В этом смысле стены Рейхстага сохранили свидетельство не только финала Берлинской операции, но и многонационального состава армии-победительницы. Официальный текст Бундестага отдельно подчеркивает: география надписей отражает этническое разнообразие народов Советского Союза.
После войны часть этих следов оказалась скрыта. В 1960-е годы архитектор Пауль Баумгартен перестраивал Рейхстаг и закрыл исторические стены гипсоволокнистыми панелями. В этом был свой исторический парадокс: послевоенная попытка нейтрализовать прежний интерьер одновременно сохранила значительную часть надписей. Десятилетиями они находились за обшивкой и снова открылись только в 1995 году, когда Норман Фостер начал реконструкцию здания под новый пленарный зал Бундестага.
Фостер советовал немецкому парламенту не скрывать боевые следы здания и не стирать граффити Красной армии. В 2002 году, по сообщениям прессы, вопрос об удалении надписей снова поднимался, но предложение не получило поддержки. В итоге победила логика сохранения как исторического свидетельства.
Я видела эти надписи в здании Бундестага в 2010 году лично. Вся наша делегация молчала. Никто не произнес ни слова. Но плакали все.
С Днем Победы!
Большая часть надписей представляла собой простую модель личного присутствия. По данным Бундестага, типичная запись начиналась словами «здесь был», после чего следовали фамилия, дата, звание, воинская часть, город или регион. В официальном буклете Бундестага приведены разные примеры таких следов: упоминания Донбасса, Украины, Кавказа, Еревана, Новосибирска, маршрут «Тегеран — Баку — Берлин», эмоциональная фраза «За Ленинград заплатили», а также военные записи, связанные с переправой через Шпрее. Встречаются и личные детали. Например, сердце со словами «Анатолий и Галина».
Принципиально важно, что эти надписи не стоит рассматривать как исключительно «русские» в узком этническом смысле, хотя в западных текстах их часто обозначают как Russian graffiti. Это кириллические надписи солдат Красной армии — людей из разных республик, городов и регионов СССР. В этом смысле стены Рейхстага сохранили свидетельство не только финала Берлинской операции, но и многонационального состава армии-победительницы. Официальный текст Бундестага отдельно подчеркивает: география надписей отражает этническое разнообразие народов Советского Союза.
После войны часть этих следов оказалась скрыта. В 1960-е годы архитектор Пауль Баумгартен перестраивал Рейхстаг и закрыл исторические стены гипсоволокнистыми панелями. В этом был свой исторический парадокс: послевоенная попытка нейтрализовать прежний интерьер одновременно сохранила значительную часть надписей. Десятилетиями они находились за обшивкой и снова открылись только в 1995 году, когда Норман Фостер начал реконструкцию здания под новый пленарный зал Бундестага.
Фостер советовал немецкому парламенту не скрывать боевые следы здания и не стирать граффити Красной армии. В 2002 году, по сообщениям прессы, вопрос об удалении надписей снова поднимался, но предложение не получило поддержки. В итоге победила логика сохранения как исторического свидетельства.
Я видела эти надписи в здании Бундестага в 2010 году лично. Вся наша делегация молчала. Никто не произнес ни слова. Но плакали все.
С Днем Победы!
Forwarded from Сектор гор
Вклад республик Южного Кавказа в Великую Отечественную войну измеряется числом призванных, масштабом потерь, количеством награжденных, ролью национальных соединений и значением тыла.
Из Азербайджанской ССР на фронт ушли, по разным оценкам, от 600 до 681 тысячи человек. Это примерно каждый пятый житель республики. Среди них были и женщины. В ряде источников называется около 10 тысяч.
Потери оцениваются в 300–350 тысяч человек. Более 170 тысяч выходцев из Азербайджана были отмечены орденами и медалями. Звание Героя Советского Союза получили около 128–130 уроженцев или представителей Азербайджана. Еще примерно 30–34 человека стали полными кавалерами ордена Славы.
Отдельное значение имела бакинская нефть. В годы войны Азербайджан обеспечивал основную часть советской нефтедобычи, бензина и моторных масел. Этот ресурс был жизненно важен для авиации, бронетехники, автотранспорта и всей военной логистики. Баку стал одним из главных энергетических центров Победы.
Среди азербайджанских соединений особенно часто упоминается 416-я Таганрогская стрелковая дивизия, прошедшая боевой путь до Берлина. В республике также формировались 77-я, 223-я, 227-я, 271-я, 396-я, 402-я, 404-я и 409-я дивизии.
Из Грузинской ССР в Красную армию были призваны около 700 тысяч человек. Это также примерно каждый пятый житель республики. Потери были крайне тяжелыми: в разных источниках называются от 300 до 400 тысяч погибших и не вернувшихся с фронта.
По наградам чаще всего встречается цифра около 224 тысяч человек. В расширенных подсчетах указывается до 280 тысяч награжденных орденами и медалями. Звание Героя Советского Союза получили примерно 164–167 представителей Грузии.
В грузинской военной памяти особое место занимает Мелитон Кантария — один из участников водружения Знамени Победы над Рейхстагом. Его образ связывает фронтовой вклад Грузии с финальным символом разгрома нацистской Германии.
Есть и более сложный эпизод — восстание на острове Тексел в Нидерландах весной 1945 года. В нем участвовал 822-й грузинский батальон, сформированный из бывших советских военнопленных. Этот сюжет часто называют одним из последних боевых столкновений Второй мировой войны в Европе.
По Армении особенно важно разделять республиканский и общенациональный подсчет. Из самой Армянской ССР были мобилизованы около 300–320 тысяч человек. Еще примерно 200 тысяч этнических армян были призваны из других республик Советского Союза. Поэтому в армянской исторической памяти часто используется иная цифра — около 500–600 тысяч армян, участвовавших в войне.
Потери в широком армянском подсчете обычно оцениваются в 200–300 тысяч погибших и не вернувшихся. Около 67–70 тысяч армян были награждены орденами и медалями. Звание Героя Советского Союза получили примерно 106–107 армян. Дважды Героями стали маршал Иван Баграмян и летчик Нельсон Степанян. Также называется около 26–27 полных кавалеров ордена Славы.
Главный символ армянского фронтового участия — 89-я Таманская стрелковая дивизия. Она прошла большой боевой путь и участвовала в Берлинской операции. Для армянской памяти это один из центральных образов войны.
История Победы без Южного Кавказа была бы неполной. За ней стоят фронтовики, тыл, бакинская нефть, национальные дивизии, семейная память и тяжелая цена, которую регион заплатил за общий исход войны.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from СТРЕЛЫ КАЗБЕКА - СКФО
🏔КОЛОРИТЫ ГОР
Мемориалы и перевалы Северного Кавказа — символы и свидетели самой продолжительной, кровавой, но победоносной для Красной Армии Битвы за Кавказ
▫️Символ скорби и мужества жителей Кавказа — памятник «Скорбящий горец» в Кабардино-Балкарии (слева). Монумент возведён в 1968г. в с. Кёнделен в честь земляков, погибших за Родину.
▫️Мемориал мл. сержанту Петру Барбашову у села Гизель в Северной Осетии. Здесь в 1942 г. Пётр Барбашов закрыл своим телом амбразуру дзота и дал возможность группе выполнить боевую задачу.
▫️Музейно - мемориальный комплекс в честь защитников перевалов Кавказа в Карачаево-Черкесии. Единственный на Кавказе арх. ансамбль, сочетающий мемориал с музейной экспозицией.
❗️Перевал Эльхотовские ворота, Клухорский и Марухский перевалы, Эльбрус - это тоже горы-памятники, где шли жестокие бои с дивизиями СС "Викинг", горными егерями "Эдельвейса" и др.
"Здесь каждый камень грудью прикрывал. А горы сами подставляли плечи..." /В. Высоцкий/
«Стрелы Казбека – СКФО» в MAX — подписывайся
Мемориалы и перевалы Северного Кавказа — символы и свидетели самой продолжительной, кровавой, но победоносной для Красной Армии Битвы за Кавказ
▫️Символ скорби и мужества жителей Кавказа — памятник «Скорбящий горец» в Кабардино-Балкарии (слева). Монумент возведён в 1968г. в с. Кёнделен в честь земляков, погибших за Родину.
▫️Мемориал мл. сержанту Петру Барбашову у села Гизель в Северной Осетии. Здесь в 1942 г. Пётр Барбашов закрыл своим телом амбразуру дзота и дал возможность группе выполнить боевую задачу.
▫️Музейно - мемориальный комплекс в честь защитников перевалов Кавказа в Карачаево-Черкесии. Единственный на Кавказе арх. ансамбль, сочетающий мемориал с музейной экспозицией.
❗️Перевал Эльхотовские ворота, Клухорский и Марухский перевалы, Эльбрус - это тоже горы-памятники, где шли жестокие бои с дивизиями СС "Викинг", горными егерями "Эдельвейса" и др.
"Здесь каждый камень грудью прикрывал. А горы сами подставляли плечи..." /В. Высоцкий/
«Стрелы Казбека – СКФО» в MAX — подписывайся