И снова Индия. Этот страшный обряд проводят в храмах Кали на юге страны. Сначала люди, облеченные в одеяния бога Гаруда, исполняют ритуальные танцы, а потом их спины протыкают острыми крюками. Но этого мало. Крюки прикреплены к столбам, которые поднимают при помощи канатов; некоторые истязаемые и вовсе раскачиваются на крюках, как на качелях. В руках кое-кого из страдальцев можно видеть младенцев (к счастью, не проткнутых крюками). В таком подвешенном состоянии несчастных проносят вокруг храма – в знак любви и преданности богам.

Я не поддерживаю все эти традиции, и не пропагандирую их. Все, что тут написано - не стоит проверять, все это - опасно для жизни.

Жалеть меня никто не имеет права
Хочешь презирать — презирай открыто
Псевдодружелюбие — это пытка

🔤🔤это «полуденный бес» монахов, состояние, когда душа отказывается от всякого усилия и заботы, теряет интерес к добру и злу одинаково. В светском понимании это не лень, а именно отказ выбирать сторону, активное неучастие, которое становится этической позицией. Это грех не делать выбор, когда выбор необходим. Это когда человек видит несправедливость, но отворачивается не из страха, а из внутреннего убеждения, что «это не его проблема». Это грех незапачканных рук и холодного взгляда, который оправдывает себя тем, что он «выше этого». Опасность равнодушия в том, что оно не оставляет следов: ты никого не ударил, ты просто прошёл мимо.

Искусство быть невидимым и опасная природа харизматического одиночества.
Это фильм о человеке без чёткой идентичности, который проникает в мир богатых и блестящих, мимикрируя под среду. Том Рипли наблюдает, подражает, не испытывая глубокой привязанности, но остро чувствуя своё отличие и чужую красивую жизнь. Он умеет ждать и наносить удар именно тогда, когда это нужно.

Пётр II стал императором в 11 лет и всё своё короткое правление был скорее разменной монетой в руках придворных кланов (Меншиковых, Долгоруких), чем реальным властителем. Он почти не занимался государственными делами, перевёз двор в Москву, пропадал на псовой охоте и демонстрировал полное равнодушие к политическим интригам, которые кипели вокруг его персоны. При внешней привилегированности положения он был глубоко одинок: ни семьи в тёплом смысле, ни настоящей власти, ни желания в это играть.