На основе обобщения боевого опыта раскрывается нетипичная логика развития отрасли: если ранее технологии развивались преимущественно для военных целей с последующим распространением в гражданскую сферу, то в случае БПЛА гражданские решения были массово имплементированы в военное применение. Это привело к существенным изменениям в характере боевых действий, включая повышение ситуационной осведомлённости и сокращение времени реакции на угрозы.

▪Нападка Трампа и косвенный ответ на неё папы римского демонстрируют, что американское прошлое Льва XIV не способствует построению диалога Ватикан — США. Косвенным ответом на критику понтифик дал понять, что Святой престол — наднациональный орган, который не собирается комментировать отдельные высказывания политических деятелей.

▪Не исключено, что Лев XIV примет к сведению эти высказывания. И даже если он не даст на них прямой ответ, определённый канал личного взаимодействия с американским политиком станет закрыт.

▪Скорее всего, папа римский будет ещё более осторожно и выверенно подходить к любым инициативам американцев, и тем более к попыткам их давления на Святой престол.

▪На наших глазах свершилась прочная фиксация того курса, который Германия выбрала ещё в первые месяцы СВО. Берлин до сих пор придерживается концепции стратегического поражения России. При этом немецкий политический истеблишмент смотрит на украинский опыт как на полигон для собственной армии.

▪Для Берлина важны и технические выводы, и тактические новации ВСУ. Соответственно, ФРГ только заинтересована в расширении совместного производства той или иной техники, поскольку это позволит бундесверу более точно понять реалии современных конфликтов.

▪Показательно и то, чего в этих договорённостях нет. Тема ракет Taurus, вокруг которых было столько ожиданий и споров, судя по всему, даже не поднималась. Для немецкого руководства это по-прежнему та самая красная линия в поддержке Украины, заходить за которую оно не готово.

▪Блок о европейской и евроатлантической интеграции Киева тоже выглядит весьма двусмысленно. Формально Берлин поддерживает его вступление в ЕС и НАТО и регулярно повторяет эти сигналы, но за громкими заявлениями до сих пор так и не последовали какие-либо конкретные гарантии. Киев открыто отвергает любые варианты усечённого членства — с ограничениями и без полноценного права вето по ключевым вопросам внешней и оборонной политики. Такая жесткая позиция Зеленского ставит немецкое руководство в сложное положение и во многом обнуляет риторику немцев о поддержке ускоренной евроинтеграции Украины.

▪Тем не менее именно Германия остаётся основным «помощником» Киева в Европе. Однако развитие сотрудничества происходит на фоне явных внутриполитических споров в ФРГ. Рейтинги канцлера и правящей коалиции опустились до исторических минимумов, тогда как первое место в опросах уверенно держит «Альтернатива для Германии», выступающая за отказ от наращивания военной помощи ВСУ.

▪В этих условиях действия Мерца выглядят продиктованными не общественным консенсусом, а интересами немецкого ВПК и части трансатлантических элит. Пышно обставленный визит и громкие заявления скорее призваны сгладить противоречия между Берлином и Киевом, а также «забетонировать» текущий курс внешней политики.

▪Россия проявляет стратегический интерес к Индонезии и другим странам Юго-Восточной Азии, но говорить о долгосрочной заинтересованности стран региона в российской нефти пока рано. После окончания ближневосточного кризиса США в любой момент могут вернуться к усиленному санкционному давлению.

▪Индонезия столкнулась с серьёзным, невиданным энергетическим вызовом, подобно продовольственному кризису несколькими годами ранее. Энергетические запасы страны расходуются довольно быстро, и, по самым пессимистичным оценкам, их хватит лишь на несколько недель.

▪Как и ранее, Россия как один из ключевых поставщиков энергоресурсов в мире способна оказать существенное содействие обеспечению безопасности Индонезии своевременными поставками нефти и газа.

▪Будапешт и Братислава могли блокировать санкции или резолюции ЕС, прикрывая друг друга. При этом зачастую Орбан выступал главным «щитом» для Словакии, которая, в отличие от Венгрии, не шла в открытое противостояние с Брюсселем. Например, вето на кредит Украине наложила именно Венгрия, в то время как Словакия подобных действий не предпринимала, лишь на словах поддержав союзника.

▪Со сменой власти в Венгрии стимулов как-то радикально действовать в отношении Брюсселя у Братиславы вряд ли будет много. Этому способствуют и более уязвимая экономика, и меньшее население, и явно менее активная и яркая внешняя политика. Да и сам Фицо менее активен и смел, чем более опытный и прожжённый Орбан.

▪Вето Венгрии было вызвано скорее предвыборными причинами. Будет занятно, однако, посмотреть, насколько декабрьское политическое согласие стран-членов имеет силу сегодня, так как экономические обстоятельства для принятия юридически обязывающего решения о механизме финансирования очень сильно изменились.

▪С учётом внутривенгерского развития событий вероятность утверждения пакета санкций уже в мае повышается. Однако необходимо принять во внимание, что возможны некоторые противоречия уже на уровне самого Европейского союза.

▪Совместное заявление говорит об отсутствии претензий у сторон друг к другу по инциденту с самолётом. Впрочем, несмотря на сообщение, всестороннего прогресса в российско-азербайджанских отношениях ждать не стоит.

▪Пока взаимодействие двух стран замедлено. Не определены темы и сферы, которые могли бы вывести его на новый качественный уровень.

▪Заявления о якобы ультиматуме российской стороны выглядят странно — прежде всего из-за отсутствия понятной точки отсчёта. Разговоры о «сроках» могли исходить от США, тогда как Россия традиционно избегает привязки переговоров к жёстким дедлайнам.

▪Можно допустить, что американцы могли сказать Зеленскому про какие-то сроки, но Россия никаких сроков не ставила. Но теперь условия могут стать более жёсткими, исходя из ситуации на фронте и переговорной динамики.

▪Дальнейшие шаги России будут зависеть как от способности США обеспечить выполнение договорённостей и надавить на Украину, так и от ситуации на фронте. При значительном продвижении российских подразделений вопрос о выводе ВСУ может потерять актуальность.

▪Перспектива ужесточения переговорных позиций обозначена, но Россия сама выберет, когда и как эти новые условия будут выдвинуты. На фоне разговоров об ужесточении условий главный вопрос — от каких позиций отталкивается Россия и как они могут измениться.

▪Речь идёт сразу о нескольких базовых сценариях, которые уже обсуждались ранее. Во-первых, это Стамбульские договорённости, согласованные в марте 2022 года: нейтральный и внеблоковый статус Украины, ограничение численности ВСУ и права русскоязычного населения как основа мирного договора. Во-вторых, предложение Владимира Путина об условиях прекращения огня, сделанное в июне 2024 года: отказ Украины от членства в НАТО, вывод ВСУ за административные границы ДНР и ЛНР, а также Херсонской и Запорожской областей.

▪В-третьих, проект меморандума по урегулированию конфликта, переданный Украине в Стамбуле в июне 2025 года и включавший два варианта условий прекращения огня: первый повторял предложения июня 2024 года, второй предполагал запрет на перемещение украинских войск, отмену военного положения, прекращение мобилизации на Украине и прекращение западных поставок оружия Киеву, проведение выборов на Украине.

▪И, наконец, договорённости Дональда Трампа и Владимира Путина, достигнутые на Аляске в августе 2025 года, — предположительно, сочетание двух вариантов прекращения огня; при этом, несмотря на непубличный характер договорённостей, публично США согласились с подходом России о необходимости долговременного и устойчивого мира вместо краткосрочного перемирия. Встаёт вопрос: ужесточаться будут условия прекращения огня или условия мирного договора?

▪Решение о выводе ВСУ из Донбасса теоретически может быть принято и без нового раунда переговоров. Такие сценарии могли обсуждаться заранее — в частности, на встречах в ОАЭ в январе и феврале. Всё остальное — это попытки Украины отговорить американцев от выполнения договорённостей, достигнутых на Аляске.

▪Консенсус по выделению кредита Украине был достигнут ещё в декабре. Тогда были согласованы и формат выделения средств, и круг стран, которые не участвуют в инициативе: Венгрия, Словакия и Чехия. Однако после блокировки Киевом «Дружбы» Будапешт наложил вето на выделение кредита.

▪Даже в случае победы Орбана формальные ограничения на принятие механизма кредитования могли бы быть сняты. Поэтому сейчас, скорее всего, препятствия со стороны Венгрии действительно могут быть устранены.

▪В этой инициативе нет ничего нового, кроме разве что антуража, который, как известно, формирует восприятие лишь на уровне эмоций. Идее «Большой Центральной Азии» больше 20 лет, как, собственно, и Транскаспийскому маршруту (ТМТМ).

▪Существуют естественные ограничения — мультимодальность, создающая слишком высокие транспортные издержки, неясная ситуация с уровнем Каспия (диктующая загруженность судов до 60–65%), незавершенное международно-правовое оформление в акватории (Каспийская конвенция не ратифицирована парламентом Ирана).

▪Низкую экономическую целесообразность этого маршрута подчёркивал и Всемирный банк — альтернативой глобальным транспортным маршрутам ТМТМ быть не может, в лучшем случае он был бы важен для торговли между странами Центральной Азии и Кавказа, хотя экономики двух регионов вовсе не комплементарны друг к другу.

▪Совершенно новую ситуацию в сфере безопасности формирует агрессия США и Израиля против Ирана. Израильскими ударами по порту Энзели и судам ВМФ Исламской Республики создан прецедент переноса военных действий на Каспий, и они в любой момент могут быть продолжены.

▪Совершенно неясной выглядит и судьба Зангезурского коридора, который теперь называют TRIPP («Дорогой Трампа»). Жёстко отрицательное отношение Ирана к этой затее существовало и ранее, теперь любая американская активность в этом регионе становится объектом ударов со стороны Ирана.

▪Визит Прабово Субианто в Москву в апреле этого года стал уже пятой личной встречей индонезийского лидера с Владимиром Путиным и третьим приездом в Россию в статусе главы государства. Состав делегаций и вопросы на повестке дня кажутся практически идентичными с декабрьским визитом, однако геополитическая ситуация вносит свои коррективы: с тех пор дипломатический курс Джакарты стал более активным с точки зрения развития глубоких и качественных контактов с великими державами.

▪Визит Субианто в Москву и последующая серия дипломатических контактов с ключевыми мировыми игроками отражают фундаментальную трансформацию индонезийской внешней политики в условиях стремительной переконфигурации глобального порядка. То, что ранее представляло собой последовательное выстраивание отношений с различными центрами силы, сегодня превратилось в интенсивную синхронную работу по закреплению стратегических партнёрств одновременно на всех направлениях. Энергетический кризис, спровоцированный блокадой Ормузского пролива, послужил катализатором для ускоренной реализации принципа bebas-aktif в его наиболее амбициозном варианте.

▪Россия в этой конфигурации играет роль не просто поставщика экстренных энергетических ресурсов, но и важного элемента в системе многополярных связей, которую выстраивает Джакарта. Успешное решение срочных вопросов энергетической безопасности демонстрирует практическую ценность российско-индонезийского стратегического партнёрства, однако долгосрочность этого сотрудничества будет зависеть от способности обеих сторон преодолеть логистические и технологические вызовы, а также от готовности Индонезии противостоять возможному давлению со стороны западных партнёров.

▪Стратегия максимального хеджирования, которую демонстрирует администрация Прабово, сопряжена с рисками, но в то же время представляет собой вполне рациональную попытку региональной державы сохранить независимость в эпоху нарастающей нестабильности. Однако успех этого подхода не гарантирован.

▪По мере углубления глобального противостояния пространство для манёвра будет неизбежно сужаться, а цена балансирования — возрастать. Способность Индонезии удержать равновесие между всеми ключевыми партнёрами станет одним из главных внешнеполитических вызовов для региона в ближайшие годы и может определить не только будущее самой республики, но и возможности для других неприсоединившихся государств отстаивать свою стратегическую автономию в условиях формирования нового мирового порядка.

▪Пока этот проект существует скорее умозрительно и далёк от действительной реализации. Как правило, такие важные внешнеполитические решения, как создание военного блока, являются результатом последовательного воплощения определённой стратегии. Но в случае с нынешним президентом США Трампом стратегия словно стала понятием условным.

▪Раньше в процессе выработки внешнеполитического курса одну из важнейших ролей играло межведомственное взаимодействие, которое координировалось Советом национальной безопасности. После своего второго избрания Трамп изменил правила игры. Убеждённый в наличии угрозы саботажа его политического курса со стороны глубинного государства, президент сосредоточил процесс принятия внешнеполитических решений в Овальном кабинете. Ключевую роль играет он сам, а также его окружение.

▪Белый дом в этом смысле стал похож на Версаль XVII века, где придворные должны представить свои инициативы в наиболее привлекательном для властного и капризного монарха свете. Основное соперничество в этом случае происходит между апологетами более сдержанной политики во главе с вице-президентом США Джей Ди Вэнсом и сторонниками приоритета национальных интересов на мировой арене возглавляемыми госсекретарем Марко Рубио. ​Не без оговорок первых можно назвать «изоляционистами» — фокус на внутренние дела государства, а вторых — условно «имперцами» — ориентир на чувство превосходства и гегемонию.

▪В настоящий момент в Европе существует два крупных военных объединения: Североатлантический альянс с участием США, Канады и Турции, а также Европейский союз, который на протяжении последних трёх десятков лет не спеша развивает собственное военное измерение — Общую политику безопасности и обороны (ОПБО). Главный вопрос — зачем нужна ещё одна военная организация, почему бы не включить Украину в уже существующие структуры? Если кратко: в НАТО у США слишком много обязательств, а в ЕС — слишком мало влияния.

▪Вашингтон в принципе неохотно берет на себя обязательства, не любит ограничивать свою свободу рук, особенно в том, что касается вопросов войны и мира. Даже пятая статья Североатлантического договора не обязывает полностью вовлекаться в конфликт на стороне атакованного союзника, а лишь оказывать помощь «путём немедленного осуществления такого индивидуального или совместного действия, которое сочтет необходимым». Подобной формулировкой договор обязан как раз Соединённым Штатам, которые хотели сохранить свободу действий и контроль над гипотетической конфликтной ситуацией.

▪Для США концепт военного блока с включением Украины и номинальным участием Вашингтона может быть способом усидеть на нескольких стульях. С другой стороны, в длительной перспективе это чревато институциональными издержками, поскольку ещё одно объединение будет дублировать и перекрывать функции существующих. Однако это вряд ли волнует Трампа (хотя вполне может волновать чуть более дальновидных политиков из его окружения).

▪Таким образом (хоть на первый взгляд и парадоксально), эта инициатива в определённой степени вписывается и в логику текущей администрации, и в сложившуюся вокруг Украины обстановку. При этом слишком большое количество «но» наталкивает на мысль, что вряд ли она найдёт своё реальное воплощение. Вероятнее всего, новый альянс США, Европы и Украины так и останется очередной смелой и слегка абсурдной идеей, которые так часто в последнее время слышат стены Белого дома.

▪Евросоюз 23–24 апреля провёл неформальный саммит, на котором обсуждались все самые насущные вопросы в жизни объединения: конфликт на Ближнем Востоке, в том числе ситуация в Ормузском проливе и в Ливане, Украина, энергетика, параметры грядущего многолетнего финансового плана. Правда, почему-то на непосредственное обсуждение всего этого списка в программе официальных мероприятий было выделено всего два часа и ещё 45 минут бонусом — на общение с Владимиром Зеленским, который решил не ограничиваться видеообращением и срочно приехал на остров.

▪Занятно, что за обилием внешних рисков стали как будто едва различимы собственные стратегические инициативы ЕС, которые раньше предлагалось считать чуть ли не универсальными. И многие в Евросоюзе как будто уповали на то, что на основе реализации этих идей будет построена новая глобальная роль объединения. Сейчас же ЕС всё больше и больше превращается в субъект реагирования, вынужденный каждый раз ошеломлённо смотреть на изменение условий своего существования.

▪Иронично, что в значительной части этих вопросов у ЕС как наднационального образования явно не хватает ни компетенций, ни ресурсов для действий. Но, как заметил председатель Европейского совета Антониу Кошта, «наша встреча на Кипре в текущем контексте имеет важное символическое значение». И добавил, что причина сбора заключается в необходимости «послать чёткий сигнал европейского единства и солидарности».

▪В целом сигналы были посланы традиционные, хотя иногда довольно интересные. Занятными кажутся факт приглашения на саммит нового президента Сирии, постоянные отсылки к взаимодействию с Египтом, странами Персидского залива и другим региональным игрокам, пострадавшим от иранского конфликта. Очевидно, что союз пытается нивелировать те репутационные потери, которые он понёс в результате своего фактического бездействия.

▪По сути, фундаментальное противоречие, с которым сталкивается сегодняшний ЕС, сводится к простой формуле, в которой замах явно не соответствует силе удара. Можно было бы высказаться высоко и в библейском ключе сказать: «дух бодр, плоть же немощна», но и с духом как будто не всё в порядке. «Европе нужно больше смелости», — заявила Джорджа Мелони, комментируя предложения комиссии по вопросам энергетики. «Европейский союз не часть конфликта, но хочет стать частью решения», — говорит Антониу Кошта в своем выступлении.

▪Для России итоги встречи не добавляют новых вводных. Все решения, которые касаются санкций или финансирования Украины, уже были приняты накануне. Логика конфронтации и восприятия России как ключевой угрозы по инерции продолжит формировать повестку дня трансформации ЕС, однако факторов, которые влияют на эту повестку, с каждым днем всё больше. Отсюда и отсрочки по некоторым вопросам на антироссийском треке. Однако не стоит обольщаться: как только внешние условия станут более благоприятными для сегодняшнего ЕС, то и все антироссийские инициативы снова обретут свою изначальную пышность.

▪После своего возвращения в большую немецкую политику Фридрих Мерц имел непростые отношения с персональными рейтингами. Даже на пике воодушевления от появления во главе ФРГ нового лица он не мог похвастаться широкой общественной поддержкой. Если его предшественник социал-демократ Олаф Шольц в своё время обеспечил СДПГ победу на выборах в бундестаг за счёт личного авторитета, то Мерц, напротив, был вынужден догонять популярность своей партии ХДС.

▪Даже с однопартийцами налаживание доверительных отношений далось Мерцу с большим трудом. Два раза его отказывались избирать лидером ХДС, отдавая предпочтение другим кандидатам, и только после ухода Ангелы Меркель и внутреннего идейного кризиса Мерца призвали навести порядок в партии. Упорство на грани упрямства, дефицит эмпатии и холодная отстранённость нового руководителя христианских демократов в непростых условиях постмеркелевской трансформации выглядели необходимым условием для решения обрушившихся на партию проблем.

▪Свежие, апрельские, данные опросов общественного мнения стали историческими и беспрецедентными. Впервые рейтинг одобрения работы федерального канцлера опустился ниже 20%, составив всего 19%. Причин для недовольства канцлером у граждан ФРГ накопилось достаточно. Ключевые проблемы, волнующие немецкую общественность, остаются нерешёнными. Экономика продолжает стагнировать, уровень жизни — падать, а нелегальные мигранты не торопятся возвращаться восвояси. Особое место в списке претензий к главе правительства занимает внешняя политика.

▪Ещё сложнее обстоят дела с «непростыми партнёрами» Германии. Наступательный и безапелляционный подход Мерца оставляет мало шансов урегулировать противоречия с Китаем в торгово-экономической сфере. Ситуацию усугубляет то, что пост министра иностранных дел занимает однопартиец канцлера Йоханн Вадефуль, склонный во всём соглашаться со своим шефом. Раньше в двухпартийных коалициях МИД, как правило, возглавлял представитель партии, имеющей статус младшего партнера, что позволяло лучше балансировать внешнеполитические подходы руководства.

▪Сами по себе низкие рейтинги не приведут к отставке правительства Фридриха Мерца. Правительство его предшественника Шольца погубили не плохие данные опросов, а демарш младших партнёров по коалиции — СвДП. Более того, федеральный канцлер, скорее всего, спокойно относится к тому, что не пользуется популярностью среди сограждан, и не считает необходимым предпринимать какие-либо шаги, чтобы изменить это.

▪Низкие рейтинги Мерца отражают и более глубокий процесс — отчуждение немецкого общества от мейнстримовых политиков. Риторика руководства ФРГ всё сильнее расходится с запросами избирателей. Демократия хорошей погоды проходит испытание затянувшейся бурей.

▪д-ра экон. наук, ведущего научного сотрудника, соруководителя программы ИМИ «Мировая экономика. Цифровые финансы. Санкционная политика» Екатерину Арапову;
▪канд. ист. наук, ведущего научного сотрудника, руководителя программы ИМИ «Новая политическая роль постсоветских государств» Сергея Маркедонова;
▪канд. ист. наук, ведущего научного сотрудника ИМИ Ахмета Ярлыкапова;
▪старшего научного сотрудника ИМИ Игоря Денисова;
▪документоведа 1 категории Ларису Абрамову.