Ну да. Согласен с Григорием.

Взгляды обоих (и не только их взгляды!) — неотъемлемая часть современной экономической науки. Если вдруг кто-то считает, что мейнстрим — это какая-то школа, которая все захватила, и не допускает других точек зрения, то полезно вспомнить, что мейнстрим — это синтез идей многих школ. За последние лет тридцать произошла методологическая конвергенция. Да и содержательная тоже. Можно сказать, что мейнстрим в целом и есть синоним науки.

Правда за пределами профессии об этом знают не все, и каждый раз удивляются, почему ту или иную гетеродоксию игнорируют. Вот потому, что мейнстрим — это синтез идей многих школ...

Высказывание Кейнса про долгосрочный период — еще один пример политической ангажированности в науке. Что означает фраза «в долгосрочном периоде мы все мертвы»? Что в противовес классическим взглядам надо сфокусировать исследования на коротком периоде и на политике стимулирования спроса. На государственном вмешательстве. Кейнс, как и Маркс, левый экономист. Что «Капитал», что «Общая теория занятости, процента и денег» — примеры ангажированных текстов. Вот и давайте сравним классиков с кейнсианцами.

Классики думали о равновесии в долгосрочном периоде, а кейнсианцы — о неравновесии в краткосрочном.
Классики думали про предложение, а кейнсианцы про спрос.
Классики считали, что ценовый механизм выведет экономику из кризиса сам, а кейнсианцы, что ценовый механизм несовершенен, и есть пространство для государственного вмешательства.
Классический взгляд на вещи связан с так называемой гибкостью цен, а кейнсианский с их жесткостью.
Классические модели предполагают рациональных агентов, а кейнсианцы фактически оперировали категориями поведенческой экономики. Основной психологический закон, животный дух инвесторов — все туда. В психологию и нерациональность.

Чем отличается «Общая теория, занятости, процента и денег» от все того же «Капитала»? Работа Кейнса богата идеями, из которых выросла современная макроэкономика в коротком периоде. При том, что сама книга плохо написана.

Лучше, чем Самуэльсон, про нее и не скажешь.

«Общая теория» — ужасно написанная книга, она плохо организована. Она полна иллюзий и путаницы. Сама кейнсианская теория в ней изложена неясно. Вспышки озарений и интуиции перемежаются со скучнейшей алгеброй. Когда в конце концов ее одолеешь, то оказывается, что анализ в ней очевиден и в то же время нов. Короче говоря, это работа гения».

Идеи Кейнса привели к тому, что в экономике на время сложилось двоевластие, чем-то напоминающее физику. Как в физике есть квантовая механика и теория относительности, так и в экономике была неоклассика и кейнсианство. Попытка подружить одно с другим привела к неоклассическому синтезу. Ключевая для макроэкономики статья была написана Джоном Хиксом через год после «Общей теории». Она так и называлась «Мистер Кейнс и классики: попытка интерпретации». В ней была сформулирована модель IS-LM, определившая развитие макроэкономики на десятилетия. Модель, в частности, вписала идеи Кейнса в стандартную модель общего равновесия.

Так постепенно складывался современный синтез...

Хочу возразить Грише.

Вопрос, конечно, в том, откуда вести отсчет. Кейнс и правда очень критически относился к Марксу. Ранее я приводил его высказывания. Вот пример.

«Марксистский социализм в глазах историков общественной мысли будет всегда оставаться загадкой: как могло учение столь нелогичное и скучное оказать такое мощное и длительное воздействие на умы людей и через них на события истории.»

После поездки в Советскую Россию в 1925 году он критически высказался о попытке реализовать эти идеи на практике. При этом сам он принадлежал к Фабианскому социалистическому кружку.

Вообще если внимательно читать его высказывание, то он говорит про марксистский социализм, то есть разграничивает разные левые идеи. Если смотреть глазами предшественников, то это безусловно сдвиг влево. Напоминает, кстати, название работы Уильяма Бевериджа «Полная занятость в свободном обществе». Если кто не знает, то Беверидж тоже фабианский социалист, автор доклада, в котором формулировались идеи государства всеобщего благоденствия, реализованные после Второй мировой. Обратите внимание на название. Общество должно оставаться свободным, но государство должно вмешиваться в рынок, чтобы обеспечить занятость. Примерно так себе представлял компромисс и сам Кейнс. То есть нельзя скатиться в коммунизм, а капитализм можно спасти с помощью государства. Очень хорошо это описывает де Фрей в книге про историю макроэкономики. Вот цитата.

«При написании этой книги («Общей теории» — А.Р.) главная задача Кейнса состояла в том, чтобы выявить причины массовой безработицы, ударившей по всем экономически развитым странам во время Великой Депрессии. Кроме того, в 1930-е годы сильный экономический рывок в России создавал реальную возможность для партий, тяготевших к идеям коммунизма, обеспечить себе победу на выборах (или захватить власть менее традиционным способом)... Иначе говоря, капитализм оказался в опасности как с экономической, так и с политической точки зрения, и Кейнс осознавал, что для его выживания необходимо осуществить важные изменения в самом механизме его функционирования».

А проблемой было австрийское видение кризиса, которое противоречило наблюдаемым фактам. Поэтому де Фрей говорит об освобождающем влиянии идей Кейнса на молодых экономистов. В итоге работа Кейнса — это полемика в обе стороны. И в адрес марксистского социализма, и в адрес австрийцев. Так что если смотреть с вершин австрийской мысли, то Кейнс левак, конечно. Хотя меня это совершенно не беспокоит. Я бы даже сказал, что это левак здорового экономиста. Рынки несовершенны, чего уж там.

Да, и все это напоминает то ли ММТ, то ли посткейнсианство, то ли все, везде и сразу. Посткейнсианство — еще одна левая школа, выросшая из «Общей теории». Ее представительница Джоан Робинсон пыталась объединить идеи Кейнса с идеями Маркса, и место для классовой борьбы там нашлось. Сверхзадача ММТ — полная занятость через стимулирование спроса.

Про марксову модель в следующем посте.

Ну-с продолжим...

У экономики с Марксом иногда случался мимолетный роман. Экономика флиртовала, а Маркс подыгрывал. Поэтому в «Капитале» среди шелухи мелькают интересные наблюдения, напоминающие мейнстрим, а потом пути расходятся. Возьму пример из Гришиного поста с накоплением капитала. Если количество капитала растет быстрее рабочей силы, то в перспективе это ведет к проблемам в экономике. Вывод общий для обеих школ мысли, а вот дальше у Маркса проблемы...

Неоклассическим ориентиром будет модель Солоу. В ней два фактора — труд и капитал — и они равноправны. Оба создают стоимость. Их вклады равны предельной отдаче каждого из них. Однако предельная отдача от одного фактора при заданном втором убывает. Представьте, что количество работников то же, а станков они обслуживают больше. Качество обслуживания упадет, выработка тоже. Дополнительные единицы капитала приносят все меньше. Поэтому более редкий фактор производства стоит дороже. Классический пример — эпидемия чумы в Европе, из-за которой труд стал дорогим.

Вывод. В долгосрочной перспективе, отдача от капитала падает, а ставка заработной платы растет. Однако из падения отдачи экономика застревает в стационарном состоянии. Подушевые доходы в итоге стагнируют.

У Маркса нет факторов производства, капитал и труд не равноправны. Тут ошибаются даже великие. Капитал — это овеществленный на прошлых стадиях производства труд. Рабочий просто переносит стоимость средств производства на готовую продукцию. Вообще тема с переносом стоимости — это отдельное веселье.

В итоге у Маркса линейная модель с одним «фактором» производства — трудом. В два раза увеличили количество труда и в два раза выросло производство. Он оперирует средними величинами, если считать на единицу продукции. Предельного анализа у него нет. Математический же факт в том, что средняя величина не равна предельной, если функция нелинейная, и это уже радикальное методологическое отличие.

Далее Маркс считает авансированный в производство капитал как сумму, потраченную на покупку средств производства c и на покупку рабочей силы v. Их еще называют постоянным и переменным капиталом. В процессе производства к этому добавляется прибавочная стоимость m. Работник создает необходимый продукт, обеспечивающий его воспроизводство. Плюс прибавочный продукт m, который изымается капиталистом-эксплуататором. Доход капиталиста — это не отдача от фактора, а изъятая часть стоимости, которая создается исключительно трудом.

Норма прибыли равна отношению прибавочной стоимости к авансированному капиталу m/(c+v). Теперь трюк: поделим числитель и знаменатель на v. Выходит (m/v) / (1+c/v). Величина m/v — это норма прибавочной стоимости, отражающая степень эксплуатации. А c/v — это органическое строение капитала, аналог капитала на душу. Накопление ведет к росту с/v, и норма прибыли при прочих равных падает. Конкурентная борьба обостряется, а капитализм идет к кризису. Чтобы компенсировать падение прибыли, капиталист усилит эксплуатацию.

Вывод. Норма прибыли будет падать до нуля, а не до фиксированной величины. Эксплуатация будет усиливаться, а пролетариат нищать. Капитализм неизбежно погибнет из-за собственных противоречий.

Все ровно наоборот. Я думаю, не надо объяснять, что с XIX века зарплаты выросли, рабочий день сократился, а капитализм так и не рухнул.

Чтобы предупредить возражения, скажу, что, есть факторы, противодействующие падению нормы прибыли. Есть другие причины гибели капитализма. Однако я делаю анализ при прочих равных.

Повторю: Маркс мог бы быть интересным экономистом, если б не занимался политической борьбой. Даже бог с ней с борьбой, по крайней мере, не подверстывал бы теорию под политические цели. У него хватает проницательных наблюдений, но увы. Науку делали другие. Маркса притянуть к экономике можно. Только не флиртовать с ним, а прямо брать за бороду. Он будет упираться.

Ну, и Маркса не любят еще по одной причине. «Капитал» — невыносимо нудный текст с минимальной концентрацией мысли. Хуже только Лев Николаевич с рассуждениями о войне и мире.

#нищетакапитала

С рассуждениями в конце романа, конечно. Остальное читается.

Ну и вот тут я подробно разбирал для Яндекс.Кью откуда взялись хазинские прогнозы и что не так с его теорией. Понятно, что крах доллара неизбежен, но у Хазина есть своя довольно забавная теоретическая база под названием неокономика. Теория стагнации мирового капитализма, выведенная на пару с Олегом Григорьевым из идей Адама Смита про разделение труда. А не из идей Мальтуса, и не из идей Маркса, и даже не переданная анонимным источником у Рокфеллеров.

В общем, как писал Кейнс в «Общей теории», люди практики, считающие себя неподверженным интеллектуальным влияниям, политики, которые слышат голоса с неба, чаще всего являются рабами какого-нибудь академического писаки, сочинявшего много лет назад. Смит, конечно, не писака, но с тех пор прошло много времени. Да и смысл цитаты не меняется.

Если серьезно, то историю экономических учений имеет смысл осваивать, если вы более или менее представляете современную экономику. Иначе это просто набор мнений — бери любое.

#фрикономика

ПРИЧИННОСТЬ БЕЗ КОРРЕЛЯЦИИ

Хватит Маркса, я думаю. Про науку немного. Вот такое наблюдение.

В ролике про уравнение MV=PY как уравнение денежного фетишизма я долго рассказывал про то, что корреляция не есть причинность. Но бывает и так, что причинность не означает корреляции. Предположим, что центральный банк некоторой страны успешно таргетирует инфляцию, и она держится на целевом уровне. То есть просто константа. Корреляция с константой ноль. Ну, потому что одна переменная все время меняется, а вторая нет. Однако связь между ключевой ставкой и инфляцией безусловно есть. Центробанк то снижает ставку, то повышает, чтобы удержать инфляцию около цели.

Так же как при езде на автомобиле по холмистой местности, водитель то жмет, то отпускает газ, чтобы удерживать постоянную скорость. Связь между силой нажатия на педали есть, а корреляции нет.

Конечно, в жизни инфляция не бывает в точности константой, но если он достаточно устойчива, то корреляция будет очень слабой. Но эта корреляция будет отражать важную причинно-следственную связь.

В общем возможна любая комбинация корреляции и причинности. Поэтому так сложно работать с неэкспериментальными данными. Они могут содержать все, что угодно.

Но Youtube мертв, а VPN еще нет.

Первый из серии роликов про эконометрику под названием «Как с умным видом комментировать данные».

Первая часть о том, что такое линейная регрессия и почему это всего лишь корреляция, которая вообще ни о чем не говорит. Если, конечно, ее использовать бездумно. А также что такое R-квадрат и почему он далеко не всегда важен. Ну и немного про то, что на самом деле важен правильный дизайн исследования и не стоит впадать в эйфорию от сильных корреляций.

Про дизайн исследования я уже, кстати, рассказывал в этом и в этом посте.

Вторая часть будет про то, как можно идентифицировать причинно-следственные связи в социальных науках на примере одной эмпирической статьи.

НЕЙМИНГ В ЭКОНОМИКЕ

В определениях «нео» и «новый» не разобраться без справочника. Итак, была когда-то в XVII-XIX вв. великая классическая школа. К 1870-м годам она себя исчерпала, а с началом маржиналистской революции вовсе отошла на второй план. Однако не умерла, а во многом благодаря Альфреду Маршаллу стала частью неоклассики вместе с маржинализмом. Термин «неоклассическая школа» придумал Торстейн Веблен, который терпеть ее не мог и тем самым выражал свое презрение, но термин закрепился.

В 1930-е случилась Великая Депрессия, которая поставила неоклассику в тупик, так как объяснить кризис она нормально не могла. Появился Джон Мейнард Кейнс и нарисовал более или менее удовлетворительную картину происходящего. Одна из ключевых идей — акцент на стимулировании совокупного спроса. В результате сложилась парадоксальная ситуация. Была неоклассическая микроэкономика и кейнсианская макроэкономика, которые друг другу противоречили. В попытке решить эту проблему экономисты создали неоклассический синтез, а в макроэкономике заговорили о неокейнсианстве. Ключевая работа была написана Джоном Хиксом и называлась «Mr. Keynes and the "Classics"; A Suggested Interpretation», что можно перевести как Мистер Кейнс и классики: возможная интерпретация».

Параллельно от идей Кейнса отпочковалось посткейнсианство. Оно завяло к 1980-м годам, так как оказалось никому не нужным, а его представители стали умирать. Неокейнсианство умерло от нового кризиса — стагфляции 1970-х. Оно не смогло его нормально объяснить, чем и заслужило всеобщее презрение. Говорить о кейнсианстве стало неприлично.

В 1982 году вышла статья Финна Кидланда и Эдварда Прескотта «Time to Build and Aggregate Fluctuations» о том, что пора наконец построить агрегированную теорию бизнес-циклов. Так родилась теория реальных деловых циклов, известная также как новая классическая теория. А заодно возникли модели DSGE — динамического стохастического общего равновесия. Забавно, что даже тут без Кейнса не обошлось. Модель Кидланда-Прескотта — это сильно доработанная модель Рамсея, к которой Кейнс тоже руку приложил.

Теория была названа классической потому, что отвергала кейнсианскую идею о важности спроса и тем самым через головы кейнсианцев обращалась обратно к классикам, сделав акцент на предложении. Поэтому бизнес-циклы были названы реальными. А новой она была названа, так как базировалась на полностью рациональных агентах и совершенных рынках как в неоклассике и не имела проблем с микроэкономическими обоснованиями.

«Но сатана не долго ждал реванша...» Ко второй половине 1980-х пришли в себя кейнсианцы. Опираясь на идеи новых классиков, они переписали модели так, что новая классика стала частным случаем нового кейнсианства. Опять возникли две школы мысли.

В 1997 году снова случилось чудо синтеза. Вышла работа короля и его хорошего друга — Марвина Гудфренда и Роберта Кинга — под названием «The New Neoclassical Synthesis and the Role of Monetary Policy». Так появился термин «новый неоклассический синтез», который со временем более или менее примирил всех.

Сегодня в макроэкономике обычно говорят о новом кейнсианстве, подразумевая, что это мейнстрим. Новое кейнсианство и новый неоклассический синтез почти синонимы. Об этом статья Майкла Вудфорда под названием «Convergence in Macroeconomics: Elements of the New Synthesis» — «Конвергенция в макроэкономике: элементы нового синтеза».

Финансовый кризис 2007-2009 гг. немного поколебал здание макроэкономики, но оно пережило столько потрясений в XX веке, что устояло. К тому же всех успокоил Оливье Бланшар, написавший в 2009 году эссе «The State of Macro is Good». Заодно назвал методологию новых кейнсианских моделей австрийской, что тоже правда, как это ни смешно.

Мы живем в счастливое время, когда закончилась борьба школ, а прилагательное «кейнсианский» лишь отчасти характеризует мейнстрим. Только вот в нейминге можно запутаться.

Закончил сценарий для второй части про эконометрику. Вспомнил, что на одном нежелательном ресурсе есть один очень желательный обзор про ошибки в прогнозировании. На русском, что важно, и как раз кстати. Вот как поставить ссылку на него, чтоб самому не стать нежелательным? Благожелательно промолчать?

ИГРА В КОНТФАКТЫ, ИЛИ МОДЕЛЬ ПРИЧИННОСТИ РУБИНА

Вторая часть про идентификацию причинно-следственных связей. На этот раз ролик вышел не про макроэкономику, а скорее про прикладную микроэконометрику на примере образования. Хотя темы затронуты важные.

На любые данные следует смотреть как сочетание полезного сигнала, систематического смещения и случайного шума. Объясняю, к чему ведут пропущенные переменные. Спойлер: ко все той же пресловутой эндогенности и систематическим ошибкам-смещениям в работе с данными. Как это лечится? По-хорошему рандомизацией, то есть экспериментальным дизайном. Вот и рассказываю про то, что такое потенциальные исходы и модель причинности Рубина, которая помогает думать в этом направлении. А также о том, почему обязательно следует использовать сослагательное наклонение в истории. Заодно обещанный пример хорошего исследовательского дизайна на основе вот этой статьи.

И даже немного про прогнозирование. Почему индивидуальный прогноз — это труднее, чем прогноз в среднем.

Что осталось за кадром? Объяснение того, что такое метод инструментальных переменных, который использован в процитированной работе. Пропустил его, чтобы не перегружать видос. Так что возможно будет третья часть, если интересно. Или возьму еще какой-нибудь метод работы с причинностью.

Рубина зовут Дональдом, если что. Приятного просмотра.

Ах да, ролик еще и про то, почему нельзя просто так взять и сравнить две средних величины для двух групп людей.

ОТ ТЕЛЕВИЗОРА ДО ХОЛОДИЛЬНИКА

Вдогонку ролику предлагаю задуматься вот над каким рассуждением. Допустим, мы смогли обосновать тезис, что между демократизацией и ростом есть причинно-следственная связь. Вот, например, классика от Дарона Аджемоглу с коллегами с жестким утвердительным заголовком «Democracy Does Cause Growth» («Демократия ведет к росту»). Значит ли это, что построение демократических институтов в конкретной стране приведет к немедленному и быстрому росту? Ответ нет. Если мы смогли доказать, что в среднем по выборке стран демократизация увеличивает ожидаемый ВВП на душу на протяжении некоторого периода времени, то это означает, что мы обязательно увидим такой эффект, но лишь при прочих равных условиях. Другими словами, работает прогноз в среднем.

Однако это совсем не значит, что в каждом индивидуальном случае этот вывод тоже будет справедлив. Чтобы сделать точный индивидуальный прогноз для конкретной страны придется учесть все те факторы, которые мы игнорировали, когда идентифицировали причинность. Налицо та самая ситуация, когда R-квадрат — показатель объясняющей силы регрессии — очень важен. Об этом как раз был пример со школьником Чарльзом в последней части ролика. Напомню, что в его случае модель провалилась из-за того, что Чарльз начал вместо уроков играть в видеоигры, а в модели этого события не было. Она учитывала только отличную успеваемость до 9 класса.

На практике это означает вот что. Если вы политик, который хоть сколько-нибудь озабочен общественными благами, то вы должны вписать построение хороших, правильных институтов в свою программу и придерживаться этого курса. Построение хороших демократических институтов — это и есть предоставление общественного блага, за которое избиратели платят налогами и голосами.

Однако надо быть готовым к тому, что эффект может быть отложенным. Все у того же Аджемоглу есть график, на котором видно, что даже в среднем эффект может растянутся на пару десятилетий. Избиратели же часто нетерпеливы, им хочется поменьше парламентской болтовни и побольше практических результатов.

Кроме того, в ситуации со статистическим прогнозом не работают контрпримеры. Если какая-то страна мучается после демократизации, то это не значит, что авторы статьи неправы. Научный вывод и контрпример могут спокойно сосуществовать в одной реальности.

Оппозиция правильно требует сменяемости власти, но обещание немедленного всеобщего счастья — это уже популизм. Аккуратнее с научными аргументами в политике — они не всегда так просты, как кажутся.

Сегодня для меня первой лекцией по Макро II начинается очередной учебный год в питерской вышке. А вы пока почитайте прекрасный текст Фарида Хусаинова, написанный как раз к 1 сентября.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОЕ: НЕПОЧТИТЕЛЬНОСТЬ – ПУТЬ К ПРОГРЕССУ

(1/2) Наряду с основной работой на железнодорожном транспорте, параллельно я много лет преподавал ряд дисциплин сначала в Саратовском (Поволжском) филиале РОАТ МИИТ, затем в Москве в РОАТ РУТ (МИИТ), на экономическом факультете у заочников (вплоть до позапрошлого года, когда в процессе сокращения кадров, там сократили большую часть внешних совместителей, в том числе и меня; сейчас я там только читаю разовые лекции в рамках курсов повышения квалификации).
Так вот, во времена преподавательской деятельности, я иногда придерживался такого, странного на первый взгляд, принципа – я увеличивал оценку на балл, если студенты были со мной не согласны и спорили. Это кажется странным, потому что мы все любим, чтобы с нами соглашались. Но в вузах, где процесс преподавания бывает излишне смещён в авторитарную сторону, что отбивает у студентов желание думать «не как все», нешаблонно, иногда сам навык и привычка, что можно иметь своё мнение и быть несогласным с преподавателем казалось мне всегда очень важным элементом системы обучения в вузе.
Один старший коллега – преподаватель, сам много лет проработавший в РЖД (человек с чувством юмора) по этому поводу даже как-то пошутил «Фарид, если Вы будете прививать независимость мысли и мышления студентам, они могут стать непригодными к работе в РЖД, у нас всё таки больше ценят подобострастие и полное согласие с начальством». Это, конечно, шутка с его стороны, потому что в разных подразделениях РЖД всё сильно по-разному, и часто это зависит от конкретного руководителя, и, вероятно, не везде «подобострастие и полное согласие с начальством» является главным принципом работы, но, чего греха скрывать, в больших вертикальных структурах такое зачастую может процветать.
Так вот, моё интуитивное представление о ценности формирования независимости взглядов у студентов, недавно получило научное подтверждение. Два учёных – профессора Цюрихского университета Дэвид Янагизава-Дротт и Ханс-Йоахим Фот опубликовали научную работу, в которой проанализировали влияние нонконформистского поведения студентов на уровень креативности – количество инноваций и запатентованных изобретений.
Они отталкивались от знаменитой формулы экономического историка Джоэля Мокира «Непочтительность – ключ к прогрессу» (Мокир – автор нескольких научных бестселлеров, посвящённых, например промышленной революции в Англии и влиянию научно-технического прогресса на экономическое развитие).
Но как измерить «непочтительность»? Как измерить готовность к нонконформизму? Учёные проанализировали 112 000 школьных выпускных альбомов с фотографиями классов за 1930-2010 гг. и вывели коэффициенты, через которые можно измерить «уровень консерватизма» и «уровень индивидуализма», «уровень новизны» за соответствующие годы по разным штатам.
Не буду останавливаться подробно на технологии и методологии исследования, кому интересно это можно прочитать в статье Власты Демьяненко на сайте «Эконс» (вот ссылка) либо в самой оригинальной статье.
Отмечу лишь полученные выводы.
Исследователи изучили количество заявок на патенты и число выданных патентов на изобретения в местностях, где школьники отличались с очень высоким показателем новизны и индивидуализма, и местностях, где таких учеников было мало. Оказалось, что и мужчины и женщины, чьи школы находились на территориях, где школьники, как выражаются авторы «дерзко экспериментируют со своей внешностью», отличались высокой патентной активностью. Через 10 лет после окончания школы учившиеся в таких районах мужчины получали вдвое, а женщины втрое больше патентов на свои изобретения, чем в более консервативных районах. Через 20 лет число патентов среди женщин было вдвое большим, среди мужчин – большим в 1,5 раза. Таким образом, подтвердилась положительная статистическая связь между нонконформизмом и научно-техническим прогрессом.

(2.2) Те регионы, – показало это исследование, – где культура допускает или даже поощряет творческое и оригинальное поведение, порождают инноваторов. Сам по себе экстравагантный имидж – ирокез на голове и гайки в ушах может и не приведет к творческим озарениям и научным открытиям. Но важно другое – позволяет ли среда выглядеть нешаблонно? Потому что это означает, что она позволяет и мыслить нешаблонно. Наказывает ли среда за отказ от конформизма? Именно эти факторы определяют масштаб технологического прогресса.
Девизом этого исследования, помимо формулы Мокира могла бы стать и строка из песни Александра Башлачёва: «Но я с малых лет не умею стоять в строю». (Кстати, у Н.В.Гоголя есть описание учителей, любящих "тишину и хорошее поведение", так что проблема эта была предметом рефлексии в России уже давно).
Сегодня начало нового учебного года у студентов. И в контексте описанного выше исследования, хочу всем пожелать не бояться нонконформизма, мужественно придерживаться тех политических или философских взглядов, которые возможно, не нравятся кому-то вокруг Вас и если уж вы отличаетесь, как выразился Баратынский, «лица необщим выраженьем», то несите гордо звание нонконформиста, возможно именно такие как вы и двигают вперёд научный прогресс.

Мне несколько раз приходилось встречаться на семинарах с социологами.

В одном случае модератор секции сказала буквально «I love your paper». Хотя там ничего кроме простой корреляционной эконометрики и не было.

На другом семинаре коллеги пожалели, что им не преподают эконометрику.

Подозреваю, что не всякий социолог будет восторгаться, но сдается мне, что эмпирические исследования сильно выигрывают, когда туда приходят экономисты со своими методами.

Исследования социального капитала — хороший пример заимствования из смежных дисциплин.