Ж: Итак, есть ли какой-то рейтинг, топ-1, 2, 3 в списке дел, чтобы инициировать перемены?

Ассебург: <...> Признание международного права, возвращение политики к международному праву для меня было бы на первом месте, и конкретно в отношении разбирательства в Международном Суде по делу о геноциде и вытекающих из него обязательств Германии, а также правового заключения Международного Суда и реализации этого правового заключения, в частности в отношении поселенческой политики. Это, безусловно, был бы первый пункт.
<...>
Ж: Если позволите, я задам дополнительный вопрос, раз уж мы затронули тему актуальных действий. Видите ли вы в 20 пунктах, которые сейчас реализуют Трамп <слышны смешки>  <...>

Ассебург: Я вижу это не столько в 20 пунктах, сколько в том факте, что администрация Трампа или президент изменили свою позицию. Это дает некоторую надежду на то, что тема Ривьеры в Газе в ее первоначальном виде снята с повестки дня, что речь больше не идет о так называемой добровольной эмиграции населения сектора Газа, а о восстановлении и развитии для населения сектора Газа. Это, безусловно, прогресс. И то, что американский президент так сильно вовлечен в этот процесс <...> это то, что сейчас лежит на столе и с чем нужно работать.

Ж: У вас сложилось впечатление, что все население на самом деле не поддерживает позицию немецкой политики, <...> Считаете ли вы, что правительство занимает более консервативную позицию в этом вопросе и мыслит более узко, чем большинство немцев?

Хольцапфель: Безусловно, это так. Опросы говорят об этом однозначно, и все впечатления подтверждают, что, по моим данным, 83% населения не одобряют действия Израиля в Газе. Единственное, что еще менее популярно в Германии — это рак. 

Сегодня был проведен опрос, согласно которому 63 % опрошенных поддерживают признание государства Палестина. 

Аналогичное число опрошенных поддерживают санкции, и согласно опросу, проведенному примерно 3 недели назад, считают, что Германия не несет исторической ответственности перед Израилем.

Это настроение в обществе <...>

Историческая ответственность никогда не должна превышать универсальный принцип и универсальность. Если это обеспечено, то можно сказать: «Теперь давайте посмотрим, как мы будем поступать в случае с BDS, что мы будем делать определенные акценты и что мы будем особенно заботиться о защите еврейской жизни». Но это в первую очередь относится к Германии, потому что Холокост произошел здесь, а не в Палестине. И в этом смысле относительно ясно, что здесь, то есть есть юридические обязательства, конституционные обязательства, есть общественное мнение и есть стратегические интересы, которые все указывают в одном направлении, что доктрина Staatsräson в ее нынешнем виде должна быть отменена.

Ж: Как вы объясняете то, что политические деятели игнорируют общественное мнение <...> было бы проще просто сослаться на право, на международное право, вместо того, чтобы всегда ссылаться на этот странный Staatsräson.
<...>

Филипп Хольцапфель: Если позволите, я бы хотел добавить, что, по-моему, многие считают, что этот вопрос будет занимать поколения социологов и социальных психологов: как могло случиться, что в некоторых случаях мы чувствуем себя как в сказке Андерсена «Новое платье короля», где все это видят.

А моя коллега, выросшая в ГДР, однажды сравнила это с поздним периодом, когда население уже было совсем в другом месте, а политическая элита говорила совсем по-другому, когда микрофоны были выключены, чем перед камерой.

Маркус Ланц недавно затронул эту тему в своем подкасте, сказав, что люди подходили к нему после эфира и говорили: «Конечно, военные преступления имеют место, но перед камерой вы не осмеливаетесь это сказать».

Я, как уже сказал, не социальный психолог, но я думаю, что групповое мышление и страх — страх быть оклеветанным как антисемит — играют здесь определенную роль,

а также стыд за то, что сделала Германия, и все это складывается в такую токсичную смесь, что мы получаем явление, которое снаружи почти невозможно объяснить.

<УФ. Всё, финита>

А о смысле и резонансе напишу подробнее попозже.

Пока пунктиром.

Конференция имеет неофициальный но огромный символический вес.

Такие действия происходили в немецком дискурсе на столь открытом и согласованном уровне примерно никогда.

Внезапно оказалось, что большая куча очень разных людей может объединиться против правительства. Прям чудо какое-то.

Это свидетельство того, что “внутренняя цензура” в Германии посыпалась.

Ну и главное, они, похоже, решили всё-таки убить фИговый и фигОвый листик Staatsräson, которым официальная Германия давным-давно прикрывает свои грязные делишки, а также свое бездействие.

Плюс это такое внезапное:

«А что, так можно было?»

Т.е. Теперь как бы можно вслух критиковать официальную линию.

Они очень громко уличили правительство в разных подтасовках ну и т.д.

Рассказали о некоторых механизмах неприятия/отстранения от происходящего: вслух на всю страну и весь мир.

Это самое окно Овертона, пардон май френч.

Они обозначили разрыв между волей правящей коалиции и гражданами.

Тут щас прямо цунами.

Дальше возможно все.

Сегодня о поэзии

(О пророчестве, о ксенофобии, о страшном и о поэзии. Ниже выдержки из текста.)

Григорий Дашевский — удивительный поэт и в первую очередь мастер короткой поэтической формы. Сегодня с нами один его короткий страшный шедевр.

Марсиане в застенках Генштаба

Сегодня о поэзии

(О пророчестве, о ксенофобии, о страшном и о поэзии. Ниже выдержки из текста.)

Григорий Дашевский — удивительный поэт и в первую очередь мастер короткой поэтической формы. Сегодня с нами один его короткий страшный шедевр.

Марсиане в застенках Генштаба
<...>
Первое же слово нас отправляет в космос, подальше от здешней жизни. Однако тут же, после второго и в начале третьего слова — нас возвращают в застенки, вместе с этими марсианами. Дальше мы готовимся войти в ге-стапо, по накатанной, ибо с первым слогом мы проваливаемся в штамп времен ВОВ. Но тут стихия стиха вырывает нас из привычной траектории, ведь это его, стиха, работа — и мы попадаем, помним, с марсианами — в застенки Ге-нштаба. Ген-шта-ба — ге-ста-по, созвучие на грани…
<...>
Здесь как будто бы дежурно и тривиально исследуется тема другого, который нам всем нужен просто для того, чтобы себя увидеть. Или чтобы ненавидеть и бояться. Вроде бы весь двадцатый век прошел под знаменем Другого, от уэллсовского нашествия марсиан, через поиски пришельцев, продолжение темы внеземного вторжения в литературе, кино, подогревающем человеческую ксенофобию, через «Чужого» и прочих гигеров до полной остановки интереса. Марсиане Дашевского — анахроничны, они из science fiction как-то случайно и сразу угодили в политику и внутренний террор.
<...>

Весь текст тут:
https://mostmedia.org/ru/posts/ampquotmarsiane-v-zastenkah-genshtabaampquot-kak-ustroeno-odno-stihotvorenie-grigoria-dashevskogo

(Это первый выпуск из цикла о литературе в жизни и о жизни в литературе. Следующий текст уже написан!)

Для того чтобы закончилась война, из Газы нужно вывести террористов.
Я про израильскую армию.

Для того чтобы на Ближнем Востоке наступил мир, оттуда нужно вывести террористов.
Я про государство Израиль.

Для того, чтобы большая часть государств начала нормально сосуществовать, из их правительств нужно вывести пособников террористов.
Я о тех, кто сотрудничает с Израилем.

А ведь многие люди понимают, что именно об Израиль ломаются гуманитарные основы международного устройства. Как об него обнаружилось, что весь гуманизм русскоязычного либерала — только видимость интернационализма и гуманизма. Все как один — оказались расисты — поклонились Израилю. Хорошо, не все. Но подавляющее большинство поклонились и сделали под козырек израильскому режиму, потеряв всю свою критичность, которая у них вроде бы совсем недавно была в отношении преступлений собственного российского режима.

Почему?
Ваши варианты

А это для тех, кому сейчас нужна поддержка. Великая, великая, великая!

Don’t give up !
Вот такое послание.

Читаю многочисленные дискуссии под моими и текстами моих друзей и единомышленников (не всегда полностью, какие-то комментарии теряются).

Самое удивительное, конечно, насколько расисты дорожат своим невежеством.

Несколько соображений к пониманию феномена Израиля

(об этнонационализме и его следствиях, о живых щитах, о подмене закона местью)

Главный принцип устройства Израиля — этнонационализм, как идеология. Она базируется на принципе «крови» и мифе об исключительности и действительно формирует систему сакрализации «своих» и дегуманизации «чужих».

Какие механизмы нужны для того, чтоб конструкция функционировала?

— Активное присвоение истории, в данном случае миф о «вечной связи этноса с территорией» (Помним про сцепку «кровь и почва»)

— Биологизация идентичности, важная составляющая самоидентификации, так называемая «генетическая чистота»

— Бесконечное конструирование экзистенциальной угрозы и страх «демографического замещения» другим этносом

— Конструирование внешнего врага
Этнонационализм не может существовать без врага — реального или сконструированного. Травматическая память о коллективном унижении легко перерастает в ксенофобию.

— Простая дуальная картина мира
Этнонационализм предлагает простую картину мира — через призму «мы VS они». Чем больше дестабилизация — тем больше требуется врагов и тем злее они должны быть.

— Страх как движок и ресурс
Концепция «демографической угрозы» — эффективный инструмент мобилизации: она превращает граждан в заложников перманентного кризиса, где любое насилие оправдано «выживанием нации»

— Инструментализация травмы
Израиль, возникший как ответ на Холокост, институционализирует травму в виде доктрины «вечной осады», что делает демонизацию соседей неотъемлемой частью национальной идентичности.

В израильском случае (как и в других этнократиях) образ жертвы трансформируется в право на насилие. Школьные программы, которые формируют израильскую идентичность, в подобном этнонационалистическом случае не в состоянии давать «нейтральную» историю — они бесконечно воспроизводят матрицу, где мир делится на «преследователей» и «спасенных».

В таких условиях геноцид становится логическим продолжением этой системы — не «спонтанным злом», а инструментом сохранения воображаемого порядка, внутри которого только и возможно существование этноса.

Происходит непрерывное переприсвоение символического капитала еврейских жертв Второй мировой войны, их смерти и их страданий. (Кстати, ведет к девальвации, но сейчас не об этом.)

— Плата за избранность
Социальный контракт Израиля в том, что граждане получают психологическую компенсацию за потерю критического мышления — чувство принадлежности к «избранной группе». Даже либерально настроенные индивиды могут оправдывать насилие, если оно сервируется как «месть за предков» или просто «месть».

— Подмена закона местью и убеждение в законности мести, в ее легитимности
Израильтяне и сторонники почему-то считают возможным говорить о законности мести. И все еще потрясают цифрами жертв 7.10.23, будто бы не замечая диспропорциональности своей мести. Как будто бы нам самим предлагается рассчитать курс, по которому они готовы обменивать жизни своих на жизни чужих.

С антропологической точки зрения, утверждение о «законности мести» представляет собой оксюморон. Исторически право пришло как раз на смену мести. Оно возникает как социальный договор, заменяющий архаичный принцип талиона («око за око») системой легитимного и строго регламентированного насилия.

В традиционных обществах месть выполняла функцию восстановления статуса «своих» через символическую компенсацию ущерба, но всегда оставалась внеправовым явлением. Современное государство монополизирует насилие, объявляя месть вне закона. Таким образом, сама идея «законной мести» отрицает базовый принцип правового государства.

Месть для Израиля однозначно представляет собой политический инструмент. Если вчитаться в самые разные тексты с поддержкой любого действия израильской армии, это всегда некая апелляция к «высшей справедливости», то есть попытка легитимировать внеправовые практики, так что надежды на соблюдение Израилем международного права у нас практически нет. Но еще чаще это просто маркер групповой солидарности, где поддержка мести становится критерием принадлежности к «своим».

Продолжение ниже ⇩

<Продолжение, начало выше ⇧>

Именно потому за солидаризацию с Израилем так цепляются многие из потерявших родину граждан РФ и Украины. Им очень важно сохранить свою принадлежность хоть к какой-то группе.

И заканчивая, израильский этнонационализм — не «пережиток прошлого», а рабочий механизм модерна, где нация заменяет религию. Его геноцидальный потенциал реализуется в силу системной логики: чтобы сохранить миф о чистоте, система должна постоянно очищаться от «инородного».

Альтернатива одна и она для большинства сторонников израильской доктрины неприемлема, ибо лишает привилегий — это был бы демонтаж самой идеи «этнической исключительности».

В результате вся страна и ее сторонники оказываются в ловушке. У них нет выхода в современную легитимность. Они сами обрекают себя на архаичность и исключение из современности.

Так что увы, геноцидальное отношение к «другим» становится не «перекосом», а имманентным элементом системы.

Ниже, так, для примера, разберем одну из центральных концепций израильской военной доктрины.

Концепция «живого щита» — центральный элемент оправдательной риторики ЦАХАЛа, переформатирует реальность для военной необходимости. Использование этого термина переопределяет жертв как соучастников.

Если коротко, все гражданское население Газы концептуально объявляется «щитом» через привязывание к инфраструктуре ХАМАС. (Заметим, что ХАМАС выполняет в Газе функции государства, то есть все сотрудники инфраструктуры с израильской точки зрения могут быть описаны как боевики ХАМАС.) Тема индивидуальной невиновности отсутствует. «В Газе невиновных нет» и т.д.

Дальше следите за руками.

Происходит умелая манипуляция, а именно инверсия ответственности. Международное право требует четкого разделения комбатантов и некомбатантов, однако убийство семей в Газе (включая детей) израильской армией трактуется армией же как вынужденная мера против «использования родственников в военных целях», то есть, используется для самооправдания.

Если еще проще: когда Израиль убивает невиновных (детей, женщин, стариков и просто людей вокруг) из окружения какого-нибудь военного чина из ХАМАС, то есть того, кто считается легитимной целью — он оправдывается тем, что это якобы боевики прикрываются «живыми щитами».

Налицо двойные стандарты.

Израильские военные объекты в жилых кварталах (например, генштаб в Тель-Авиве) никогда не маркируются как «щиты», тогда как любое местонахождение какого-то важного чина в Газе автоматически делают гражданских в его окружении допустимыми мишенями.

Это риторическая подмена, которая развязывает военным руки и освобождает их от ответственности.

ЦАХАЛ систематически подменяет правовые категории, объявляя «законными целями» дома с предполагаемым присутствием боевиков, включая спящих членов их семей, или гостей, посетителей, или больницы с больными, ранеными, медиками и парамедиками. Достаточно упоминания ХАМАС, чтобы казнь целых семей, большого количества людей воспринималась как «ответная мера».

Обратите внимание на парадокс. Всеобщая воинская обязанность в Израиле теоретически превращает каждую израильскую семью в потенциальный «щит» (резервисты/действующие военные), однако эта логика никак не рефлексируется в публичном поле. Коллективная ответственность для Израиля не работает никогда.

Но напротив, палестинская семейственность и соседство криминализируется через призму коллективной ответственности.

Если применить логику ЦАХАЛа к самому Израилю, окажется, что практически все израильские дома являются законными целями, поскольку израильтяне подлежат всеобщему призыву в ЦАХАЛ и многие находятся в резерве.

Данный нарратив — важный инструмент дегуманизации, переводящий конкретных людей в абстрактные «побочные потери», что позволяющий воспроизводить насилие без этических ограничений.

Кстати, исходя из израильской логики, в которой всякий палестинец в Газе, кто в состоянии сражаться — комбатант и заслуживает убийства, абсолютно все совершеннолетние жители Израиля, отслужившие в армии, являются комбатантами.

Продолжение ниже ⇩

<Продолжение, начало выше ⇧>

В общем, подводя итог.

То расчеловечивание, которому весь цивилизованный мир ужасается прямо сейчас — а также риторические действия, оправдывающие этот ужас — это не баг, а фича.

В поисках причин и следствий ксенофобии русскоязычной диаспоры

Два детских голоса из разных эпох — записи в дневнике Анны Франк и телефонный разговор Хинд Раджаб — стали документами времени и символами бесчеловечности, но мир почему-то решил, что можно сопереживать только одной из них. Избирательная эмпатия русскоязычной диаспоры обнажила парадокс: те же люди, которые справедливо возмущались преступлениями одного режима, вдруг утратили способность слышать крик ребенка, когда это стало политически неудобным.

Приглашаю прочитать мой новый текст и знакомлю с новым ресурсом: Null and Void, @nullandvoidmedia (не имеет юридической силы). Это независимое антивоенное медиа по палестино-израильскому От конфликту, тут люди стараются делать работу, с которой не справились либеральные русскоязычные СМИ.

Ниже пара цитат.

Из всех расследований следует, что военные видели Хинд, когда в нее стреляли. Как это могло стать возможным?

Дегуманизация — первое необходимое действие для зачистки территории — еще до того, как жители оттуда будут каким-то образом убраны (физически покинут эти места или будут убиты).

Приведу один пример того, как это расчеловечивание проделывается.

Специфическое дегуманизирующее отношение к местным жителям в израильском военном и политическом дискурсе отражается термином «стрижка газона». Так описывается стратегия периодического проведения интенсивных краткосрочных военных операций с целью ослабления противника, не приводящая и никак не имеющая в виду достижение устойчивого политического решения. Метафора как бы имеет в виду, что термин «стрижка газона» некоторое время неофициально использовался в израильских военных кругах, особенно применительно к операциям в Газе. Характерно, что в Израиле оказалось возможной его академическая легализация. Эфраим Инбар и Эйтан Шамир — два израильских ученых из Центра стратегических исследований имени Бегина-Садата выпустили еще в 2014 году в «Журнале стратегических исследований» статью «Стрижка травы: стратегия Израиля в затяжном неразрешимом конфликте».

Каждый из критиков — только зеркало своей референтной группы, внутри которой действует избирательная мораль, где одни страдания признаются достойными сочувствия, а другие нет.

История палестинской девочки вызывает дискомфорт именно из-за содержания, а не формы — она заставляет столкнуться с неудобной политической реальностью. В результате русскоязычное критическое пространство выработало странную этическую систему: «этично» то, что позволяет спать спокойно, сохраняя привычную картину мира, «неэтично» — то, что требует пересмотра собственных позиций и признания чужой боли равноценной. Повторяю: «неэтично» то, что заставляет признать неудобную политическую реальность.

Но почему способность сопереживать ребенку стала недостатком?

И наконец, на все это наслаивается представление о цивилизационной иерархии — где русский либерал в своей продвинутости примыкает к «воображаемому Западу», который всегда вершина культуры и демократии. В такой картине мире остальные народы принудительно оказываются варварами, находясь с Африкой и «Югом» на низшей ступени развития.

Ресентимент и поиск новой идентичности неизбежен в той ситуации, в какой оказалась русскоязычная либеральная диаспора. Большая часть выехавших из РФ либералов на родине преследовалась как «пятая колонна», а на Западе, куда они в большинстве удачно выехали, они «русские», виноватые в войне с Украиной, и мало кто вспоминает, что они участвовали в борьбе с путинским режимом.

И тут происходит чудо. Израиль предлагает уникальную модель компенсации, внутри которой как будто бы можно стать частью «цивилизованного Запада» (если верить израильской идее о форпосте цивилизации). К тому же это возможность стать не просто заурядным второсортным беженцем, как в Европе — напомним, русские в большинстве считают любых беженцев второсортными и потому экстраполируют это восприятие на европейцев, которым это свойственно в значительно меньшей степени — а полноправным гражданином.

Смотрите, даже после бессовестного захвата, после ужасного обращения в тюрьме она говорит, что эта история «не о нас». Какая Грета замечательная. И такие как она, несомненно победят антикварных фашистов

Сегодня 7 октября, и весь мир должен скорбеть вместе с нами, еврейским народом.

Но многие не будут этого делать. Это расстраивает нас, но в то же время понятно.

Мы постарались свести сочувствие к минимуму несколькими способами:

1. Постоянно эксплуатируя сочувствие к событиям 7 октября как способ цинично оправдать израильские зверства.

2. Отрицая и минимизируя ужасы, пережитые палестинцами.

3. Преувеличивая зверства с помощью лжи, такой как «младенцы в печах» и «дети с отрезанными головами».

4. Действуя так, как будто события 7 октября произошли в вакууме, а не в контексте многолетней оккупации и военных преступлений против палестинцев.

5. Используя ужасы 7 октября, чтобы лишить палестинцев права на самоопределение.

Невозможно завоевать симпатию, цинично эксплуатируя страдания жертв и используя их для причинения еще большего страдания. Это несправедливо по отношению ко всем, и в первую очередь по отношению к семьям жертв и жителям Газы, и это просто не работает.

Возможно, однажды мы все сможем уважать травмы друг друга и двигаться к миру. К сожалению, этот день еще не наступил.

Автор: Шайэль Бен-Эфраим
@academic_la

На что можно надеяться в обществе, совершившем геноцид?

Я не думаю, что можно надеяться на «мир». После геноцида мира не бывает.

Я не думаю, что можно надеяться на какой-либо линейный или рациональный процесс, постепенное, суверенное расплачивание, которое начинается с принятия на себя ответственности.

В геноциде нет ничего постепенного. Утверждение суверенитета как элемента геноцида — это пародия.

Я не думаю, что можно надеяться на прощение. Даже если «можно», не следует этого делать. Геноцид не прощается. Есть только течение времени, которое формирует память и желания. Я знаю, что нельзя надеяться на прошлое или будущее.

Геноцид направлен на отрицание прошлого и будущего жертв. Он также уничтожает прошлое и будущее геноцидаторов.

Возможно, есть надежда на устойчивость добра, добра, не зависящего от действий или намерений. Есть надежда, что жизнь найдет свой путь, потому что само ее существование в конечном итоге может быть силой добра.

Возможно, чтобы надеяться в обществе геноцида, нужно принять все, что заслуживаешь, и освободить то, что осталось от твоего разума, от мыслей об искуплении. Геноцид отрицает искупление.

Единственная жизнь, которая может остаться у тех, кто совершил геноцид, — это та, о которой они никогда не смогут рассказать.

Мир не должен молчать. У тех, кто совершил геноцид, нет другой жизни, кроме молчания.

Автор: Ори Голдберг
@ori_goldberg

Я все думаю, почему те, кому нечего сказать, или лыбятся, или кривляются ещё каким-нибудь способом.

Это они абсолютно дискредитировали смеющийся смайлик. Который теперь, благодаря им, воспринимается только как саркастический маркер полного неприятия.

Зато теперь практически всем очевидно, что стратегия избавления от сексотов и троллей очень проста: превентивно банить всех, кто ставит смеющийся смайлы под сообщениями о геноциде.

Объяснение незатейливое. Они расписываются в том, что у них нет разумных аргументов.

А знаете почему некоторых так бесит лозунг From the river to the sea?

Это потому что израильтянам не нужно единое и целое государство для равных граждан.

Прекрасный разбор. Очень настоятельно рекомендую. К вопросу о колониальной оптике в головах наших соотечественников.

🙋🏼‍♀️Пишет активистка нашего киноклуба.

📝В комментариях к нашей лекции о палестинской музыке наш подписчик принес ссылку на подкаст Анны Виленской и Максима Заговоры с многообещающим названием "Антивоенная музыка — палестинская музыка". Я, конечно, не могла пройти мимо такой темы, очень созвучной с темой лекции. Штош. В моем личном рейтинге этот подкаст теперь уверенно проходит в категории "Кринж года". Я послушала это за вас и несу вам разбор.

🚫Этот выпуск служит классическим примером того, как неосознанная предвзятость, недостаточная подготовка и колониальный взгляд могут полностью исказить сложную тему, подменив анализ культурного явления трансляцией собственных предубеждений.

❗️3 ключевые проблемы подкаста, которые превратили его в показательный случай медийной недобросовестности:

1. Колониальная оптика: оценка палестинской музыки через призму европейских стандартов.

🔎Колониальная оптика — это подход, при котором европейская или западная культура бессознательно принимается за универсальный стандарт, некую «норму». Все остальные культурные явления оцениваются по степени их близости или «понятности» этому стандарту. Виленская использует в подкасте термины "всемирное ухо" или "европейское ухо", утверждая, что для успеха музыкант должен "на 90% состоять из понятного нарратива того, к кому ты обращаешься" (то есть из европейского нарратива).

🗽Колониальный взгляд ведущих пронизывает весь выпуск, проявляясь в оценках, выборе терминов и общем подходе к материалу.

👉Ключевым критерием ценности музыки для ведущих становится ее «приемлемость» для западного слушателя. Успех напрямую связывается с подражанием европейским образцам.

🆒Значимость и «яркость» палестинских музыкантов определяется не их популярностью на родине или в арабском мире, а признанием со стороны европейского авторитета — в данном случае, музыканта Брайана Ино.

⛔️Такой подход не просто искажает восприятие музыки, он тесно связан с сознательным политическим выбором, который ведущие сделали при подготовке выпуска.

2. Политическая ангажированность: отбор «удобных» музыкантов и замалчивание острого политического контекста.

🔯Вместо попытки объективно разобраться в теме, ведущая Анна Виленская открыто заявляет о своей ангажированности, что делает невозможным объективный анализ антивоенной палестинской музыки. Виленская говорит, что у нее "более произраильский взгляд", и она чувствует "сильные коннекты" со всем русскоязычным сообществом, которое "действительно радикально находится на стороне Израиля", ссылаясь на друзей и частые поездки в Израиль.
" Когда я анализировала музыку… с палестинскими корнями, которые там были, для меня это как-то было даже морально непросто."

👁‍🗨Политическая предвзятость напрямую повлияла на выбор музыкантов для разбора. Ведущие сосредоточились на тех, кто кажется им «безопасным» и/или «аполитичным». Например, про пианиста Фараджа Сулеймана ведущий говорит, что его музыка:
"...аполитична. То есть он не выступал с антиизраильских позиций или радикальных промусульманских позиций."

🗣Даже когда в подкасте прозвучали в общей сложности 2 минуты с 2 кусочками действительно антивоенных песен, их смысл и контекст были полностью выхолащены.

👎🏽Это не просто некомпетентность, а сознательное идеологическое действие, направленное на дискредитацию политического искусства, которое не укладывается в рамки "приемлемого" протеста.

3. Фактические ошибки: многочисленные неточности, вызванные поверхностной подготовкой. Коренные причины многочисленных ошибок — слабая подготовка и произраильский bias.

🧐Полный разбор с цитатами из подкаста читаем по ссылке здесь:
🔗https://syg.ma/@cinemaclub/razbor-podkasta-anny-vilenskoy-i-maksima-zagovory-ob-antivoennoy-palestinskoy-muzyke