Продолжение. Начало выше⬆︎

<Тут будет самое крючкотворство, очень неприятная для тех, кто наверху>

Третий спикер, д-р Александр Шварц:

Основной закон обязывает Германию особым образом признавать права человека и международное право. Уже в Статье 1 недвусмысленно говорится, что человеческое достоинство неприкосновенно.
И этот фундамент не только обязателен для нашего внутреннего права, но и выходит за пределы государственных границ. Он связывает нас с универсальными правами человека.

<О! Это удивительная вещь  правами обладают и люди вне Германии!>

Статья 25 Основного закона идет еще дальше. Общие нормы международного права являются частью федерального права. Они стоят выше законов и создают права и обязанности непосредственно для людей в нашей стране. Таким образом, Основной закон прямо признает, что мы являемся частью международного правопорядка, который должен обеспечивать соблюдение фундаментальных правовых принципов.

К этому добавляется статья 59, которая разъясняет, что международные договоры, заключаемые Германией, являются не только политическими декларациями о намерениях, но и имеют обязательную силу внутри страны. Это означает, что наше согласие с международными договорами и наше обязательство по их соблюдению не являются добровольными жестами, они являются основополагающим элементом нашего конституционного порядка.

<на этом месте Мерц начал потеть, думаю>

Это закрепление в Основном законе имеет глубокие исторические причины. После преступлений нацистской диктатуры и ужасов Холокоста Федеративная Республика Германия хотела совершить явный разрыв с пренебрежением международным правом и систематическим лишением людей прав. Признание международного права является не только юридическим требованием, но и моральным уроком, извлеченным из нашей истории.

Вместо этого федеральное правительство провозглашает Staatsräson, который сводится к безусловной солидарности с Израилем, и тем самым устанавливает серьезные приоритеты. Оно ставит так называемый Staatsräson, преддемократическое макиавеллистское понятие, выше конституционности Основного закона и, в частности, выше иерархии международного права. Таким образом, чисто политическая позиция становится заменой правовых норм.

В то же время игнорируется один из центральных постулатов правового государства. Не право должно подчиняться политике, а политика — праву.
<Ам-ням-ням, наконец-то!>

Этот догмат находит свое воплощение в практике, в частности, в виде экспорта немецкого оружия в контексте, в котором задокументированы тяжкие нарушения международного гуманитарного права, преступления против человечности и геноцид. Международное право в этом вопросе однозначно.

Согласно статье 7, параграфу 3, международный договор о торговле оружием обязывае Германию запретить поставки, если существует преобладающий риск нарушений международного права, таких как военные преступления. Общая позиция Европейского союза кодифицирует эту же обязанность, а Женевская конвенция и Конвенция о геноциде еще более усиливают эту ответственность, поскольку угроза содействия в совершении тяжких преступлений представляет собой не просто политический риск, а нарушение обязанностей, подлежащее судебному преследованию.
Другими словами, продолжающийся экспорт оружия федеральным правительством противоречит международному праву и должен быть приостановлен, как в отношении оружия, которое способствует ведению войны в Газе, так и в отношении оружия, которое может быть использовано в оккупированных территориях, включая Восточный Иерусалим и Западный берег. В отношении последних территорий экспорт оружия противоречит, в частности, требованиям Международного Суда.

Еще более очевидной является неспособность справиться с заключением Международного Суда от 19 июля 2024 года о правовых последствиях оккупационной политики Израиля.
МС с редкой ясностью установил: оккупация Палестины Израилем противоречит международному праву и нарушает право палестинцев на самоопределение. Однако решающим фактором является то, что третьи страны, в том числе Германия, обязаны не поддерживать эту оккупацию. Это означает: никакого экономического сотрудничества, которое благоприятствует поселениям, никакого ввоза продуктов из поселений или обмена товарами из оккупированных территорий и, прежде всего, никакой военной поддержки, которая увековечивает несправедливость оккупации.

В конечном итоге, для укрепления правопорядка необходимо также поддерживать Международный уголовный суд в выполнении ордеров на арест членов израильского правительства. Мы не должны забывать: международное уголовное правосудие является прямым наследием Нюрнберга и, таким образом, частью послевоенного европейского порядка.

Оно является цивилизованным ответом на вывод о том, что самые тяжкие преступления против международного права не должны оставаться безнаказанными, независимо от личности преступника. Но тот, кто требует международного уголовного преследования Владимира Путина, но саботирует его в случае с Биньямином Нетаньяху, разрушает идею объективного правосудия.

Доверие к Германии как защитнику международного уголовного правосудия зависит от принципа равенства перед законом. Поэтому Германия должна показать, что она готова защищать эти принципы, даже и особенно когда они становятся неудобными.

Если мы соединим все эти мысли, то есть связь Основного закона с международным правом, несовместимость продолжающихся поставок оружия с нормами международного права, судебные решения международных судов и принципы международного уголовного правосудия, то прослеживается печальная общая тенденция.

Правительство Германии все больше противоречит правовым основам, на которых была построена Федеративная Республика. Но речь идет  <...> о соответствии  Staatsräson международному праву. В этом смысле отношение к военным действиям в Газе, противоречащим международному праву, является испытанием не только для демократического самосознания и приверженности верховенству права, но и для переосмысления Staatsräson <...>

Продолжение следует ⬇︎

Дальше особенно красивые FAQ
Ж — журналисты
Ж: Почему практически ничего не делается, чтобы, например, остановить поставки оружия. То есть нет срочных решений в судах. Почему так?

Д-р Шварц: Большая проблема с срочными решениями немецких судов заключается в том, что, согласно существующей судебной практике, соответствующие заявители, в данном случае выжившие из Газы, которые ссылаются на статью 2 Основного закона, а именно право на жизнь, не имеют права подавать заявления, то есть у них нет возможности сослаться на право и защиту, которые им фактически должно предоставлять законодательство о контроле за экспортом оружия.
Другими словами, заявители не доходят до сути вопроса международного права, о котором я сегодня говорил. Таким образом, даже не происходит судебная проверка того, нарушает ли Германия в данном случае обязательства по международному праву. Это можно охарактеризовать как кафкианское. Доступ к праву по-прежнему закрыт. Люди как бы стоят у ворот суда, но не признаются имеющими право подавать заявления или иски. И это пока что самая большая проблема. Однако эти разбирательства продолжаются. В Карлсруэ также будет подана конституционная жалоба, которая, возможно, окончательно прояснит именно этот правовой вопрос, а также вопрос доступа к правосудию.

Журналист: Можете ли вы сказать, когда можно ожидать этого иска в Карлсруэ?

Д-р Шварц: Планируется подать иск 20 октября этого года.
…
Ж: Вопрос об обстановке в немецком МИДе.

Филипп Хольцапфель: … внутренние дебаты в Министерстве иностранных дел должны оставаться внутренними. Так было решено.
…
<Дальше важное про Staatsräson, свинью всем подложила Меркель, кто не знал, прямо в Кнессете. И про поставки оружия.>

Ж: Является ли то, как сегодня обсуждается Staatsräson и его переопределение в политической сфере, тем же, что имела в виду Ангела Меркель в 2008 году в своей речи перед Кнессетом? <...> Меркель тогда сказала, что признание или историческая ответственность Германии за Холокост является частью Staatsräson. И из этого тогда и сегодня выводится, так сказать, приоритет государственных интересов безопасности Израиля над всем остальным. <...>Кстати, в своей речи Меркель также очень четко сказала, что безопасность может быть обеспечена только в рамках решения о создании двух государств. Не было бы разумным подходом сказать, что мы боремся не с самим понятием, а с его историко-политическим и юридическим переопределение, которое произошло за это время?

Д-р Ассебург: Это именно то, что я пыталась объяснить <... >Германия вела себя очень сдержанно  <прям очень!> в политическом плане, когда речь шла о вопросах урегулирования конфликтов.

Ж: <...> некоторая часть, так сказать, современного определения Staatsräson, который не сводится просто к тому, что мы стоим здесь с закрытыми глазами на стороне Израиля и его правительства, независимо от того, что там происходит?...

Филипп Хольцапфель: Позвольте мне кратко ответить на вопрос о том, как на самом деле определяется Staatsräson в речи, произнесенной, по-моему, 18 марта 2008 года тогдашней канцлериной — если я правильно помню, в тексте речи была ссылка на безопасность Израиля, которая всегда будет частью Staatsräson Германии и не подлежит обсуждению. Такова была формулировка.

То есть она была полностью связана с безопасностью, и здесь нужно сказать, что уже в 2008 году Израиль продолжал оккупацию, противоречащую международному праву, которая, как я полагаю, длилась уже четыре десятилетия, с политикой поселений, которая ясно показывала, что это не временная оккупация. Ведь основа оккупации заключается в том, что она может быть правомерной с точки зрения международного права только в том случае, если она временная. И поэтому Международный Суд в прошлом году четко указал, что она должна быть прекращена как можно скорее. В ответ на это Генеральная Ассамблея приняла резолюцию, в которой был установлен срок в один год, который истек несколько недель назад и, конечно же, не был соблюден.

<Фридрих Мерц, о его заявлениях от 8 августа, которое было преподнесено повсюду как эмбарго на поставки оружия, хахах>

Д-р Шварц: Как мы знаем, заявления Фридриха Мерца можно понимать только в отношении очень ограниченной сферы экспорта оружия. Сейчас это также признают суды в связи с текущими разбирательствами. Речь ни в коем случае не идет о прекращении поставок. Речь ни в коем случае не идет о еще действующих разрешениях, выданных в последние годы. Разрешения на экспорт оружия, как правило, имеют определенный срок действия в течение нескольких лет. Это может быть до 5 лет.

В настоящее время мы не знаем, не существуют ли еще разрешения на поставку военного оружия, выданные в 2023 или в начале 2024 года, которые все еще действуют.
Ясным признанием международного права в отношении изменения курса было бы объявить о прекращении поставок и не теряться в очень широко интерпретируемом заявлении.

Из небольшого запроса фракции «Die Linke», который был обнародован вчера, мы также знаем, что после заявлений Фридриха Мерца были одобрены поставки оружия на сумму 2,4 миллиона евро для Израиля.

И то же самое, кстати, относится не только к поставкам оружия в Газу, но и, конечно же, к поставкам оружия, которое используется на Западном берегу.

Мы не должны забывать, что у нас все еще есть действующие разрешения на поставку деталей трансмиссии и лицензии на трансмиссии для танков Merkava и Leopard, которые, как доказано, используются как в Газе, так и на Западном берегу, и есть свидетельства того, что они использовались в нарушение международного права для убийства гражданских лиц, а также при нападении на здания UNIFIL в Южном Ливане.

Таким образом, у нас есть доказательства того, что существует высокий риск того, что немецкий экспорт оружия фактически нарушает гуманитарное международное право в ходе военных действий Израиля.
Что касается деталей трансмиссии компании Renk, то судебное разбирательство по-прежнему открыто, оно продолжается и будет передано в Карлсруэ.
Я хочу сказать, что, другими словами, разворот был бы или, чтобы занять позицию главного свидетеля, сказать, что поставки должны быть четко прекращены, потому что, конечно, это также относится к еще действующим разрешениям, которые нарушают международное право.

А заместитель правительственного спикера Себастьян Хилле 1 сентября здесь, в этом месте, в ответ на вопрос Тило Юнга заявил, что федеральное правительство может многое, но оно не может перемещать время и пространство. Оно не может ретроактивно изменять вещи, которые произошли в прошлом.

Это заявление, по крайней мере, можно объяснить определенным незнанием немецкой правовой ситуации, которая не только предусматривает, что административные акты, такие как разрешения на экспорт, могут быть отозваны. Она даже обязана это сделать, если в случае разрешений на экспорт военного оружия становится очевидным, что есть основания полагать, что это оружие будет использоваться в нарушение международного гуманитарного права. Такова констелляция, предусмотренная законом.

Если вы хотите ознакомиться с этим, см. параграф 7, пункт 3 Закона о контроле над военным оружием.

Конечно, можно отозвать уже выданные разрешения, которые еще действительны и активны.

<То есть все эти годы они нам врали на правительственных прессконференциях, что нельзя отозвать уже текущие сделки! капиталисты!>

Более того, это необходимо сделать.

<Про BDS>

Ж: Да, в своем документе вы выступаете за отмену классификации движения BDS как антиконституционного…

Ассебург: BDS, то есть бойкот, дивестиции и санкции, не являются незаконными, если они осуществляются в рамках Основного закона и не нарушают уголовное право, и что их нужно терпеть как выражение мнения, даже если оно вам не нравится. 

Хольцапфель: Позвольте мне коротко — здесь речь идет о двух разных вещах. Одна — это движение BDS, как с ним обращаться в Германии. Все остальное – это спойлеры на месте, например, Хамас или другие, в том числе радикальное движение поселенцев и так далее. В случае с движением BDS мы говорим о политической свободе в Германии, которая в последние несколько лет была чрезвычайно ограничена, в том числе в качестве, так сказать, внутреннеполитического продолжения Staatsräson. 

<!!! Догадались Штирлицы !!!>

И здесь нужно сказать, что свобода слова также означает терпимость к мнениям, которые вы не разделяете. В документе также четко указано, что это не одобрение, что это не поддержка BDS. Разные подписавшиеся стороны имеют разные мнения, и это был общий знаменатель, по которому они договорились.

Но то, что классификация BDS как экстремистской организации Федеральным ведомством по защите конституции просто НЕ оправдана, если посмотреть на сайт BDS и три цели, которые там сформулированы: во-первых, прекращение оккупации 1967 года, во-вторых, равные права для всех палестинских граждан Израиля. И, в-третьих, право на возвращение на основе резолюции 194 Генеральной Ассамблеи ООН.

Первые две цели, я думаю, мы все без колебаний поддержали бы. Что касается третьей, то нельзя сказать, что она противоречит конституции, независимо от того, поддерживаете ли вы ее сейчас.

И затем, и это самое главное, движение, которое действует в рамках конституции, независимо от того, согласны ли вы с его целями или нет, необходимо терпеть и не дискредитировать как явно экстремистское или антисемитское.

<Блин, как же хорошо, что кто-то может найти и почитать Конституцию!>

Шварц: В дополнение к тому, что сказал г-н Хольцапфель, о контексте международного права, а также о том, что является основным требованием BDS. Я уже говорил об этом в своем вступительном слове. В своем заключении от 19 июля 2024 года Международный Суд посвятил целую главу обязательствам третьих стран, то есть всех государств, на которые распространяется обязательство в связи с оккупацией Израилем, нарушающей международное право, и тому, как с этим обращаться. И там упоминается очень много моментов, в том числе и то, что любое сотрудничество с Израилем в целях поддержки оккупации, противоречащей международному праву, нарушает международное право и что от этого следует воздерживаться.

И это означает, например, что торговля и обмен товарами из оккупированных территорий противоречат международному праву и поэтому не должны продолжаться. Это, по сути, основные требования, чтобы в некоторой степени объективировать дискуссию – одна из основных целей этого экспертного документа – и отойти от демонизирующего фреймирования к вопросу о том, что на самом деле говорит международное право о требованиях бойкота.

И здесь стоит взглянуть на заключение Международного Суда от 19 июля 2024 года, в том числе и со стороны федерального правительства, чтобы задаться вопросом, какие обязательства по международному праву из этого фактически вытекают.

Ж: Итак, есть ли какой-то рейтинг, топ-1, 2, 3 в списке дел, чтобы инициировать перемены?

Ассебург: <...> Признание международного права, возвращение политики к международному праву для меня было бы на первом месте, и конкретно в отношении разбирательства в Международном Суде по делу о геноциде и вытекающих из него обязательств Германии, а также правового заключения Международного Суда и реализации этого правового заключения, в частности в отношении поселенческой политики. Это, безусловно, был бы первый пункт.
<...>
Ж: Если позволите, я задам дополнительный вопрос, раз уж мы затронули тему актуальных действий. Видите ли вы в 20 пунктах, которые сейчас реализуют Трамп <слышны смешки>  <...>

Ассебург: Я вижу это не столько в 20 пунктах, сколько в том факте, что администрация Трампа или президент изменили свою позицию. Это дает некоторую надежду на то, что тема Ривьеры в Газе в ее первоначальном виде снята с повестки дня, что речь больше не идет о так называемой добровольной эмиграции населения сектора Газа, а о восстановлении и развитии для населения сектора Газа. Это, безусловно, прогресс. И то, что американский президент так сильно вовлечен в этот процесс <...> это то, что сейчас лежит на столе и с чем нужно работать.

Ж: У вас сложилось впечатление, что все население на самом деле не поддерживает позицию немецкой политики, <...> Считаете ли вы, что правительство занимает более консервативную позицию в этом вопросе и мыслит более узко, чем большинство немцев?

Хольцапфель: Безусловно, это так. Опросы говорят об этом однозначно, и все впечатления подтверждают, что, по моим данным, 83% населения не одобряют действия Израиля в Газе. Единственное, что еще менее популярно в Германии — это рак. 

Сегодня был проведен опрос, согласно которому 63 % опрошенных поддерживают признание государства Палестина. 

Аналогичное число опрошенных поддерживают санкции, и согласно опросу, проведенному примерно 3 недели назад, считают, что Германия не несет исторической ответственности перед Израилем.

Это настроение в обществе <...>

Историческая ответственность никогда не должна превышать универсальный принцип и универсальность. Если это обеспечено, то можно сказать: «Теперь давайте посмотрим, как мы будем поступать в случае с BDS, что мы будем делать определенные акценты и что мы будем особенно заботиться о защите еврейской жизни». Но это в первую очередь относится к Германии, потому что Холокост произошел здесь, а не в Палестине. И в этом смысле относительно ясно, что здесь, то есть есть юридические обязательства, конституционные обязательства, есть общественное мнение и есть стратегические интересы, которые все указывают в одном направлении, что доктрина Staatsräson в ее нынешнем виде должна быть отменена.

Ж: Как вы объясняете то, что политические деятели игнорируют общественное мнение <...> было бы проще просто сослаться на право, на международное право, вместо того, чтобы всегда ссылаться на этот странный Staatsräson.
<...>

Филипп Хольцапфель: Если позволите, я бы хотел добавить, что, по-моему, многие считают, что этот вопрос будет занимать поколения социологов и социальных психологов: как могло случиться, что в некоторых случаях мы чувствуем себя как в сказке Андерсена «Новое платье короля», где все это видят.

А моя коллега, выросшая в ГДР, однажды сравнила это с поздним периодом, когда население уже было совсем в другом месте, а политическая элита говорила совсем по-другому, когда микрофоны были выключены, чем перед камерой.

Маркус Ланц недавно затронул эту тему в своем подкасте, сказав, что люди подходили к нему после эфира и говорили: «Конечно, военные преступления имеют место, но перед камерой вы не осмеливаетесь это сказать».

Я, как уже сказал, не социальный психолог, но я думаю, что групповое мышление и страх — страх быть оклеветанным как антисемит — играют здесь определенную роль,

а также стыд за то, что сделала Германия, и все это складывается в такую токсичную смесь, что мы получаем явление, которое снаружи почти невозможно объяснить.

<УФ. Всё, финита>

А о смысле и резонансе напишу подробнее попозже.

Пока пунктиром.

Конференция имеет неофициальный но огромный символический вес.

Такие действия происходили в немецком дискурсе на столь открытом и согласованном уровне примерно никогда.

Внезапно оказалось, что большая куча очень разных людей может объединиться против правительства. Прям чудо какое-то.

Это свидетельство того, что “внутренняя цензура” в Германии посыпалась.

Ну и главное, они, похоже, решили всё-таки убить фИговый и фигОвый листик Staatsräson, которым официальная Германия давным-давно прикрывает свои грязные делишки, а также свое бездействие.

Плюс это такое внезапное:

«А что, так можно было?»

Т.е. Теперь как бы можно вслух критиковать официальную линию.

Они очень громко уличили правительство в разных подтасовках ну и т.д.

Рассказали о некоторых механизмах неприятия/отстранения от происходящего: вслух на всю страну и весь мир.

Это самое окно Овертона, пардон май френч.

Они обозначили разрыв между волей правящей коалиции и гражданами.

Тут щас прямо цунами.

Дальше возможно все.

Сегодня о поэзии

(О пророчестве, о ксенофобии, о страшном и о поэзии. Ниже выдержки из текста.)

Григорий Дашевский — удивительный поэт и в первую очередь мастер короткой поэтической формы. Сегодня с нами один его короткий страшный шедевр.

Марсиане в застенках Генштаба

Сегодня о поэзии

(О пророчестве, о ксенофобии, о страшном и о поэзии. Ниже выдержки из текста.)

Григорий Дашевский — удивительный поэт и в первую очередь мастер короткой поэтической формы. Сегодня с нами один его короткий страшный шедевр.

Марсиане в застенках Генштаба
<...>
Первое же слово нас отправляет в космос, подальше от здешней жизни. Однако тут же, после второго и в начале третьего слова — нас возвращают в застенки, вместе с этими марсианами. Дальше мы готовимся войти в ге-стапо, по накатанной, ибо с первым слогом мы проваливаемся в штамп времен ВОВ. Но тут стихия стиха вырывает нас из привычной траектории, ведь это его, стиха, работа — и мы попадаем, помним, с марсианами — в застенки Ге-нштаба. Ген-шта-ба — ге-ста-по, созвучие на грани…
<...>
Здесь как будто бы дежурно и тривиально исследуется тема другого, который нам всем нужен просто для того, чтобы себя увидеть. Или чтобы ненавидеть и бояться. Вроде бы весь двадцатый век прошел под знаменем Другого, от уэллсовского нашествия марсиан, через поиски пришельцев, продолжение темы внеземного вторжения в литературе, кино, подогревающем человеческую ксенофобию, через «Чужого» и прочих гигеров до полной остановки интереса. Марсиане Дашевского — анахроничны, они из science fiction как-то случайно и сразу угодили в политику и внутренний террор.
<...>

Весь текст тут:
https://mostmedia.org/ru/posts/ampquotmarsiane-v-zastenkah-genshtabaampquot-kak-ustroeno-odno-stihotvorenie-grigoria-dashevskogo

(Это первый выпуск из цикла о литературе в жизни и о жизни в литературе. Следующий текст уже написан!)

Для того чтобы закончилась война, из Газы нужно вывести террористов.
Я про израильскую армию.

Для того чтобы на Ближнем Востоке наступил мир, оттуда нужно вывести террористов.
Я про государство Израиль.

Для того, чтобы большая часть государств начала нормально сосуществовать, из их правительств нужно вывести пособников террористов.
Я о тех, кто сотрудничает с Израилем.

А ведь многие люди понимают, что именно об Израиль ломаются гуманитарные основы международного устройства. Как об него обнаружилось, что весь гуманизм русскоязычного либерала — только видимость интернационализма и гуманизма. Все как один — оказались расисты — поклонились Израилю. Хорошо, не все. Но подавляющее большинство поклонились и сделали под козырек израильскому режиму, потеряв всю свою критичность, которая у них вроде бы совсем недавно была в отношении преступлений собственного российского режима.

Почему?
Ваши варианты

А это для тех, кому сейчас нужна поддержка. Великая, великая, великая!

Don’t give up !
Вот такое послание.

Читаю многочисленные дискуссии под моими и текстами моих друзей и единомышленников (не всегда полностью, какие-то комментарии теряются).

Самое удивительное, конечно, насколько расисты дорожат своим невежеством.

Несколько соображений к пониманию феномена Израиля

(об этнонационализме и его следствиях, о живых щитах, о подмене закона местью)

Главный принцип устройства Израиля — этнонационализм, как идеология. Она базируется на принципе «крови» и мифе об исключительности и действительно формирует систему сакрализации «своих» и дегуманизации «чужих».

Какие механизмы нужны для того, чтоб конструкция функционировала?

— Активное присвоение истории, в данном случае миф о «вечной связи этноса с территорией» (Помним про сцепку «кровь и почва»)

— Биологизация идентичности, важная составляющая самоидентификации, так называемая «генетическая чистота»

— Бесконечное конструирование экзистенциальной угрозы и страх «демографического замещения» другим этносом

— Конструирование внешнего врага
Этнонационализм не может существовать без врага — реального или сконструированного. Травматическая память о коллективном унижении легко перерастает в ксенофобию.

— Простая дуальная картина мира
Этнонационализм предлагает простую картину мира — через призму «мы VS они». Чем больше дестабилизация — тем больше требуется врагов и тем злее они должны быть.

— Страх как движок и ресурс
Концепция «демографической угрозы» — эффективный инструмент мобилизации: она превращает граждан в заложников перманентного кризиса, где любое насилие оправдано «выживанием нации»

— Инструментализация травмы
Израиль, возникший как ответ на Холокост, институционализирует травму в виде доктрины «вечной осады», что делает демонизацию соседей неотъемлемой частью национальной идентичности.

В израильском случае (как и в других этнократиях) образ жертвы трансформируется в право на насилие. Школьные программы, которые формируют израильскую идентичность, в подобном этнонационалистическом случае не в состоянии давать «нейтральную» историю — они бесконечно воспроизводят матрицу, где мир делится на «преследователей» и «спасенных».

В таких условиях геноцид становится логическим продолжением этой системы — не «спонтанным злом», а инструментом сохранения воображаемого порядка, внутри которого только и возможно существование этноса.

Происходит непрерывное переприсвоение символического капитала еврейских жертв Второй мировой войны, их смерти и их страданий. (Кстати, ведет к девальвации, но сейчас не об этом.)

— Плата за избранность
Социальный контракт Израиля в том, что граждане получают психологическую компенсацию за потерю критического мышления — чувство принадлежности к «избранной группе». Даже либерально настроенные индивиды могут оправдывать насилие, если оно сервируется как «месть за предков» или просто «месть».

— Подмена закона местью и убеждение в законности мести, в ее легитимности
Израильтяне и сторонники почему-то считают возможным говорить о законности мести. И все еще потрясают цифрами жертв 7.10.23, будто бы не замечая диспропорциональности своей мести. Как будто бы нам самим предлагается рассчитать курс, по которому они готовы обменивать жизни своих на жизни чужих.

С антропологической точки зрения, утверждение о «законности мести» представляет собой оксюморон. Исторически право пришло как раз на смену мести. Оно возникает как социальный договор, заменяющий архаичный принцип талиона («око за око») системой легитимного и строго регламентированного насилия.

В традиционных обществах месть выполняла функцию восстановления статуса «своих» через символическую компенсацию ущерба, но всегда оставалась внеправовым явлением. Современное государство монополизирует насилие, объявляя месть вне закона. Таким образом, сама идея «законной мести» отрицает базовый принцип правового государства.

Месть для Израиля однозначно представляет собой политический инструмент. Если вчитаться в самые разные тексты с поддержкой любого действия израильской армии, это всегда некая апелляция к «высшей справедливости», то есть попытка легитимировать внеправовые практики, так что надежды на соблюдение Израилем международного права у нас практически нет. Но еще чаще это просто маркер групповой солидарности, где поддержка мести становится критерием принадлежности к «своим».

Продолжение ниже ⇩

<Продолжение, начало выше ⇧>

Именно потому за солидаризацию с Израилем так цепляются многие из потерявших родину граждан РФ и Украины. Им очень важно сохранить свою принадлежность хоть к какой-то группе.

И заканчивая, израильский этнонационализм — не «пережиток прошлого», а рабочий механизм модерна, где нация заменяет религию. Его геноцидальный потенциал реализуется в силу системной логики: чтобы сохранить миф о чистоте, система должна постоянно очищаться от «инородного».

Альтернатива одна и она для большинства сторонников израильской доктрины неприемлема, ибо лишает привилегий — это был бы демонтаж самой идеи «этнической исключительности».

В результате вся страна и ее сторонники оказываются в ловушке. У них нет выхода в современную легитимность. Они сами обрекают себя на архаичность и исключение из современности.

Так что увы, геноцидальное отношение к «другим» становится не «перекосом», а имманентным элементом системы.

Ниже, так, для примера, разберем одну из центральных концепций израильской военной доктрины.

Концепция «живого щита» — центральный элемент оправдательной риторики ЦАХАЛа, переформатирует реальность для военной необходимости. Использование этого термина переопределяет жертв как соучастников.

Если коротко, все гражданское население Газы концептуально объявляется «щитом» через привязывание к инфраструктуре ХАМАС. (Заметим, что ХАМАС выполняет в Газе функции государства, то есть все сотрудники инфраструктуры с израильской точки зрения могут быть описаны как боевики ХАМАС.) Тема индивидуальной невиновности отсутствует. «В Газе невиновных нет» и т.д.

Дальше следите за руками.

Происходит умелая манипуляция, а именно инверсия ответственности. Международное право требует четкого разделения комбатантов и некомбатантов, однако убийство семей в Газе (включая детей) израильской армией трактуется армией же как вынужденная мера против «использования родственников в военных целях», то есть, используется для самооправдания.

Если еще проще: когда Израиль убивает невиновных (детей, женщин, стариков и просто людей вокруг) из окружения какого-нибудь военного чина из ХАМАС, то есть того, кто считается легитимной целью — он оправдывается тем, что это якобы боевики прикрываются «живыми щитами».

Налицо двойные стандарты.

Израильские военные объекты в жилых кварталах (например, генштаб в Тель-Авиве) никогда не маркируются как «щиты», тогда как любое местонахождение какого-то важного чина в Газе автоматически делают гражданских в его окружении допустимыми мишенями.

Это риторическая подмена, которая развязывает военным руки и освобождает их от ответственности.

ЦАХАЛ систематически подменяет правовые категории, объявляя «законными целями» дома с предполагаемым присутствием боевиков, включая спящих членов их семей, или гостей, посетителей, или больницы с больными, ранеными, медиками и парамедиками. Достаточно упоминания ХАМАС, чтобы казнь целых семей, большого количества людей воспринималась как «ответная мера».

Обратите внимание на парадокс. Всеобщая воинская обязанность в Израиле теоретически превращает каждую израильскую семью в потенциальный «щит» (резервисты/действующие военные), однако эта логика никак не рефлексируется в публичном поле. Коллективная ответственность для Израиля не работает никогда.

Но напротив, палестинская семейственность и соседство криминализируется через призму коллективной ответственности.

Если применить логику ЦАХАЛа к самому Израилю, окажется, что практически все израильские дома являются законными целями, поскольку израильтяне подлежат всеобщему призыву в ЦАХАЛ и многие находятся в резерве.

Данный нарратив — важный инструмент дегуманизации, переводящий конкретных людей в абстрактные «побочные потери», что позволяющий воспроизводить насилие без этических ограничений.

Кстати, исходя из израильской логики, в которой всякий палестинец в Газе, кто в состоянии сражаться — комбатант и заслуживает убийства, абсолютно все совершеннолетние жители Израиля, отслужившие в армии, являются комбатантами.

Продолжение ниже ⇩

<Продолжение, начало выше ⇧>

В общем, подводя итог.

То расчеловечивание, которому весь цивилизованный мир ужасается прямо сейчас — а также риторические действия, оправдывающие этот ужас — это не баг, а фича.

В поисках причин и следствий ксенофобии русскоязычной диаспоры

Два детских голоса из разных эпох — записи в дневнике Анны Франк и телефонный разговор Хинд Раджаб — стали документами времени и символами бесчеловечности, но мир почему-то решил, что можно сопереживать только одной из них. Избирательная эмпатия русскоязычной диаспоры обнажила парадокс: те же люди, которые справедливо возмущались преступлениями одного режима, вдруг утратили способность слышать крик ребенка, когда это стало политически неудобным.

Приглашаю прочитать мой новый текст и знакомлю с новым ресурсом: Null and Void, @nullandvoidmedia (не имеет юридической силы). Это независимое антивоенное медиа по палестино-израильскому От конфликту, тут люди стараются делать работу, с которой не справились либеральные русскоязычные СМИ.

Ниже пара цитат.

Из всех расследований следует, что военные видели Хинд, когда в нее стреляли. Как это могло стать возможным?

Дегуманизация — первое необходимое действие для зачистки территории — еще до того, как жители оттуда будут каким-то образом убраны (физически покинут эти места или будут убиты).

Приведу один пример того, как это расчеловечивание проделывается.

Специфическое дегуманизирующее отношение к местным жителям в израильском военном и политическом дискурсе отражается термином «стрижка газона». Так описывается стратегия периодического проведения интенсивных краткосрочных военных операций с целью ослабления противника, не приводящая и никак не имеющая в виду достижение устойчивого политического решения. Метафора как бы имеет в виду, что термин «стрижка газона» некоторое время неофициально использовался в израильских военных кругах, особенно применительно к операциям в Газе. Характерно, что в Израиле оказалось возможной его академическая легализация. Эфраим Инбар и Эйтан Шамир — два израильских ученых из Центра стратегических исследований имени Бегина-Садата выпустили еще в 2014 году в «Журнале стратегических исследований» статью «Стрижка травы: стратегия Израиля в затяжном неразрешимом конфликте».

Каждый из критиков — только зеркало своей референтной группы, внутри которой действует избирательная мораль, где одни страдания признаются достойными сочувствия, а другие нет.

История палестинской девочки вызывает дискомфорт именно из-за содержания, а не формы — она заставляет столкнуться с неудобной политической реальностью. В результате русскоязычное критическое пространство выработало странную этическую систему: «этично» то, что позволяет спать спокойно, сохраняя привычную картину мира, «неэтично» — то, что требует пересмотра собственных позиций и признания чужой боли равноценной. Повторяю: «неэтично» то, что заставляет признать неудобную политическую реальность.

Но почему способность сопереживать ребенку стала недостатком?

И наконец, на все это наслаивается представление о цивилизационной иерархии — где русский либерал в своей продвинутости примыкает к «воображаемому Западу», который всегда вершина культуры и демократии. В такой картине мире остальные народы принудительно оказываются варварами, находясь с Африкой и «Югом» на низшей ступени развития.

Ресентимент и поиск новой идентичности неизбежен в той ситуации, в какой оказалась русскоязычная либеральная диаспора. Большая часть выехавших из РФ либералов на родине преследовалась как «пятая колонна», а на Западе, куда они в большинстве удачно выехали, они «русские», виноватые в войне с Украиной, и мало кто вспоминает, что они участвовали в борьбе с путинским режимом.

И тут происходит чудо. Израиль предлагает уникальную модель компенсации, внутри которой как будто бы можно стать частью «цивилизованного Запада» (если верить израильской идее о форпосте цивилизации). К тому же это возможность стать не просто заурядным второсортным беженцем, как в Европе — напомним, русские в большинстве считают любых беженцев второсортными и потому экстраполируют это восприятие на европейцев, которым это свойственно в значительно меньшей степени — а полноправным гражданином.

Смотрите, даже после бессовестного захвата, после ужасного обращения в тюрьме она говорит, что эта история «не о нас». Какая Грета замечательная. И такие как она, несомненно победят антикварных фашистов

Сегодня 7 октября, и весь мир должен скорбеть вместе с нами, еврейским народом.

Но многие не будут этого делать. Это расстраивает нас, но в то же время понятно.

Мы постарались свести сочувствие к минимуму несколькими способами:

1. Постоянно эксплуатируя сочувствие к событиям 7 октября как способ цинично оправдать израильские зверства.

2. Отрицая и минимизируя ужасы, пережитые палестинцами.

3. Преувеличивая зверства с помощью лжи, такой как «младенцы в печах» и «дети с отрезанными головами».

4. Действуя так, как будто события 7 октября произошли в вакууме, а не в контексте многолетней оккупации и военных преступлений против палестинцев.

5. Используя ужасы 7 октября, чтобы лишить палестинцев права на самоопределение.

Невозможно завоевать симпатию, цинично эксплуатируя страдания жертв и используя их для причинения еще большего страдания. Это несправедливо по отношению ко всем, и в первую очередь по отношению к семьям жертв и жителям Газы, и это просто не работает.

Возможно, однажды мы все сможем уважать травмы друг друга и двигаться к миру. К сожалению, этот день еще не наступил.

Автор: Шайэль Бен-Эфраим
@academic_la

На что можно надеяться в обществе, совершившем геноцид?

Я не думаю, что можно надеяться на «мир». После геноцида мира не бывает.

Я не думаю, что можно надеяться на какой-либо линейный или рациональный процесс, постепенное, суверенное расплачивание, которое начинается с принятия на себя ответственности.

В геноциде нет ничего постепенного. Утверждение суверенитета как элемента геноцида — это пародия.

Я не думаю, что можно надеяться на прощение. Даже если «можно», не следует этого делать. Геноцид не прощается. Есть только течение времени, которое формирует память и желания. Я знаю, что нельзя надеяться на прошлое или будущее.

Геноцид направлен на отрицание прошлого и будущего жертв. Он также уничтожает прошлое и будущее геноцидаторов.

Возможно, есть надежда на устойчивость добра, добра, не зависящего от действий или намерений. Есть надежда, что жизнь найдет свой путь, потому что само ее существование в конечном итоге может быть силой добра.

Возможно, чтобы надеяться в обществе геноцида, нужно принять все, что заслуживаешь, и освободить то, что осталось от твоего разума, от мыслей об искуплении. Геноцид отрицает искупление.

Единственная жизнь, которая может остаться у тех, кто совершил геноцид, — это та, о которой они никогда не смогут рассказать.

Мир не должен молчать. У тех, кто совершил геноцид, нет другой жизни, кроме молчания.

Автор: Ори Голдберг
@ori_goldberg