Взгляд улитки. Описания неочевидного. Даниэль Арасс. 2000, пер. 2020
Почему один из волхвов изображался чернокожим?
В христианской живописи негру отводилась роль раба или невольника, поскольку его образ был традиционно связан с чем-то дурным, дьявольским. Однако в 1460 году в изображениях поклонения волхвов появился первый чернокожий король. Это объясняется тем, что сегодня мы назвали бы геополитической ситуацией вокруг христианства. Захватив Константинополь, турки отрезали путь к Иерусалиму с севера. В расчете получить доступ к центру мира (духовному, а по тем понятиям и географическому) следовало преодолеть препятствие, обойдя его с юга (чем не южный поток?). Тогда и возрождается древняя легенда о христианском королевстве на юге Египта, владеющем огромными богатствами. Надежды на существование этого королевства, которое излечит слабости и сгладит противоречия христианства европейского, были настолько сильны, что около 1500 года начались первые исследования Африки.
***
Когда на картинах впервые стали рисовать волосы на теле?
По Аррасу здесь возможны два ответа. Первый: у Гюстава Курбе в «Женщине в волнах». Второй менее очевиден: изображений обнаженных людей не было в пещерах, поскольку для рисования нужна кисть, а для нее – пучок волос. Ведь что означает французское pinceau? Кисть и пучок волос. Откуда возникло это слово? Из латыни, и переводится как маленький пенис, penicillus. Тут автор посылает нас к Цицерону и с трудом удерживается от того, чтобы переписать всю историю живописи.
***
Можно ли считать Венеру Урбинскую pin-up girl (btw, Марк Твен считал эту картину самой «гнусной» из тех, что видел)?
А это науке не известно.
#nonfiction #art
Почему один из волхвов изображался чернокожим?
В христианской живописи негру отводилась роль раба или невольника, поскольку его образ был традиционно связан с чем-то дурным, дьявольским. Однако в 1460 году в изображениях поклонения волхвов появился первый чернокожий король. Это объясняется тем, что сегодня мы назвали бы геополитической ситуацией вокруг христианства. Захватив Константинополь, турки отрезали путь к Иерусалиму с севера. В расчете получить доступ к центру мира (духовному, а по тем понятиям и географическому) следовало преодолеть препятствие, обойдя его с юга (чем не южный поток?). Тогда и возрождается древняя легенда о христианском королевстве на юге Египта, владеющем огромными богатствами. Надежды на существование этого королевства, которое излечит слабости и сгладит противоречия христианства европейского, были настолько сильны, что около 1500 года начались первые исследования Африки.
***
Когда на картинах впервые стали рисовать волосы на теле?
По Аррасу здесь возможны два ответа. Первый: у Гюстава Курбе в «Женщине в волнах». Второй менее очевиден: изображений обнаженных людей не было в пещерах, поскольку для рисования нужна кисть, а для нее – пучок волос. Ведь что означает французское pinceau? Кисть и пучок волос. Откуда возникло это слово? Из латыни, и переводится как маленький пенис, penicillus. Тут автор посылает нас к Цицерону и с трудом удерживается от того, чтобы переписать всю историю живописи.
***
Можно ли считать Венеру Урбинскую pin-up girl (btw, Марк Твен считал эту картину самой «гнусной» из тех, что видел)?
А это науке не известно.
#nonfiction #art
Закат империи. От порядка к хаосу. Семен Экштут, 2012
Русское образованное общество вплоть до 1917 года принципиально отказывалось признавать и принимать буржуазные ценности. В среде интеллигенции деятельность, связанная с извлечением прибыли, казалась сомнительной и аморальной. Всесокрушающую власть денег уже трудно было не заметить ни в 60-х, ни в 70-х годах. Однако люди образованные как-то умудрялись этого не замечать, тем более что динамично развивающийся российский капитализм долгое время ухитрялся обходиться без людей с университетскими дипломами. Мечтая о социальном и политическом переустройстве общества, они ни бельмеса не смыслили в экономике, не испытывая по этому поводу никаких комплексов.
***
Воинствующая антибуржуазность объединяла писателей и поэтов с интеллигентами, мешая тем и другим без гнева и пристрастия постигать быстро меняющийся мир пореформенной России.
Непонимание порождает неприятие и отторжение. Ограниченность в постижении сущего, свойственная обычному человеку, является его частным делом. Узколобость гения, вызывает общественный резонанс. Русская культура всегда была логоцентрической. Удручающие заблуждения гениального писателя, помноженные на его художественный дар и колоссальное влияние на умонастроения в обществе, способствуют тому, что эти заблуждения растут в геометрической прогрессии. Русский человек, жаждущий найти свое место в мире, находит учителя жизни в яром противнике аграрной реформы Толстом.
Обскурантизм Толстого обескураживает:
«Профессора — самые глупые люди. В разговоре с американцем я произнес слова scientific stupidity. Наука (это не парадокс), наука — сложное невежество. Что теперь считается наукой, то будет считаться в будущем отклонением деятельности ума от здравого смысла. Наука ничего не может дать ни нравственности, ни религии.»
Илья Мечников, лауреат Нобелевской премии в области физиологии и медицины и давний приятель Толстого, пытался объяснить графу, что близкое соседство отхожего места и колодца способствует росту числа инфекционных заболеваний. Л.Н. сказал, что это все досужие профессорские измышления, а у Ильи Ильича кастрировано нравственное чувство (актуален великий мракобес, как никогда).
Л.Н. постоянно был недоволен теми, кто, желая получить образование, стремился вырваться из своей среды и приобрести профессию. В стремлении таких людей к знанию граф видел только желание сесть на шею простому народу: «Ежедневно четыре письма, в год тысячу, получаю о том: "Я хочу учиться". Из народа уходят учиться, и все народу садятся на шею. Быть студентом — значит быть паразитом и готовиться паразитом остаться».
***
В конце XIX века перед жаждущей перемен русской интеллигенцией возникла реальная альтернатива: либо уход в революцию, либо в чистое искусство. Террористы того времени делились на нелегальных и легальных деятелей. Щедрин был, несомненно, самым ярким и даровитым представителем последней категории, принесший России гораздо больше нравственного вреда, чем первая.
Салтыков-Щедрин отравил русскую литературу, выдав больную печень и желчь за словесность и художество. Он сформировал у интеллигенции саркастическое отношение к истории государства Российского. Тютчев говорил: «Русская история до Петра Великого — сплошная панихида, а после Петра Великого — одно уголовное дело».
В пятидесяти пяти томах Полного собрания сочинений Ленина произведения Салтыкова-Щедрина цитируются или упоминаются 176 раз: 165 раз до победы Октябрьской революции и лишь 11 раз — после победы. Это абсолютный рекорд. Произведения Толстого цитируются и упоминаются 20 раз, а Пушкина — только 14 раз. Розанов писал: «После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России».
Русское образованное общество вплоть до 1917 года принципиально отказывалось признавать и принимать буржуазные ценности. В среде интеллигенции деятельность, связанная с извлечением прибыли, казалась сомнительной и аморальной. Всесокрушающую власть денег уже трудно было не заметить ни в 60-х, ни в 70-х годах. Однако люди образованные как-то умудрялись этого не замечать, тем более что динамично развивающийся российский капитализм долгое время ухитрялся обходиться без людей с университетскими дипломами. Мечтая о социальном и политическом переустройстве общества, они ни бельмеса не смыслили в экономике, не испытывая по этому поводу никаких комплексов.
***
Воинствующая антибуржуазность объединяла писателей и поэтов с интеллигентами, мешая тем и другим без гнева и пристрастия постигать быстро меняющийся мир пореформенной России.
Непонимание порождает неприятие и отторжение. Ограниченность в постижении сущего, свойственная обычному человеку, является его частным делом. Узколобость гения, вызывает общественный резонанс. Русская культура всегда была логоцентрической. Удручающие заблуждения гениального писателя, помноженные на его художественный дар и колоссальное влияние на умонастроения в обществе, способствуют тому, что эти заблуждения растут в геометрической прогрессии. Русский человек, жаждущий найти свое место в мире, находит учителя жизни в яром противнике аграрной реформы Толстом.
Обскурантизм Толстого обескураживает:
«Профессора — самые глупые люди. В разговоре с американцем я произнес слова scientific stupidity. Наука (это не парадокс), наука — сложное невежество. Что теперь считается наукой, то будет считаться в будущем отклонением деятельности ума от здравого смысла. Наука ничего не может дать ни нравственности, ни религии.»
Илья Мечников, лауреат Нобелевской премии в области физиологии и медицины и давний приятель Толстого, пытался объяснить графу, что близкое соседство отхожего места и колодца способствует росту числа инфекционных заболеваний. Л.Н. сказал, что это все досужие профессорские измышления, а у Ильи Ильича кастрировано нравственное чувство (актуален великий мракобес, как никогда).
Л.Н. постоянно был недоволен теми, кто, желая получить образование, стремился вырваться из своей среды и приобрести профессию. В стремлении таких людей к знанию граф видел только желание сесть на шею простому народу: «Ежедневно четыре письма, в год тысячу, получаю о том: "Я хочу учиться". Из народа уходят учиться, и все народу садятся на шею. Быть студентом — значит быть паразитом и готовиться паразитом остаться».
***
В конце XIX века перед жаждущей перемен русской интеллигенцией возникла реальная альтернатива: либо уход в революцию, либо в чистое искусство. Террористы того времени делились на нелегальных и легальных деятелей. Щедрин был, несомненно, самым ярким и даровитым представителем последней категории, принесший России гораздо больше нравственного вреда, чем первая.
Салтыков-Щедрин отравил русскую литературу, выдав больную печень и желчь за словесность и художество. Он сформировал у интеллигенции саркастическое отношение к истории государства Российского. Тютчев говорил: «Русская история до Петра Великого — сплошная панихида, а после Петра Великого — одно уголовное дело».
В пятидесяти пяти томах Полного собрания сочинений Ленина произведения Салтыкова-Щедрина цитируются или упоминаются 176 раз: 165 раз до победы Октябрьской революции и лишь 11 раз — после победы. Это абсолютный рекорд. Произведения Толстого цитируются и упоминаются 20 раз, а Пушкина — только 14 раз. Розанов писал: «После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России».
The Pisces. Melissa Broder (2018):
Люси (Рыбы), 38, детей никогда не хотела, живет на грант за исследование творчества Сапфо (writing block), восемь лет состоит в (не слишком) близких отношениях со Стрельцом. Внимательный читатель сразу смекнёт, что сапфическая поэзия до добра не доведёт, и точно: женская привычка оценивать себя по степени востребованности мужчиной не является сугубо нашей доморощенной традицией. После разрыва Люси проходит все круги стандартного ада для одиночек: заедает стресс, курит травку, страдает инсомнией, подсаживается на таблетки и в припадке неконтролируемого гнева ломает нос своему бывшему. Best-case scenario после неприятностей с полицией: групповая терапия, она же psychological detox. Там дамы в разной степени распада личности учатся говорить о себе radical acceptance, inner child, self-care, intimacy, self-love, а о мужчинах unable to commit, love avoidant и terrified of intimacy (нет, asshole говорить не принято). Понятно, что такая «терапия» как мертвому припарки. Люси регистрируется на сайте знакомств и пускается во все тяжкие (как же надо допечь литературоведа, чтобы она вступила в случайную связь с мужчиной, у которого в доме семь книг и три из них Буковски. И дальше будет только хуже). Тут Бродер настолько увлекается натуралистическими подробностями, что в качестве отдушины тянет перечитать хроники коронавируса. Если вытерпите - из глубокого синего моря появится он. Чтобы не поддаться соблазну, который источает юный сладкоголосый merman, Люси пришлось бы залить воском не только уши. Но цели такой не стояло, и она деловито грузит своего выходца из мифов на тележку и тащит к себе, а целуясь, воображает, что ест его хвост с чесночным маслом: чего не сделаешь ради любви. Но счастье с тележкой не может длится вечно и приходится выбирать: остаться на постылой суше или уйти на дно морское в компании любимого. Выбор очевиден? А вот и нет.
Увы, при создании сюжета серьезно пострадало одно животное: старый милый пёс-диабетик, которого сестра Люси доверчиво оставила на ее попечении.
***
Тем не менее, пожалуй, подпишусь под словами Мелиссы Бродер: ‘A shitty book was probably better than no book at all’.
Люси (Рыбы), 38, детей никогда не хотела, живет на грант за исследование творчества Сапфо (writing block), восемь лет состоит в (не слишком) близких отношениях со Стрельцом. Внимательный читатель сразу смекнёт, что сапфическая поэзия до добра не доведёт, и точно: женская привычка оценивать себя по степени востребованности мужчиной не является сугубо нашей доморощенной традицией. После разрыва Люси проходит все круги стандартного ада для одиночек: заедает стресс, курит травку, страдает инсомнией, подсаживается на таблетки и в припадке неконтролируемого гнева ломает нос своему бывшему. Best-case scenario после неприятностей с полицией: групповая терапия, она же psychological detox. Там дамы в разной степени распада личности учатся говорить о себе radical acceptance, inner child, self-care, intimacy, self-love, а о мужчинах unable to commit, love avoidant и terrified of intimacy (нет, asshole говорить не принято). Понятно, что такая «терапия» как мертвому припарки. Люси регистрируется на сайте знакомств и пускается во все тяжкие (как же надо допечь литературоведа, чтобы она вступила в случайную связь с мужчиной, у которого в доме семь книг и три из них Буковски. И дальше будет только хуже). Тут Бродер настолько увлекается натуралистическими подробностями, что в качестве отдушины тянет перечитать хроники коронавируса. Если вытерпите - из глубокого синего моря появится он. Чтобы не поддаться соблазну, который источает юный сладкоголосый merman, Люси пришлось бы залить воском не только уши. Но цели такой не стояло, и она деловито грузит своего выходца из мифов на тележку и тащит к себе, а целуясь, воображает, что ест его хвост с чесночным маслом: чего не сделаешь ради любви. Но счастье с тележкой не может длится вечно и приходится выбирать: остаться на постылой суше или уйти на дно морское в компании любимого. Выбор очевиден? А вот и нет.
Увы, при создании сюжета серьезно пострадало одно животное: старый милый пёс-диабетик, которого сестра Люси доверчиво оставила на ее попечении.
***
Тем не менее, пожалуй, подпишусь под словами Мелиссы Бродер: ‘A shitty book was probably better than no book at all’.
Помните рассказ ‘The Monkey’s Paw’ by W.W. Jacobs? Мечты сбываются: мне вот хронически не хватало времени на книжечки. В результате глобального карантина оно появилось... От дальнейших мечтательств пока воздерживаюсь из опасения неточности формулировок.
К счастью, есть ещё места, где читать безопасно.
К счастью, есть ещё места, где читать безопасно.
«Воры, вандалы и идиоты. Криминальная история русского искусства» Софья Багдасарова (2019):
У России свой особый путь даже в области музейных преступлений. Не то, чтобы патент на идиотизм принадлежал исключительно нашим соотечественникам, но виртуозов хватает.
От скорбных мыслей прекрасно отвлекают рассказы о похождениях criminally gifted личностей с Кавказа (один рояль Геринга чего стоит), о специфике арт-дилерства в среднеазиатских республиках, о скандале в Европе вокруг появления фейкового причерноморского золота (главные фигуранты: шлем и одесские джентельмены удачи) или попытках продать «наследство от воевавшего деда», вроде «картины, похожей одновременно и на Рембрандта, и на Рубенса сразу»(?!)
В игровой форме нам напомнят, кто придумал словечко fauxbergé (бывший австрийский принц Геза фон Габсбург, который всю жизнь занимается исследованием творчества Фаберже);
когда был осуществлён первый акт арт-вандализма с применением кислоты (в 1885 году на выставке в Вене сумасшедший католик обливает кислотой картины Верещагина «Святое Семейство» и «Воскресение Христово», обвиняя их в кощунстве); когда в Русском музее случился вооруженный налёт с перестрелкой (в 1999 году. Украдены две картины Перова); из-за чего была введена цензура художественных выставок («Иван Грозный» из Третьяковки. Максимилиан Волошин предлагал поместить картину в отдельную комнату с надписью: «Вход только для взрослых!»).
В итоге вопросов станет больше, а отношение к музейным шедеврам и заключениям экспертиз критичнее.
***
Предметом местечковой гордости является тот факт, что главная фабрика по созданию поддельных картин была и остается в Петербурге с его крепкой академической школой живописи и тяжёлой репутацией.
У России свой особый путь даже в области музейных преступлений. Не то, чтобы патент на идиотизм принадлежал исключительно нашим соотечественникам, но виртуозов хватает.
От скорбных мыслей прекрасно отвлекают рассказы о похождениях criminally gifted личностей с Кавказа (один рояль Геринга чего стоит), о специфике арт-дилерства в среднеазиатских республиках, о скандале в Европе вокруг появления фейкового причерноморского золота (главные фигуранты: шлем и одесские джентельмены удачи) или попытках продать «наследство от воевавшего деда», вроде «картины, похожей одновременно и на Рембрандта, и на Рубенса сразу»(?!)
В игровой форме нам напомнят, кто придумал словечко fauxbergé (бывший австрийский принц Геза фон Габсбург, который всю жизнь занимается исследованием творчества Фаберже);
когда был осуществлён первый акт арт-вандализма с применением кислоты (в 1885 году на выставке в Вене сумасшедший католик обливает кислотой картины Верещагина «Святое Семейство» и «Воскресение Христово», обвиняя их в кощунстве); когда в Русском музее случился вооруженный налёт с перестрелкой (в 1999 году. Украдены две картины Перова); из-за чего была введена цензура художественных выставок («Иван Грозный» из Третьяковки. Максимилиан Волошин предлагал поместить картину в отдельную комнату с надписью: «Вход только для взрослых!»).
В итоге вопросов станет больше, а отношение к музейным шедеврам и заключениям экспертиз критичнее.
***
Предметом местечковой гордости является тот факт, что главная фабрика по созданию поддельных картин была и остается в Петербурге с его крепкой академической школой живописи и тяжёлой репутацией.
Руководитель: — Здесь, дорогие товарищи, вы видите хищника мирового империализма, перегрызшего глотку другой акуле. На мрачном фоне средневековья разворачивается перед вами яркая картина бешеной борьбы за новые рынки, за новые колонии, из которых и были выкачены жадным царизмом ценности в виде тех ковров, которые покрывают пол нарисованной комнаты... («Крокодил», 1935)
Отличная статья из New York Magazine погружает читателя на дно офисной жизни, где водятся диковинные экземпляры местной фауны, а эндемичный язык быстро мутирует подобно патогенам. Вирулентность garbage language крайне высока - можно ненароком подцепить пагубное пристрастие к корпоративным неологизмам, спортивным и военным метафорам (хотя многим клиентам это нравится), заменить meetings на syncs (планёрки) и начать изъясняться следующим образом: Can you parallel-path two versions? или We’re going to banana-boat the marketing budget. Если бы офисные клерки говорили нормальным языком, рабочий день был бы на пару часов короче.
Однажды проникнув в мозг, выражения вроде holistic road map или business-critical asks рискуют поселиться там навсегда. И кленовый сироп уже никогда не будет прежним.
Однажды проникнув в мозг, выражения вроде holistic road map или business-critical asks рискуют поселиться там навсегда. И кленовый сироп уже никогда не будет прежним.
VULTURE
Garbage Language
The pernicious spread of corporatespeak, or garbage language, as Anna Wiener’s Uncanny Valley calls this kind of talk. Garbage language permeates the ways we think of our jobs and shapes our identities as workers.
Плиссированный шотландский мужской килт, якобы традиционный, обязан своим возникновением случайности. В XVI и XVII веках рядовые члены шотландских кланов носили брикан (breacan) – недорогие отрезы шерстяной клетчатой ткани, обернутые вокруг тела и защищавшие от сырости болот и колючего вереска. Главы кланов, напротив, носили «джентльменские» клетчатые галифе с чулками. В 1727 году английский фабрикант Томас Роулинсон взял в аренду участок леса у клана Макдонелл из Инвернесса, чтобы плавить железную руду. Он нанял горцев, чтобы те рубили лес и обслуживали плавильную печь. Их длинные пледы показались ему слишком «неуклюжим и громоздким одеянием» для такого тяжелого и опасного труда, поэтому Роулинсон заказал военному портному пошить юбки покороче. Фабрикант и глава клана Макдонелл сами надели килт, а затем их примеру последовали остальные члены клана, что и положило начало традиции felie beg – короткому килту, который мы знаем теперь.
В экранизации «Приключения Алисы в Стране чудес» Кэрролла (1865) Тима Бёртона (2010) Джонни Депп в роли Шляпника появляется с копной волос ярко-оранжевого цвета, напоминающего об оттенке, который придавала меху обработка ртутью. Вычесывание кроличьей шкурки щеткой, смоченной в кислотном растворе ртути, разрушало белки кератина в шерстинках и окрашивало их в ярко-рыжий цвет, поэтому эту процедуру называли carroting. В Англии, где крайне токсичную ртуть применяли в шляпной промышленности вплоть до 1966 года, ее использование так и не было официально запрещено.
Фуксин, открытый французским химиком Эммануэлем Вергеном в 1859 году, давал насыщенный малиново-красный цвет и в больших количествах использовался в производстве военной униформы. В Англии его называли в честь триумфальных военных побед: вначале Сольферино, затем Маджента по случаю сражения между войсками Франции и армией Австрии в 1859 году.
К середине 1830-х годов в России становятся модными лёгкие ткани, белые и «меланхолических» тонов: чёрные, серые, лиловые, которые получают затейливые названия - упавшей в обморок лягушки, влюблённой жабы, мечтательной блохи и даже паука, замышляющего преступление.
Самый токсичный оттенок «зелени Шееле» в Англии и Америке получил торговое название «парижская зелень», а во Франции – vert anglais, «английская зелень». По непонятной причине этот оттенок также называли в честь Вены, Мюнхена, Лейпцига, Вюрцбурга, Базеля, Касселя, Швеции и, помимо прочего, попугаев. Btw, ‘verde’ (зеленый цвет) для испанских роялистов означает ‘¡Viva el Rey de España!’
К середине 1830-х годов в России становятся модными лёгкие ткани, белые и «меланхолических» тонов: чёрные, серые, лиловые, которые получают затейливые названия - упавшей в обморок лягушки, влюблённой жабы, мечтательной блохи и даже паука, замышляющего преступление.
Самый токсичный оттенок «зелени Шееле» в Англии и Америке получил торговое название «парижская зелень», а во Франции – vert anglais, «английская зелень». По непонятной причине этот оттенок также называли в честь Вены, Мюнхена, Лейпцига, Вюрцбурга, Базеля, Касселя, Швеции и, помимо прочего, попугаев. Btw, ‘verde’ (зеленый цвет) для испанских роялистов означает ‘¡Viva el Rey de España!’
Лебеди в Англии принадлежат короне. Этот закон существует с XIII века. В то время лебеди считались деликатесом и находились под угрозой исчезновения, так что король решил взять их под свою защиту. Поэтому один из многочисленных титулов английских монархов — властелин лебедей (Seigneur of the Swans). С 1378 года официально существует придворная должность хранителя королевских лебедей (Keeper of the Kings Swans). Раз в году этот хранитель плавает на лодке вверх и вниз по Темзе, пересчитывая и маркируя (Swan Upping) всех лебедей, которые попадаются ему на глаза.
Самые ранние упоминания о феях в Англии содержатся в англосаксонских хрониках VIII или IX веков. В конце XII века о феях писал один из образованнейших англичан того времени, придворный короля Генриха II, священник Уолтер Maп в сочинении «О придворных безделицах». Btw, слово fairy пришло из старофранцузского — faeri, куда оно попало из латыни – fata, дух-хранитель. От этого же слова происходит современное итальянское fata и испанское hada.
Донна Тартт подсмотрела, как я ходила/буду ходить по музеям (The Goldfinch):
Yet the museum always felt like a holiday; and once we were inside with the glad roar of tourists all around us, I felt strangely insulated from whatever else the day might hold in store. <...> For me—a city kid, always confined by apartment walls—the museum was interesting mainly because of its immense size, a palace where the rooms went on forever and grew more and more deserted the farther in you went. <...> ...I’d loved to go there alone and roam around until I got lost, wandering deeper and deeper in the maze of galleries until sometimes I found myself in forgotten halls of armor and porcelain that I’d never seen before (and, occasionally, was unable to find again).
***
Сюда бы ввернуть что-нибудь нелестное о COVID-19, но все преходяще, а музыка вечна...
Yet the museum always felt like a holiday; and once we were inside with the glad roar of tourists all around us, I felt strangely insulated from whatever else the day might hold in store. <...> For me—a city kid, always confined by apartment walls—the museum was interesting mainly because of its immense size, a palace where the rooms went on forever and grew more and more deserted the farther in you went. <...> ...I’d loved to go there alone and roam around until I got lost, wandering deeper and deeper in the maze of galleries until sometimes I found myself in forgotten halls of armor and porcelain that I’d never seen before (and, occasionally, was unable to find again).
***
Сюда бы ввернуть что-нибудь нелестное о COVID-19, но все преходяще, а музыка вечна...
«Пандемия: Всемирная история смертельных вирусов» Соня Шах (2016, пер.2017):
Многие человеческие патогены появились около 10 000 лет назад, когда люди начали одомашнивать другие виды: от коров мы получили корь и туберкулез, от свиней – коклюш, от уток – грипп. Огромная доля патогенов поступает от других приматов, которые, составляя лишь 0,5 % всех позвоночных – наградили нас 20 % самых тяжких болезней (в т.ч. ВИЧ и малярией).
Эпидемии – это не исторические аномалии, а естественная особенность жизни в окружении микробов. Возраст некоторых из патоген-распознающих генов, включенных в геном современного человека, исчисляется 30 млн лет. Древние эпидемии вели к обострению иммунных реакций. От иммунологически обусловленных повторяющихся выкидышей страдает 5 % женщин. Употребление красного мяса может спровоцировать у нас ту же иммунную реакцию, что и спаривание с австралопитеками у наших предков 2 млн лет назад (отсюда биологические корни ксенофобии и этноцентризма).
***
Из 4600 видов млекопитающих нашей планеты летучие мыши составляют 20 %. Поскольку кости у них полые, как у птиц, они не вырабатывают иммунные клетки в костном мозге, как остальные млекопитающие, и потому выступают носителями огромного числа уникальных микробов. Мыши живут гигантскими колониями по миллиону особей.
«Дикая» кухня е-вэй – составная часть китайской культурной традиции, согласно которой человек должен, соприкасаясь с дикой природой, черпать из нее силу, энергию и долголетие. Рынки дичи – это открытые уличные торговые площадки, где продают живую дичь, которую покупатель затем забивает и готовит сам: от змей и черепах до летучих мышей. На рынке дичи в Гуанчжоу на юге Китая родился коронавирус, чуть не ставший причиной пандемии в 2002 году. Его носителями были подковоносые летучие мыши, от них вирус перекинулся на других диких животных, продававшихся на соседних прилавках, – енотовидных собак, китайских барсуков, циветт. В природе у этих видов просто нет шансов встретиться и обменяться патогенами. Одна из мутантных форм вируса начала поражать людей. Китайские власти ужесточили правила торговли. Многие рынки закрылись. Но через несколько лет стали появляться вновь – пусть меньшего масштаба и полуподпольные. You know the rest.
***
Меры социального сдерживания не эффективны, когда значительное число людей предпочитает ставить личные интересы выше общественных. ВОЗ сегодня руководствуется уже не приоритетами глобального здравоохранения, а интересами спонсоров. Добавьте коррупцию и отсутствие своевременного оповещения общественности о распространении болезни. В 1910–1912 годах от засекреченной эпидемии холеры в Италии погибло до 18 000 человек (вдохновив Томаса Манна на новеллу «Смерть в Венеции»). В 2002 году китайские власти сделали государственную тайну из атипичной пневмонии. Точно так же замалчивало вспышку холеры в 2012 году правительство Кубы, велев местным врачам регистрировать смерть от холеры как вызванную «острой респираторной недостаточностью».
***
По причине демографического роста, урбанизации и мобильности с 1940 по 2004 год более 300 инфекционных болезней появились заново или возродились в местах и человеческих популяциях, в которых они не встречались раньше. Вспышке мировой эпидемии атипичной пневмонии 2003 года способствовали воздушные перевозки. Из десяти самых крупных аэропортов мира девять находятся в Азии – семь из них в Китае. За сутки вирус атипичной пневмонии распространился на пять стран, а в конечном итоге дал знать о себе в 32. Холеру на Гаити после землетрясения 2010 года привезли миротворцы ООН, прибывшие на остров из охваченного эпидемией Катманду - ведь непальским солдатам, в отличие от американских, можно платить гроши. В результате климатических изменений резко подскочило число вибрионных инфекций на потеплевших Северном и Балтийском морях.
***
Btw, лекарство от холеры – чистая питьевая вода с щепоткой простых электролитов вроде соли. Just in case...
Многие человеческие патогены появились около 10 000 лет назад, когда люди начали одомашнивать другие виды: от коров мы получили корь и туберкулез, от свиней – коклюш, от уток – грипп. Огромная доля патогенов поступает от других приматов, которые, составляя лишь 0,5 % всех позвоночных – наградили нас 20 % самых тяжких болезней (в т.ч. ВИЧ и малярией).
Эпидемии – это не исторические аномалии, а естественная особенность жизни в окружении микробов. Возраст некоторых из патоген-распознающих генов, включенных в геном современного человека, исчисляется 30 млн лет. Древние эпидемии вели к обострению иммунных реакций. От иммунологически обусловленных повторяющихся выкидышей страдает 5 % женщин. Употребление красного мяса может спровоцировать у нас ту же иммунную реакцию, что и спаривание с австралопитеками у наших предков 2 млн лет назад (отсюда биологические корни ксенофобии и этноцентризма).
***
Из 4600 видов млекопитающих нашей планеты летучие мыши составляют 20 %. Поскольку кости у них полые, как у птиц, они не вырабатывают иммунные клетки в костном мозге, как остальные млекопитающие, и потому выступают носителями огромного числа уникальных микробов. Мыши живут гигантскими колониями по миллиону особей.
«Дикая» кухня е-вэй – составная часть китайской культурной традиции, согласно которой человек должен, соприкасаясь с дикой природой, черпать из нее силу, энергию и долголетие. Рынки дичи – это открытые уличные торговые площадки, где продают живую дичь, которую покупатель затем забивает и готовит сам: от змей и черепах до летучих мышей. На рынке дичи в Гуанчжоу на юге Китая родился коронавирус, чуть не ставший причиной пандемии в 2002 году. Его носителями были подковоносые летучие мыши, от них вирус перекинулся на других диких животных, продававшихся на соседних прилавках, – енотовидных собак, китайских барсуков, циветт. В природе у этих видов просто нет шансов встретиться и обменяться патогенами. Одна из мутантных форм вируса начала поражать людей. Китайские власти ужесточили правила торговли. Многие рынки закрылись. Но через несколько лет стали появляться вновь – пусть меньшего масштаба и полуподпольные. You know the rest.
***
Меры социального сдерживания не эффективны, когда значительное число людей предпочитает ставить личные интересы выше общественных. ВОЗ сегодня руководствуется уже не приоритетами глобального здравоохранения, а интересами спонсоров. Добавьте коррупцию и отсутствие своевременного оповещения общественности о распространении болезни. В 1910–1912 годах от засекреченной эпидемии холеры в Италии погибло до 18 000 человек (вдохновив Томаса Манна на новеллу «Смерть в Венеции»). В 2002 году китайские власти сделали государственную тайну из атипичной пневмонии. Точно так же замалчивало вспышку холеры в 2012 году правительство Кубы, велев местным врачам регистрировать смерть от холеры как вызванную «острой респираторной недостаточностью».
***
По причине демографического роста, урбанизации и мобильности с 1940 по 2004 год более 300 инфекционных болезней появились заново или возродились в местах и человеческих популяциях, в которых они не встречались раньше. Вспышке мировой эпидемии атипичной пневмонии 2003 года способствовали воздушные перевозки. Из десяти самых крупных аэропортов мира девять находятся в Азии – семь из них в Китае. За сутки вирус атипичной пневмонии распространился на пять стран, а в конечном итоге дал знать о себе в 32. Холеру на Гаити после землетрясения 2010 года привезли миротворцы ООН, прибывшие на остров из охваченного эпидемией Катманду - ведь непальским солдатам, в отличие от американских, можно платить гроши. В результате климатических изменений резко подскочило число вибрионных инфекций на потеплевших Северном и Балтийском морях.
***
Btw, лекарство от холеры – чистая питьевая вода с щепоткой простых электролитов вроде соли. Just in case...