Повседневная жизнь эпохи Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Василий Сидоров. 2019
Автор всеми доступными средствами подчеркивает, что у нас, великороссов, было лучше, чище и дешевле, что хотя и патриотично, слегка отходит от заявленной концепции. Но мы-то с вами понимаем, что бессмысленно попрекать сэра Артура недостаточным вниманием к проблемам рабочего класса.
***
Впервые слово club применили к сборищу любителей кофе, который имел репутацию грубого мужского напитка, «арабского» или «турецкого вина». Дамы не любили кофейни, и в 1674 подали в парламент петицию с просьбой их закрыть: их мужья «чрезмерно потребляют отвратительный языческий ликер под названием кофе, который… сделал наших мужей евнухами и искалечил наших милых галантных кавалеров… они приходят домой выжатые, как лимон, и во всем их организме нет ничего влажного, кроме сопливых носов, ничего твердого, кроме костей, ничего стоячего, кроме ушей». Разумеется, кофейни не закрыли.
***
Сегодняшний мировой лидер на рынке страховых услуг вырос из кофейного дома Эдуарда Ллойда, в котором с 1688 года собирались торговцы и морские страховые агенты. Кофейный дом «Джонатан» положил начало первой английской фондовой бирже. Появилось даже название «университеты пенни»: вход в кафе и чашка кофе стоили один пенс, а завсегдатаи могли получить неформальное образование.
***
В 1814 году в Альмакс-клуб не пустили герцога Веллингтона, поскольку национальный герой был одет в длинные брюки вместо положенных по уставу панталон. В том же году в Уайтс-клубе принимали Александра I, устроив в его честь обед стоимостью небольшого поместья или двух океанских кораблей (видимо, панталоны у российского императора нашлись).
***
В Лондоне был клуб воров, безносых (т.е. сифилитиков) и убийц. Члены клуба весельчаков ломали фонари и устраивали поджоги. Даже на фронтах WWI возникали новые клубы. Известен «Батальон коротышек», для людей ростом не выше 160 сантиметров, и как минимум три фронтовых футбольных клуба.
***
В XVIII веке Англия ежегодно закупала в России по нескольку миллионов внешних гусиных перьев из левого крыла, которые лучше ложатся в правую руку пишущего (надо полагать, в России процветало птицеводство, либо товар не пользовался спросом на внутреннем рынке).
***
Принимая мальчика в Итонский колледж (осн. в 1440), с родителей дополнительно к плате за обучение взимали по полгинеи на покупку розог. В 1660 году, когда школьникам в качестве средства профилактики чумы предписали курение, одного итонца выпороли, «как никогда в жизни», за отказ курить.
***
В XVIII веке плата за посещение коллекции экзотических животных в лондонском Тауэре составляла либо полтора пенни, либо кошку или собаку на корм львам.
***
В Англии XVII века был женский обычай: выпекать так называемый cockle bread для своих возлюбленных. Кусок теста прижимали к половым органам, чтобы на нем отпечатались все складки, а затем уже запекали. Считалось, что такой хлеб будет действовать на мужчину как афродизиак.
***
В конце XVIII века по уголовному кодексу Великобритании смертная казнь полагалась по 215 статьям: в частности, самовольное перенесение дорожных знаков, отказ платить налог на строительство дорог, умышленно неправильное складывание камней при возведении стены, получение пенсии военного моряка по подложным документам, выдача себя за пациента дома престарелых, времяпрепровождение с цыганами, угроза в письме.
***
С 1777 года каждый наниматель мужской прислуги платил в казну одну гинею. Правительство рассчитывало покрыть этим налогом расходы на войну с США.
***
Впервые термин smog применил врач Генри Антуан де Во в 1905 году в статье ‘Smoke and Fog’, написанной для Конгресса здравоохранения, оказав «большую услугу общественности, введя новый термин для описания лондонского тумана».
***
Первое упоминание о сэндвиче относится к 1762 году: историк Эдуард Гиббон в своем дневнике похвастался, что он – член клуба, где «лучшие люди королевства» ужинают кусочками холодного мяса с хлебом.
Автор всеми доступными средствами подчеркивает, что у нас, великороссов, было лучше, чище и дешевле, что хотя и патриотично, слегка отходит от заявленной концепции. Но мы-то с вами понимаем, что бессмысленно попрекать сэра Артура недостаточным вниманием к проблемам рабочего класса.
***
Впервые слово club применили к сборищу любителей кофе, который имел репутацию грубого мужского напитка, «арабского» или «турецкого вина». Дамы не любили кофейни, и в 1674 подали в парламент петицию с просьбой их закрыть: их мужья «чрезмерно потребляют отвратительный языческий ликер под названием кофе, который… сделал наших мужей евнухами и искалечил наших милых галантных кавалеров… они приходят домой выжатые, как лимон, и во всем их организме нет ничего влажного, кроме сопливых носов, ничего твердого, кроме костей, ничего стоячего, кроме ушей». Разумеется, кофейни не закрыли.
***
Сегодняшний мировой лидер на рынке страховых услуг вырос из кофейного дома Эдуарда Ллойда, в котором с 1688 года собирались торговцы и морские страховые агенты. Кофейный дом «Джонатан» положил начало первой английской фондовой бирже. Появилось даже название «университеты пенни»: вход в кафе и чашка кофе стоили один пенс, а завсегдатаи могли получить неформальное образование.
***
В 1814 году в Альмакс-клуб не пустили герцога Веллингтона, поскольку национальный герой был одет в длинные брюки вместо положенных по уставу панталон. В том же году в Уайтс-клубе принимали Александра I, устроив в его честь обед стоимостью небольшого поместья или двух океанских кораблей (видимо, панталоны у российского императора нашлись).
***
В Лондоне был клуб воров, безносых (т.е. сифилитиков) и убийц. Члены клуба весельчаков ломали фонари и устраивали поджоги. Даже на фронтах WWI возникали новые клубы. Известен «Батальон коротышек», для людей ростом не выше 160 сантиметров, и как минимум три фронтовых футбольных клуба.
***
В XVIII веке Англия ежегодно закупала в России по нескольку миллионов внешних гусиных перьев из левого крыла, которые лучше ложатся в правую руку пишущего (надо полагать, в России процветало птицеводство, либо товар не пользовался спросом на внутреннем рынке).
***
Принимая мальчика в Итонский колледж (осн. в 1440), с родителей дополнительно к плате за обучение взимали по полгинеи на покупку розог. В 1660 году, когда школьникам в качестве средства профилактики чумы предписали курение, одного итонца выпороли, «как никогда в жизни», за отказ курить.
***
В XVIII веке плата за посещение коллекции экзотических животных в лондонском Тауэре составляла либо полтора пенни, либо кошку или собаку на корм львам.
***
В Англии XVII века был женский обычай: выпекать так называемый cockle bread для своих возлюбленных. Кусок теста прижимали к половым органам, чтобы на нем отпечатались все складки, а затем уже запекали. Считалось, что такой хлеб будет действовать на мужчину как афродизиак.
***
В конце XVIII века по уголовному кодексу Великобритании смертная казнь полагалась по 215 статьям: в частности, самовольное перенесение дорожных знаков, отказ платить налог на строительство дорог, умышленно неправильное складывание камней при возведении стены, получение пенсии военного моряка по подложным документам, выдача себя за пациента дома престарелых, времяпрепровождение с цыганами, угроза в письме.
***
С 1777 года каждый наниматель мужской прислуги платил в казну одну гинею. Правительство рассчитывало покрыть этим налогом расходы на войну с США.
***
Впервые термин smog применил врач Генри Антуан де Во в 1905 году в статье ‘Smoke and Fog’, написанной для Конгресса здравоохранения, оказав «большую услугу общественности, введя новый термин для описания лондонского тумана».
***
Первое упоминание о сэндвиче относится к 1762 году: историк Эдуард Гиббон в своем дневнике похвастался, что он – член клуба, где «лучшие люди королевства» ужинают кусочками холодного мяса с хлебом.
Конан Дойль на стороне защиты. Подлинная история, повествующая о сенсационном британском убийстве, ошибках правосудия и прославленном авторе детективов. Маргалит Фокс. 2020
В 1905 году британский парламент принял «закон об иностранцах» — первый запретительный закон такого рода за всю невоенную историю Англии; он жестко ограничивал иммиграцию с территорий, не входивших в состав Британской империи. Этот закон широко воспринимался как направленный против евреев из Восточной Европы, которые в конце XIX века потоком хлынули в Великобританию, спасаясь от погромов и нищеты. Сфабрикованный приговор по «шотландскому делу Дрейфуса» отразил характер эпохи и страхи, присущие культуре большинства.
***
В основу дела легло убийство состоятельной дамы, произошедшее в Глазго перед Рождеством 1908 года. Виновным признали недавно приехавшего в город немецкого еврея, искателя приключений Оскара Слейтера. Его имя получило такую известность, что местный сленг даже годы спустя сохранил фразу see you Oscar, которую произносили вместо see you later: именем заменялось слово later, рифмующееся с фамилией «Слейтер».
***
Приговор, вынесенный на основе улик столь шатких, что их не хватило бы, чтобы «наказать кота за пропажу сметаны», продержался в силе почти 20 лет и остался в истории как один из самых трагических судебных фарсов своего времени (следить за работой юридической системы тошно, но увлекательно). В открытом письме Конан Дойль выразил негодование по поводу некомпетентности и упрямства должностных лиц (ведение дела
«отдавало скорее русской, чем шотландской юриспруденцией») и взялся за собственное расследование по методу «ретроспективного прорицания». И таки добился справедливости.
К 1920-м годам страхи буржуазии, раньше сосредоточенные на иностранцах, стали переходить на феминизм первой волны и суфражистское движение, на социализм и на дегуманизирующее влияние техники.
***
Сэр Артур активно пользовался своей популярностью во благо общества: в 1914 году, после того как немцы в один день потопили три английских военных корабля, оставив моряков барахтаться в воде, пока не утонут, Конан Дойль написал морскому командованию письмо с предложением выдать каждому английскому моряку надувной резиновый воротник. Вскоре эта идея была принята к исполнению.
***
Btw, Джон Ватсон мог бы войти в историю как Ормонд Сэкер, а для самого детектива писатель изначально придумал имя Шерринфорд Холмс, но одумался и не оставил нас без Sherlocked.
В 1905 году британский парламент принял «закон об иностранцах» — первый запретительный закон такого рода за всю невоенную историю Англии; он жестко ограничивал иммиграцию с территорий, не входивших в состав Британской империи. Этот закон широко воспринимался как направленный против евреев из Восточной Европы, которые в конце XIX века потоком хлынули в Великобританию, спасаясь от погромов и нищеты. Сфабрикованный приговор по «шотландскому делу Дрейфуса» отразил характер эпохи и страхи, присущие культуре большинства.
***
В основу дела легло убийство состоятельной дамы, произошедшее в Глазго перед Рождеством 1908 года. Виновным признали недавно приехавшего в город немецкого еврея, искателя приключений Оскара Слейтера. Его имя получило такую известность, что местный сленг даже годы спустя сохранил фразу see you Oscar, которую произносили вместо see you later: именем заменялось слово later, рифмующееся с фамилией «Слейтер».
***
Приговор, вынесенный на основе улик столь шатких, что их не хватило бы, чтобы «наказать кота за пропажу сметаны», продержался в силе почти 20 лет и остался в истории как один из самых трагических судебных фарсов своего времени (следить за работой юридической системы тошно, но увлекательно). В открытом письме Конан Дойль выразил негодование по поводу некомпетентности и упрямства должностных лиц (ведение дела
«отдавало скорее русской, чем шотландской юриспруденцией») и взялся за собственное расследование по методу «ретроспективного прорицания». И таки добился справедливости.
К 1920-м годам страхи буржуазии, раньше сосредоточенные на иностранцах, стали переходить на феминизм первой волны и суфражистское движение, на социализм и на дегуманизирующее влияние техники.
***
Сэр Артур активно пользовался своей популярностью во благо общества: в 1914 году, после того как немцы в один день потопили три английских военных корабля, оставив моряков барахтаться в воде, пока не утонут, Конан Дойль написал морскому командованию письмо с предложением выдать каждому английскому моряку надувной резиновый воротник. Вскоре эта идея была принята к исполнению.
***
Btw, Джон Ватсон мог бы войти в историю как Ормонд Сэкер, а для самого детектива писатель изначально придумал имя Шерринфорд Холмс, но одумался и не оставил нас без Sherlocked.
Brooklyn Follies. Paul Auster. 2005
Поддавшись чувству массовой истерии по поводу самых ожидаемых переводных романов года и не обнаружив оригинала под рукой, хватаюсь за испанский перевод (ок, мне просто неловко, что никак не могу добить ‘4321’).
Пол Остер здорово умеет рассказывать истории и создавать персонажей-химер, вроде опереточного владельца библиотеки с темным прошлым арт-дилера, которого сомнительные связи минувших дней втягивают в авантюру с подделкой рукописи («Алой буквы» Готорна, никак не меньше). Ему суждено невольно изменить жизнь множества персонажей, но центр романа вовсе не он, а склонный к рефлексии бывший страховой агент, переехавший в Бруклин в одиночестве доживать остаток жизни. Попытка внутренней эмиграции с треском провалилась, Понятно, что ни жить, ни умереть спокойно ему не дадут, да он и сам раздумает умирать, когда самое интересное только начинается.
Племянник-лузер с недописанной диссертацией, дочь, которая тащит в свою семью родительские проблемы, а тут ещё на балансе оказывается смышленая девчонка, которую нужно срочно пристроить, потому что отослать к матери не выйдет: адреса нет. Полный кавардак? Почти: предпосылка счастья. В будущее возьмут не всех, но шанс запрыгнуть в последний вагон остаётся. Не в силах осчастливить весь мир, человек может создать уютный кокон для себя и близких. Почему не стоит откладывать? В конце романа герой выходит из больницы и неспешно идёт по осеннему Нью-Йорку. Местное время: за два часа до 9/11.
***
Жаль, что перечисляя безвременно ушедших поэтов и писателей, Остер не упомянул наших соотечественников: видимо, опасался превысить лимит слов.
Поддавшись чувству массовой истерии по поводу самых ожидаемых переводных романов года и не обнаружив оригинала под рукой, хватаюсь за испанский перевод (ок, мне просто неловко, что никак не могу добить ‘4321’).
Пол Остер здорово умеет рассказывать истории и создавать персонажей-химер, вроде опереточного владельца библиотеки с темным прошлым арт-дилера, которого сомнительные связи минувших дней втягивают в авантюру с подделкой рукописи («Алой буквы» Готорна, никак не меньше). Ему суждено невольно изменить жизнь множества персонажей, но центр романа вовсе не он, а склонный к рефлексии бывший страховой агент, переехавший в Бруклин в одиночестве доживать остаток жизни. Попытка внутренней эмиграции с треском провалилась, Понятно, что ни жить, ни умереть спокойно ему не дадут, да он и сам раздумает умирать, когда самое интересное только начинается.
Племянник-лузер с недописанной диссертацией, дочь, которая тащит в свою семью родительские проблемы, а тут ещё на балансе оказывается смышленая девчонка, которую нужно срочно пристроить, потому что отослать к матери не выйдет: адреса нет. Полный кавардак? Почти: предпосылка счастья. В будущее возьмут не всех, но шанс запрыгнуть в последний вагон остаётся. Не в силах осчастливить весь мир, человек может создать уютный кокон для себя и близких. Почему не стоит откладывать? В конце романа герой выходит из больницы и неспешно идёт по осеннему Нью-Йорку. Местное время: за два часа до 9/11.
***
Жаль, что перечисляя безвременно ушедших поэтов и писателей, Остер не упомянул наших соотечественников: видимо, опасался превысить лимит слов.
Взгляд улитки. Описания неочевидного. Даниэль Арасс. 2000, пер. 2020
Почему один из волхвов изображался чернокожим?
В христианской живописи негру отводилась роль раба или невольника, поскольку его образ был традиционно связан с чем-то дурным, дьявольским. Однако в 1460 году в изображениях поклонения волхвов появился первый чернокожий король. Это объясняется тем, что сегодня мы назвали бы геополитической ситуацией вокруг христианства. Захватив Константинополь, турки отрезали путь к Иерусалиму с севера. В расчете получить доступ к центру мира (духовному, а по тем понятиям и географическому) следовало преодолеть препятствие, обойдя его с юга (чем не южный поток?). Тогда и возрождается древняя легенда о христианском королевстве на юге Египта, владеющем огромными богатствами. Надежды на существование этого королевства, которое излечит слабости и сгладит противоречия христианства европейского, были настолько сильны, что около 1500 года начались первые исследования Африки.
***
Когда на картинах впервые стали рисовать волосы на теле?
По Аррасу здесь возможны два ответа. Первый: у Гюстава Курбе в «Женщине в волнах». Второй менее очевиден: изображений обнаженных людей не было в пещерах, поскольку для рисования нужна кисть, а для нее – пучок волос. Ведь что означает французское pinceau? Кисть и пучок волос. Откуда возникло это слово? Из латыни, и переводится как маленький пенис, penicillus. Тут автор посылает нас к Цицерону и с трудом удерживается от того, чтобы переписать всю историю живописи.
***
Можно ли считать Венеру Урбинскую pin-up girl (btw, Марк Твен считал эту картину самой «гнусной» из тех, что видел)?
А это науке не известно.
#nonfiction #art
Почему один из волхвов изображался чернокожим?
В христианской живописи негру отводилась роль раба или невольника, поскольку его образ был традиционно связан с чем-то дурным, дьявольским. Однако в 1460 году в изображениях поклонения волхвов появился первый чернокожий король. Это объясняется тем, что сегодня мы назвали бы геополитической ситуацией вокруг христианства. Захватив Константинополь, турки отрезали путь к Иерусалиму с севера. В расчете получить доступ к центру мира (духовному, а по тем понятиям и географическому) следовало преодолеть препятствие, обойдя его с юга (чем не южный поток?). Тогда и возрождается древняя легенда о христианском королевстве на юге Египта, владеющем огромными богатствами. Надежды на существование этого королевства, которое излечит слабости и сгладит противоречия христианства европейского, были настолько сильны, что около 1500 года начались первые исследования Африки.
***
Когда на картинах впервые стали рисовать волосы на теле?
По Аррасу здесь возможны два ответа. Первый: у Гюстава Курбе в «Женщине в волнах». Второй менее очевиден: изображений обнаженных людей не было в пещерах, поскольку для рисования нужна кисть, а для нее – пучок волос. Ведь что означает французское pinceau? Кисть и пучок волос. Откуда возникло это слово? Из латыни, и переводится как маленький пенис, penicillus. Тут автор посылает нас к Цицерону и с трудом удерживается от того, чтобы переписать всю историю живописи.
***
Можно ли считать Венеру Урбинскую pin-up girl (btw, Марк Твен считал эту картину самой «гнусной» из тех, что видел)?
А это науке не известно.
#nonfiction #art
Закат империи. От порядка к хаосу. Семен Экштут, 2012
Русское образованное общество вплоть до 1917 года принципиально отказывалось признавать и принимать буржуазные ценности. В среде интеллигенции деятельность, связанная с извлечением прибыли, казалась сомнительной и аморальной. Всесокрушающую власть денег уже трудно было не заметить ни в 60-х, ни в 70-х годах. Однако люди образованные как-то умудрялись этого не замечать, тем более что динамично развивающийся российский капитализм долгое время ухитрялся обходиться без людей с университетскими дипломами. Мечтая о социальном и политическом переустройстве общества, они ни бельмеса не смыслили в экономике, не испытывая по этому поводу никаких комплексов.
***
Воинствующая антибуржуазность объединяла писателей и поэтов с интеллигентами, мешая тем и другим без гнева и пристрастия постигать быстро меняющийся мир пореформенной России.
Непонимание порождает неприятие и отторжение. Ограниченность в постижении сущего, свойственная обычному человеку, является его частным делом. Узколобость гения, вызывает общественный резонанс. Русская культура всегда была логоцентрической. Удручающие заблуждения гениального писателя, помноженные на его художественный дар и колоссальное влияние на умонастроения в обществе, способствуют тому, что эти заблуждения растут в геометрической прогрессии. Русский человек, жаждущий найти свое место в мире, находит учителя жизни в яром противнике аграрной реформы Толстом.
Обскурантизм Толстого обескураживает:
«Профессора — самые глупые люди. В разговоре с американцем я произнес слова scientific stupidity. Наука (это не парадокс), наука — сложное невежество. Что теперь считается наукой, то будет считаться в будущем отклонением деятельности ума от здравого смысла. Наука ничего не может дать ни нравственности, ни религии.»
Илья Мечников, лауреат Нобелевской премии в области физиологии и медицины и давний приятель Толстого, пытался объяснить графу, что близкое соседство отхожего места и колодца способствует росту числа инфекционных заболеваний. Л.Н. сказал, что это все досужие профессорские измышления, а у Ильи Ильича кастрировано нравственное чувство (актуален великий мракобес, как никогда).
Л.Н. постоянно был недоволен теми, кто, желая получить образование, стремился вырваться из своей среды и приобрести профессию. В стремлении таких людей к знанию граф видел только желание сесть на шею простому народу: «Ежедневно четыре письма, в год тысячу, получаю о том: "Я хочу учиться". Из народа уходят учиться, и все народу садятся на шею. Быть студентом — значит быть паразитом и готовиться паразитом остаться».
***
В конце XIX века перед жаждущей перемен русской интеллигенцией возникла реальная альтернатива: либо уход в революцию, либо в чистое искусство. Террористы того времени делились на нелегальных и легальных деятелей. Щедрин был, несомненно, самым ярким и даровитым представителем последней категории, принесший России гораздо больше нравственного вреда, чем первая.
Салтыков-Щедрин отравил русскую литературу, выдав больную печень и желчь за словесность и художество. Он сформировал у интеллигенции саркастическое отношение к истории государства Российского. Тютчев говорил: «Русская история до Петра Великого — сплошная панихида, а после Петра Великого — одно уголовное дело».
В пятидесяти пяти томах Полного собрания сочинений Ленина произведения Салтыкова-Щедрина цитируются или упоминаются 176 раз: 165 раз до победы Октябрьской революции и лишь 11 раз — после победы. Это абсолютный рекорд. Произведения Толстого цитируются и упоминаются 20 раз, а Пушкина — только 14 раз. Розанов писал: «После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России».
Русское образованное общество вплоть до 1917 года принципиально отказывалось признавать и принимать буржуазные ценности. В среде интеллигенции деятельность, связанная с извлечением прибыли, казалась сомнительной и аморальной. Всесокрушающую власть денег уже трудно было не заметить ни в 60-х, ни в 70-х годах. Однако люди образованные как-то умудрялись этого не замечать, тем более что динамично развивающийся российский капитализм долгое время ухитрялся обходиться без людей с университетскими дипломами. Мечтая о социальном и политическом переустройстве общества, они ни бельмеса не смыслили в экономике, не испытывая по этому поводу никаких комплексов.
***
Воинствующая антибуржуазность объединяла писателей и поэтов с интеллигентами, мешая тем и другим без гнева и пристрастия постигать быстро меняющийся мир пореформенной России.
Непонимание порождает неприятие и отторжение. Ограниченность в постижении сущего, свойственная обычному человеку, является его частным делом. Узколобость гения, вызывает общественный резонанс. Русская культура всегда была логоцентрической. Удручающие заблуждения гениального писателя, помноженные на его художественный дар и колоссальное влияние на умонастроения в обществе, способствуют тому, что эти заблуждения растут в геометрической прогрессии. Русский человек, жаждущий найти свое место в мире, находит учителя жизни в яром противнике аграрной реформы Толстом.
Обскурантизм Толстого обескураживает:
«Профессора — самые глупые люди. В разговоре с американцем я произнес слова scientific stupidity. Наука (это не парадокс), наука — сложное невежество. Что теперь считается наукой, то будет считаться в будущем отклонением деятельности ума от здравого смысла. Наука ничего не может дать ни нравственности, ни религии.»
Илья Мечников, лауреат Нобелевской премии в области физиологии и медицины и давний приятель Толстого, пытался объяснить графу, что близкое соседство отхожего места и колодца способствует росту числа инфекционных заболеваний. Л.Н. сказал, что это все досужие профессорские измышления, а у Ильи Ильича кастрировано нравственное чувство (актуален великий мракобес, как никогда).
Л.Н. постоянно был недоволен теми, кто, желая получить образование, стремился вырваться из своей среды и приобрести профессию. В стремлении таких людей к знанию граф видел только желание сесть на шею простому народу: «Ежедневно четыре письма, в год тысячу, получаю о том: "Я хочу учиться". Из народа уходят учиться, и все народу садятся на шею. Быть студентом — значит быть паразитом и готовиться паразитом остаться».
***
В конце XIX века перед жаждущей перемен русской интеллигенцией возникла реальная альтернатива: либо уход в революцию, либо в чистое искусство. Террористы того времени делились на нелегальных и легальных деятелей. Щедрин был, несомненно, самым ярким и даровитым представителем последней категории, принесший России гораздо больше нравственного вреда, чем первая.
Салтыков-Щедрин отравил русскую литературу, выдав больную печень и желчь за словесность и художество. Он сформировал у интеллигенции саркастическое отношение к истории государства Российского. Тютчев говорил: «Русская история до Петра Великого — сплошная панихида, а после Петра Великого — одно уголовное дело».
В пятидесяти пяти томах Полного собрания сочинений Ленина произведения Салтыкова-Щедрина цитируются или упоминаются 176 раз: 165 раз до победы Октябрьской революции и лишь 11 раз — после победы. Это абсолютный рекорд. Произведения Толстого цитируются и упоминаются 20 раз, а Пушкина — только 14 раз. Розанов писал: «После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России».
The Pisces. Melissa Broder (2018):
Люси (Рыбы), 38, детей никогда не хотела, живет на грант за исследование творчества Сапфо (writing block), восемь лет состоит в (не слишком) близких отношениях со Стрельцом. Внимательный читатель сразу смекнёт, что сапфическая поэзия до добра не доведёт, и точно: женская привычка оценивать себя по степени востребованности мужчиной не является сугубо нашей доморощенной традицией. После разрыва Люси проходит все круги стандартного ада для одиночек: заедает стресс, курит травку, страдает инсомнией, подсаживается на таблетки и в припадке неконтролируемого гнева ломает нос своему бывшему. Best-case scenario после неприятностей с полицией: групповая терапия, она же psychological detox. Там дамы в разной степени распада личности учатся говорить о себе radical acceptance, inner child, self-care, intimacy, self-love, а о мужчинах unable to commit, love avoidant и terrified of intimacy (нет, asshole говорить не принято). Понятно, что такая «терапия» как мертвому припарки. Люси регистрируется на сайте знакомств и пускается во все тяжкие (как же надо допечь литературоведа, чтобы она вступила в случайную связь с мужчиной, у которого в доме семь книг и три из них Буковски. И дальше будет только хуже). Тут Бродер настолько увлекается натуралистическими подробностями, что в качестве отдушины тянет перечитать хроники коронавируса. Если вытерпите - из глубокого синего моря появится он. Чтобы не поддаться соблазну, который источает юный сладкоголосый merman, Люси пришлось бы залить воском не только уши. Но цели такой не стояло, и она деловито грузит своего выходца из мифов на тележку и тащит к себе, а целуясь, воображает, что ест его хвост с чесночным маслом: чего не сделаешь ради любви. Но счастье с тележкой не может длится вечно и приходится выбирать: остаться на постылой суше или уйти на дно морское в компании любимого. Выбор очевиден? А вот и нет.
Увы, при создании сюжета серьезно пострадало одно животное: старый милый пёс-диабетик, которого сестра Люси доверчиво оставила на ее попечении.
***
Тем не менее, пожалуй, подпишусь под словами Мелиссы Бродер: ‘A shitty book was probably better than no book at all’.
Люси (Рыбы), 38, детей никогда не хотела, живет на грант за исследование творчества Сапфо (writing block), восемь лет состоит в (не слишком) близких отношениях со Стрельцом. Внимательный читатель сразу смекнёт, что сапфическая поэзия до добра не доведёт, и точно: женская привычка оценивать себя по степени востребованности мужчиной не является сугубо нашей доморощенной традицией. После разрыва Люси проходит все круги стандартного ада для одиночек: заедает стресс, курит травку, страдает инсомнией, подсаживается на таблетки и в припадке неконтролируемого гнева ломает нос своему бывшему. Best-case scenario после неприятностей с полицией: групповая терапия, она же psychological detox. Там дамы в разной степени распада личности учатся говорить о себе radical acceptance, inner child, self-care, intimacy, self-love, а о мужчинах unable to commit, love avoidant и terrified of intimacy (нет, asshole говорить не принято). Понятно, что такая «терапия» как мертвому припарки. Люси регистрируется на сайте знакомств и пускается во все тяжкие (как же надо допечь литературоведа, чтобы она вступила в случайную связь с мужчиной, у которого в доме семь книг и три из них Буковски. И дальше будет только хуже). Тут Бродер настолько увлекается натуралистическими подробностями, что в качестве отдушины тянет перечитать хроники коронавируса. Если вытерпите - из глубокого синего моря появится он. Чтобы не поддаться соблазну, который источает юный сладкоголосый merman, Люси пришлось бы залить воском не только уши. Но цели такой не стояло, и она деловито грузит своего выходца из мифов на тележку и тащит к себе, а целуясь, воображает, что ест его хвост с чесночным маслом: чего не сделаешь ради любви. Но счастье с тележкой не может длится вечно и приходится выбирать: остаться на постылой суше или уйти на дно морское в компании любимого. Выбор очевиден? А вот и нет.
Увы, при создании сюжета серьезно пострадало одно животное: старый милый пёс-диабетик, которого сестра Люси доверчиво оставила на ее попечении.
***
Тем не менее, пожалуй, подпишусь под словами Мелиссы Бродер: ‘A shitty book was probably better than no book at all’.
Помните рассказ ‘The Monkey’s Paw’ by W.W. Jacobs? Мечты сбываются: мне вот хронически не хватало времени на книжечки. В результате глобального карантина оно появилось... От дальнейших мечтательств пока воздерживаюсь из опасения неточности формулировок.
К счастью, есть ещё места, где читать безопасно.
К счастью, есть ещё места, где читать безопасно.
«Воры, вандалы и идиоты. Криминальная история русского искусства» Софья Багдасарова (2019):
У России свой особый путь даже в области музейных преступлений. Не то, чтобы патент на идиотизм принадлежал исключительно нашим соотечественникам, но виртуозов хватает.
От скорбных мыслей прекрасно отвлекают рассказы о похождениях criminally gifted личностей с Кавказа (один рояль Геринга чего стоит), о специфике арт-дилерства в среднеазиатских республиках, о скандале в Европе вокруг появления фейкового причерноморского золота (главные фигуранты: шлем и одесские джентельмены удачи) или попытках продать «наследство от воевавшего деда», вроде «картины, похожей одновременно и на Рембрандта, и на Рубенса сразу»(?!)
В игровой форме нам напомнят, кто придумал словечко fauxbergé (бывший австрийский принц Геза фон Габсбург, который всю жизнь занимается исследованием творчества Фаберже);
когда был осуществлён первый акт арт-вандализма с применением кислоты (в 1885 году на выставке в Вене сумасшедший католик обливает кислотой картины Верещагина «Святое Семейство» и «Воскресение Христово», обвиняя их в кощунстве); когда в Русском музее случился вооруженный налёт с перестрелкой (в 1999 году. Украдены две картины Перова); из-за чего была введена цензура художественных выставок («Иван Грозный» из Третьяковки. Максимилиан Волошин предлагал поместить картину в отдельную комнату с надписью: «Вход только для взрослых!»).
В итоге вопросов станет больше, а отношение к музейным шедеврам и заключениям экспертиз критичнее.
***
Предметом местечковой гордости является тот факт, что главная фабрика по созданию поддельных картин была и остается в Петербурге с его крепкой академической школой живописи и тяжёлой репутацией.
У России свой особый путь даже в области музейных преступлений. Не то, чтобы патент на идиотизм принадлежал исключительно нашим соотечественникам, но виртуозов хватает.
От скорбных мыслей прекрасно отвлекают рассказы о похождениях criminally gifted личностей с Кавказа (один рояль Геринга чего стоит), о специфике арт-дилерства в среднеазиатских республиках, о скандале в Европе вокруг появления фейкового причерноморского золота (главные фигуранты: шлем и одесские джентельмены удачи) или попытках продать «наследство от воевавшего деда», вроде «картины, похожей одновременно и на Рембрандта, и на Рубенса сразу»(?!)
В игровой форме нам напомнят, кто придумал словечко fauxbergé (бывший австрийский принц Геза фон Габсбург, который всю жизнь занимается исследованием творчества Фаберже);
когда был осуществлён первый акт арт-вандализма с применением кислоты (в 1885 году на выставке в Вене сумасшедший католик обливает кислотой картины Верещагина «Святое Семейство» и «Воскресение Христово», обвиняя их в кощунстве); когда в Русском музее случился вооруженный налёт с перестрелкой (в 1999 году. Украдены две картины Перова); из-за чего была введена цензура художественных выставок («Иван Грозный» из Третьяковки. Максимилиан Волошин предлагал поместить картину в отдельную комнату с надписью: «Вход только для взрослых!»).
В итоге вопросов станет больше, а отношение к музейным шедеврам и заключениям экспертиз критичнее.
***
Предметом местечковой гордости является тот факт, что главная фабрика по созданию поддельных картин была и остается в Петербурге с его крепкой академической школой живописи и тяжёлой репутацией.
Руководитель: — Здесь, дорогие товарищи, вы видите хищника мирового империализма, перегрызшего глотку другой акуле. На мрачном фоне средневековья разворачивается перед вами яркая картина бешеной борьбы за новые рынки, за новые колонии, из которых и были выкачены жадным царизмом ценности в виде тех ковров, которые покрывают пол нарисованной комнаты... («Крокодил», 1935)
Отличная статья из New York Magazine погружает читателя на дно офисной жизни, где водятся диковинные экземпляры местной фауны, а эндемичный язык быстро мутирует подобно патогенам. Вирулентность garbage language крайне высока - можно ненароком подцепить пагубное пристрастие к корпоративным неологизмам, спортивным и военным метафорам (хотя многим клиентам это нравится), заменить meetings на syncs (планёрки) и начать изъясняться следующим образом: Can you parallel-path two versions? или We’re going to banana-boat the marketing budget. Если бы офисные клерки говорили нормальным языком, рабочий день был бы на пару часов короче.
Однажды проникнув в мозг, выражения вроде holistic road map или business-critical asks рискуют поселиться там навсегда. И кленовый сироп уже никогда не будет прежним.
Однажды проникнув в мозг, выражения вроде holistic road map или business-critical asks рискуют поселиться там навсегда. И кленовый сироп уже никогда не будет прежним.
VULTURE
Garbage Language
The pernicious spread of corporatespeak, or garbage language, as Anna Wiener’s Uncanny Valley calls this kind of talk. Garbage language permeates the ways we think of our jobs and shapes our identities as workers.
Плиссированный шотландский мужской килт, якобы традиционный, обязан своим возникновением случайности. В XVI и XVII веках рядовые члены шотландских кланов носили брикан (breacan) – недорогие отрезы шерстяной клетчатой ткани, обернутые вокруг тела и защищавшие от сырости болот и колючего вереска. Главы кланов, напротив, носили «джентльменские» клетчатые галифе с чулками. В 1727 году английский фабрикант Томас Роулинсон взял в аренду участок леса у клана Макдонелл из Инвернесса, чтобы плавить железную руду. Он нанял горцев, чтобы те рубили лес и обслуживали плавильную печь. Их длинные пледы показались ему слишком «неуклюжим и громоздким одеянием» для такого тяжелого и опасного труда, поэтому Роулинсон заказал военному портному пошить юбки покороче. Фабрикант и глава клана Макдонелл сами надели килт, а затем их примеру последовали остальные члены клана, что и положило начало традиции felie beg – короткому килту, который мы знаем теперь.
В экранизации «Приключения Алисы в Стране чудес» Кэрролла (1865) Тима Бёртона (2010) Джонни Депп в роли Шляпника появляется с копной волос ярко-оранжевого цвета, напоминающего об оттенке, который придавала меху обработка ртутью. Вычесывание кроличьей шкурки щеткой, смоченной в кислотном растворе ртути, разрушало белки кератина в шерстинках и окрашивало их в ярко-рыжий цвет, поэтому эту процедуру называли carroting. В Англии, где крайне токсичную ртуть применяли в шляпной промышленности вплоть до 1966 года, ее использование так и не было официально запрещено.