Oligarchy. Scarlett Thomas, 2019
Зная за собой слабость выискивать англоязычные опусы самых разных художественных достоинств, в которых фигурируют русские персонажи, безвольно потакаю.
Русский олигарх отправляет в элитную школу-пансион средней руки дочку Наташу, которую он не видел тринадцать лет, а тут вдруг воспылал и снабдил платиновой картой и браслетом Grisogono. Пятнадцатилетняя Наташа попадает из мира, в котором спят на голых матрасах, в параллельную вселенную, где нюхают кокаин с обложек первых изданий Ивлина Во.
Школа, конечно, не рай на земле, но всё, как положено: по коридорам слоняются привидения, WiFi включают на один час в день, а в минибиблиотеке из переделанной телефонной будки пахнет мочой. Девочки каждый день бегают кроссы, проплывают пятьдесят бассейнов перед завтраком, раз в неделю ездят на лошади, доводят до срыва учителей и считают калории. У старших девочек есть обожательницы-crushlets, а самая популярная девочка француженка произносит langoustine вместо linguistic и не парится над произношением. В рамках школьной программы пансионерки регулярно посещают соседнее селение анкетировать провинциальный английский плебс (What kind of geography trip takes you to what must be the worst town in the history of the universe, well, except for all those Soviet ruins, of course, and the towns near Chernobyl). Плебс можно только презирать, особенно если забыть, что Наташина мама, бывшая стюардесса Аэрофлота, тоже попадает в эту категорию. Ее зовут Людмила (в этом поколении самые распространённые имена у русских как раз Людмила и Нинель). Постельное белье у них в доме было только у матери, а первую сигарету Наташа пробовала за школой в воронке от бомбы.
В России у Таш остался мальчик Нико, чья мать курит cheap Russian cigarettes, the only ones you could get during communism. Нико беден и невинен помыслами, носит белые носки, мечтает стать звездой ютьюба (видимо, коммунистического) и переехать в Москву (не в Париж, не в Лондон, yuck). Наташа ненавидит его за это и не отвечает на письма. Поэтому юный герой из нищей российской глубинки появляется в сердце Англии в разгар мажорской вечеринки справиться, не случилось ли чего. Даже чаю не попив, отбывает в обратный путь: уходит по воде, наверное, потому что вопросы про визы-билеты-деньги настолько неудобные, что тактичный читатель их не задаёт.
Зато будет пара трупов, море выпивки ‘and so many fat people. Why are they all so fat, sir?’
‘Because of capitalism, Lissa. Because of your fathers and what they do.’
‘Sir, that’s sexist! Some of our mothers might be capitalists too.’
Зная за собой слабость выискивать англоязычные опусы самых разных художественных достоинств, в которых фигурируют русские персонажи, безвольно потакаю.
Русский олигарх отправляет в элитную школу-пансион средней руки дочку Наташу, которую он не видел тринадцать лет, а тут вдруг воспылал и снабдил платиновой картой и браслетом Grisogono. Пятнадцатилетняя Наташа попадает из мира, в котором спят на голых матрасах, в параллельную вселенную, где нюхают кокаин с обложек первых изданий Ивлина Во.
Школа, конечно, не рай на земле, но всё, как положено: по коридорам слоняются привидения, WiFi включают на один час в день, а в минибиблиотеке из переделанной телефонной будки пахнет мочой. Девочки каждый день бегают кроссы, проплывают пятьдесят бассейнов перед завтраком, раз в неделю ездят на лошади, доводят до срыва учителей и считают калории. У старших девочек есть обожательницы-crushlets, а самая популярная девочка француженка произносит langoustine вместо linguistic и не парится над произношением. В рамках школьной программы пансионерки регулярно посещают соседнее селение анкетировать провинциальный английский плебс (What kind of geography trip takes you to what must be the worst town in the history of the universe, well, except for all those Soviet ruins, of course, and the towns near Chernobyl). Плебс можно только презирать, особенно если забыть, что Наташина мама, бывшая стюардесса Аэрофлота, тоже попадает в эту категорию. Ее зовут Людмила (в этом поколении самые распространённые имена у русских как раз Людмила и Нинель). Постельное белье у них в доме было только у матери, а первую сигарету Наташа пробовала за школой в воронке от бомбы.
В России у Таш остался мальчик Нико, чья мать курит cheap Russian cigarettes, the only ones you could get during communism. Нико беден и невинен помыслами, носит белые носки, мечтает стать звездой ютьюба (видимо, коммунистического) и переехать в Москву (не в Париж, не в Лондон, yuck). Наташа ненавидит его за это и не отвечает на письма. Поэтому юный герой из нищей российской глубинки появляется в сердце Англии в разгар мажорской вечеринки справиться, не случилось ли чего. Даже чаю не попив, отбывает в обратный путь: уходит по воде, наверное, потому что вопросы про визы-билеты-деньги настолько неудобные, что тактичный читатель их не задаёт.
Зато будет пара трупов, море выпивки ‘and so many fat people. Why are they all so fat, sir?’
‘Because of capitalism, Lissa. Because of your fathers and what they do.’
‘Sir, that’s sexist! Some of our mothers might be capitalists too.’
🎧 «Любая попытка перевода это хорошо, вот только не любая попытка - перевод»
Вокруг появляется столько новых заманчивых книг, да и старые сами себя не прочитают. Чтение в переводе экономит драгоценное время, но нередко может вынести ещё более драгоценные мозги. Если в силу (не)преодолимых обстоятельств приходится идти на компромисс, choose wisely.
⚠️ При прослушивании подкаста в общественном месте (например, в сапсане) вы можете подвергнуться осуждению и/или зависти окружающих, начав хихикать вслух.
Вокруг появляется столько новых заманчивых книг, да и старые сами себя не прочитают. Чтение в переводе экономит драгоценное время, но нередко может вынести ещё более драгоценные мозги. Если в силу (не)преодолимых обстоятельств приходится идти на компромисс, choose wisely.
⚠️ При прослушивании подкаста в общественном месте (например, в сапсане) вы можете подвергнуться осуждению и/или зависти окружающих, начав хихикать вслух.
Сварить медведя. Микаель Ниеми, 2019
Согласно «Золотой легенде» костер из костей умерших животных отпугивает драконов. Этот лайфхак пришёл с севера, где по причине скверного климата драконы переместились в головы местных жителей и обосновались там настолько прочно, что никаких медведей не хватит.
Итак, портрет отечества: XIX век, чудовищная детская смертность, чахотка, безнадежные попытки земледелия, голод, протянутые руки нищих. И конечно, алкоголь, этот змеиный яд, сжигающий дотла семьи и оставляющий за собой пустые чумы и бесчисленное количество сирот. Демографический состав населения: треть кабатчиков, треть пьянчуг и еще треть – нищие болваны и неумехи, которые не в состоянии себя содержать. Из природных красот рассмотреть мало что удаётся: тучи комаров, да и по болоту даже летом ходят на плетёных лыжах, тут уж не до сурового величия шведского севера.
Как назло ещё и девушки пропадать стали. И вообще мрет народ нестандартными способами. Попробовали поначалу свалить все на медведя, даже сварили и съели: не помогло. Новый прост-просветитель Лестадиус (вполне историческая фигура), любимец прихожанок, ботаник, борец с пьянством, берётся за собственное расследование. У него даже свой саамский Ватсон есть. Но правосудие вершится локально-приемлемыми методами, неслыханные доселе дагерротип и дактилоскопия в суде за доказательства не принимаются, виновный назначен, а утешительный для читателя финальный своп сути не меняет. Как мудро заметил двумя веками позже Алексей Сальников («Кот, лошадь, трамвай, медведь»):
И всё вокруг принадлежит финно-угорской группе,
Откуда нет выхода, но, к счастью, и входа нет.
Согласно «Золотой легенде» костер из костей умерших животных отпугивает драконов. Этот лайфхак пришёл с севера, где по причине скверного климата драконы переместились в головы местных жителей и обосновались там настолько прочно, что никаких медведей не хватит.
Итак, портрет отечества: XIX век, чудовищная детская смертность, чахотка, безнадежные попытки земледелия, голод, протянутые руки нищих. И конечно, алкоголь, этот змеиный яд, сжигающий дотла семьи и оставляющий за собой пустые чумы и бесчисленное количество сирот. Демографический состав населения: треть кабатчиков, треть пьянчуг и еще треть – нищие болваны и неумехи, которые не в состоянии себя содержать. Из природных красот рассмотреть мало что удаётся: тучи комаров, да и по болоту даже летом ходят на плетёных лыжах, тут уж не до сурового величия шведского севера.
Как назло ещё и девушки пропадать стали. И вообще мрет народ нестандартными способами. Попробовали поначалу свалить все на медведя, даже сварили и съели: не помогло. Новый прост-просветитель Лестадиус (вполне историческая фигура), любимец прихожанок, ботаник, борец с пьянством, берётся за собственное расследование. У него даже свой саамский Ватсон есть. Но правосудие вершится локально-приемлемыми методами, неслыханные доселе дагерротип и дактилоскопия в суде за доказательства не принимаются, виновный назначен, а утешительный для читателя финальный своп сути не меняет. Как мудро заметил двумя веками позже Алексей Сальников («Кот, лошадь, трамвай, медведь»):
И всё вокруг принадлежит финно-угорской группе,
Откуда нет выхода, но, к счастью, и входа нет.
American Dirt. Jeanine Cummins (2020):
Начитавшись «Культурной биографии спортивной обуви» Екатерины Кулиничевой и посетив её же лекцию, страдаю синдромом Баадера-Майнхоф в тяжёлой форме: мнится, на американском континенте индикатором жизненных перипетий и душевного состояния персонажей являются кроссовки.
***
У Лидии был дом в Акапулько, большая дружная семья, муж-журналист, восьмилетний сын Лука - претендент на победу в национальном конкурсе Geography bee, книжный магазинчик с рекламным щитом перед входом ‘Books: cheaper than airline tickets‘ и даже платонический поклонник в лице постоянного посетителя. Семейный праздник оборачивается трагедией. Человек, который любит хорошие книги, пишет стихи и обожает дочь, оказывается чудовищем. От прошлого у Лидии остаётся только скорбь, страх и сын. Единственное спасение - нелегальный выезд в США.
Оставляя прошлую жизнь позади, Лидия переобувается в удобное - quilted gold lamé sneakers with a zipper on one side that Abuela wore for gardening. Их с сыном ждёт опасная дорога в заветный el norte, который благоухает all McNuggets and fresh Nikes.
Clean, expensive sneakers навязчивого попутчика дают все основания подозревать его в принадлежности к наркокартелю, и наоборот: no boy with a hole in his sneaker could belong to a gang or cartel. Видавшие виды low-top Converses; Soledad’s are black and Rebeca’s gray не хуже слов расскажут, как девчонкам несладко пришлось.
Для пересечения границы Лидия покупает себе и сыну hiking boots. They’re just ordinary leather with heavy stitching and thick rubber soles. But no. These boots are miraculous, extraordinary; they are mythological winged sandals. Собираясь в путь, другая нелегалка меняет black wedges на Adidas trail hikers. Суровый проводник, el coyote по прозвищу El Chacal, сам выглядит как мигрант except his Adidas sneakers appear brand-new. Для дороги он обувает solid, lightweight hikers и смазывает подошвы чесночной пастой, чтобы отогнать гремучих змей, чтобы при переходе не случилось то ужасное, на что намекает крошечный worn pink sneaker, найденный в пустыне. Бедственное состояние кроссовок (scratchy and misshapen) указывает на последнюю стадию изнеможения их владельцев. Но бывает кое-что похуже: глядя на босоногого беженца, у которого украли единственную пару обуви (аy, ¡qué barbaridad!), Лидия думает, что, если бы такое произошло с ней, она бы не выдержала и сдалась (sixteen dead family members she can survive, as long as her toes are not naked before the world). Чтобы спасти мир, душу или собственную шкуру, нужна недюжинная отвага, немного везения и a pair of comfortable kicks. В продаже есть только последний ингредиент.
Смахивает на слегка затянутый рекламный текст? Не совсем. Отзывы о романе радикально противоречивые: на Cummins обрушились с обвинениями в белом расизме, хотя ее бабушка была пуэрториканкой, а муж-ирландец десять лет жил в Штатах без документов. Так что книга не только про обувь, которая «сообщает, кто мы есть, чем мы зарабатываем на жизнь и как мы думаем» (Юния Кавамура), но и о том, как функционирует система, где ошибка при считывании может стать фатальной.
P.S. Из русского мира мелькают только ubiquitous and sexy AK-47 и Russian nesting doll, матрёшка, с помощью которой наркобарон иллюстрирует многослойность своей души. Ну, и Толстой, конечно.
Начитавшись «Культурной биографии спортивной обуви» Екатерины Кулиничевой и посетив её же лекцию, страдаю синдромом Баадера-Майнхоф в тяжёлой форме: мнится, на американском континенте индикатором жизненных перипетий и душевного состояния персонажей являются кроссовки.
***
У Лидии был дом в Акапулько, большая дружная семья, муж-журналист, восьмилетний сын Лука - претендент на победу в национальном конкурсе Geography bee, книжный магазинчик с рекламным щитом перед входом ‘Books: cheaper than airline tickets‘ и даже платонический поклонник в лице постоянного посетителя. Семейный праздник оборачивается трагедией. Человек, который любит хорошие книги, пишет стихи и обожает дочь, оказывается чудовищем. От прошлого у Лидии остаётся только скорбь, страх и сын. Единственное спасение - нелегальный выезд в США.
Оставляя прошлую жизнь позади, Лидия переобувается в удобное - quilted gold lamé sneakers with a zipper on one side that Abuela wore for gardening. Их с сыном ждёт опасная дорога в заветный el norte, который благоухает all McNuggets and fresh Nikes.
Clean, expensive sneakers навязчивого попутчика дают все основания подозревать его в принадлежности к наркокартелю, и наоборот: no boy with a hole in his sneaker could belong to a gang or cartel. Видавшие виды low-top Converses; Soledad’s are black and Rebeca’s gray не хуже слов расскажут, как девчонкам несладко пришлось.
Для пересечения границы Лидия покупает себе и сыну hiking boots. They’re just ordinary leather with heavy stitching and thick rubber soles. But no. These boots are miraculous, extraordinary; they are mythological winged sandals. Собираясь в путь, другая нелегалка меняет black wedges на Adidas trail hikers. Суровый проводник, el coyote по прозвищу El Chacal, сам выглядит как мигрант except his Adidas sneakers appear brand-new. Для дороги он обувает solid, lightweight hikers и смазывает подошвы чесночной пастой, чтобы отогнать гремучих змей, чтобы при переходе не случилось то ужасное, на что намекает крошечный worn pink sneaker, найденный в пустыне. Бедственное состояние кроссовок (scratchy and misshapen) указывает на последнюю стадию изнеможения их владельцев. Но бывает кое-что похуже: глядя на босоногого беженца, у которого украли единственную пару обуви (аy, ¡qué barbaridad!), Лидия думает, что, если бы такое произошло с ней, она бы не выдержала и сдалась (sixteen dead family members she can survive, as long as her toes are not naked before the world). Чтобы спасти мир, душу или собственную шкуру, нужна недюжинная отвага, немного везения и a pair of comfortable kicks. В продаже есть только последний ингредиент.
Смахивает на слегка затянутый рекламный текст? Не совсем. Отзывы о романе радикально противоречивые: на Cummins обрушились с обвинениями в белом расизме, хотя ее бабушка была пуэрториканкой, а муж-ирландец десять лет жил в Штатах без документов. Так что книга не только про обувь, которая «сообщает, кто мы есть, чем мы зарабатываем на жизнь и как мы думаем» (Юния Кавамура), но и о том, как функционирует система, где ошибка при считывании может стать фатальной.
P.S. Из русского мира мелькают только ubiquitous and sexy AK-47 и Russian nesting doll, матрёшка, с помощью которой наркобарон иллюстрирует многослойность своей души. Ну, и Толстой, конечно.
Все, что вы хотели знать о королях, но не решались спросить. Александр фон Шёнбург (2010):
Автор — журналист, граф, двоюродный правнук супруги Франца Фердинанда, внук княгини Голициной, женатый на праправнучке королевы Виктории, травит семейные байки.
***
В британской королевской семье на Рождество принципиально делают друг другу только шутливые подарки: королева получила от своего внука Гарри шапочку для душа с надписью ‘Life’s a bitch’.
***
16 августа 1923 года в лондонской ежедневной газете «Ивнинг стандард» было напечатано следующее объявление о приглашении на работу: «Требуется король. Предпочтительно из английской сельской аристократии. Заявления отправлять албанскому правительству». Поступило более семидесяти заявлений.
***
Образование у королевских особ считается не совсем приличным, чтобы не сказать: вульгарным. Когда Фердинанд I Австрийский на охоте подстрелил орла и ему показали его трофей, он был жестоко разочарован, что у орла только одна голова, ведь на гербе-то их две!
***
В 1898 году Гавайи были аннексированы США. Калакауа I, король Гавайских островов, нанес визит принцу Уэльскому, надеясь заручиться поддержкой Англии. Специалисты по протоколу не были уверены в ранге экзотического короля и спросили будущего Эдуарда VII, где посадить гостя.
⁃ Если он — король, то, разумеется, он должен сидеть рядом со мной! А если нет, то что этот проклятый негр тут делает?
***
На одном приеме мадам де Голль спросили, чего она особенно ждет от предстоящей жизни на покое. Она ответила с очень сильным французским акцентом:
— A penis!
Тишина. Неприкрытый ужас. Даже обслуга ошалела и замерла. Пока молодая королева Елизавета не перевела на нормальный английский то, что попыталась сказать мадам де Голль:
— А, поняла: happiness.
***
В «Искусстве стильной бедности» (2005) фон Шёнбург рекомендует избавиться от искусственных потребностей, больше ходить пешком, а в свободное от заседаний в палате лордов время подрабатывать официантом. Помните: если нет денег на новую мебель от очередной ИКЕА для миллионеров, вам страшно повезло. Не выбрасывайте вашу старую XVIII века: хоть и потрёпанная, она выглядит гораздо элегантнее. И не спешите продавать Пикассо, через пару лет выручите заметно больше.
Автор — журналист, граф, двоюродный правнук супруги Франца Фердинанда, внук княгини Голициной, женатый на праправнучке королевы Виктории, травит семейные байки.
***
В британской королевской семье на Рождество принципиально делают друг другу только шутливые подарки: королева получила от своего внука Гарри шапочку для душа с надписью ‘Life’s a bitch’.
***
16 августа 1923 года в лондонской ежедневной газете «Ивнинг стандард» было напечатано следующее объявление о приглашении на работу: «Требуется король. Предпочтительно из английской сельской аристократии. Заявления отправлять албанскому правительству». Поступило более семидесяти заявлений.
***
Образование у королевских особ считается не совсем приличным, чтобы не сказать: вульгарным. Когда Фердинанд I Австрийский на охоте подстрелил орла и ему показали его трофей, он был жестоко разочарован, что у орла только одна голова, ведь на гербе-то их две!
***
В 1898 году Гавайи были аннексированы США. Калакауа I, король Гавайских островов, нанес визит принцу Уэльскому, надеясь заручиться поддержкой Англии. Специалисты по протоколу не были уверены в ранге экзотического короля и спросили будущего Эдуарда VII, где посадить гостя.
⁃ Если он — король, то, разумеется, он должен сидеть рядом со мной! А если нет, то что этот проклятый негр тут делает?
***
На одном приеме мадам де Голль спросили, чего она особенно ждет от предстоящей жизни на покое. Она ответила с очень сильным французским акцентом:
— A penis!
Тишина. Неприкрытый ужас. Даже обслуга ошалела и замерла. Пока молодая королева Елизавета не перевела на нормальный английский то, что попыталась сказать мадам де Голль:
— А, поняла: happiness.
***
В «Искусстве стильной бедности» (2005) фон Шёнбург рекомендует избавиться от искусственных потребностей, больше ходить пешком, а в свободное от заседаний в палате лордов время подрабатывать официантом. Помните: если нет денег на новую мебель от очередной ИКЕА для миллионеров, вам страшно повезло. Не выбрасывайте вашу старую XVIII века: хоть и потрёпанная, она выглядит гораздо элегантнее. И не спешите продавать Пикассо, через пару лет выручите заметно больше.
«Мошенники в мире искусства: Гениальные аферы и громкие расследования» Ристо Румпунен, Юрки Сеппяля (2020):
Авторы - следователь финской полиции и журналист криминальной хроники, поэтому «высокого штиля» от нарратива не ждите. По оценке Интерпола, преступления в сфере искусства занимают третье или четвертое место среди других форм преступности в мире. Финские жулики от искусства охотно монетизируют преимущества наличия соседа с турбулентным прошлым и ошеломительно ванильной правовой системы. Протоколы допросов подозреваемых напоминают бульварные романы, где действие развивается на фоне психопатии, газлайтинга, повального алкоголизма и затейливых дружественно-родственных связей, а заканчивается символическими приговорами. Фантазии сочинителей провенансов позавидовал бы даже Мюнхгаузен. Btw, Сеппяля потом занимался расследованием коррупции в сфере футбола и обнаружил большое сходство с махинациями в сфере искусства.
***
В Финляндии первый закон о защите авторских прав был разработан в 1880 году, однако на выставки, организуемые Художественным обществом Финляндии, можно было отправлять и копии, что было, правда, запрещено в 1885 году на время визита Александра III. В расположенном на Карельском перешейке поселке Терийоки (Зеленогорск) до WWII работала мастерская по изготовлению фальшивок, по окончании войны переехавшая в окрестности Хельсинки. Неофициальный список самых подделываемых художников в Финляндии список возглавляют русские мастера: Айвазовский, Репин и Коровин.
***
В России в период 1995–2010 приобрела особенно крупные масштабы практика «перелицовок»: работ якобы мастеров русского искусства, в действительности — переделанных оригинальных произведений европейских художников. Ловкость рук - и
горная дорога на пейзаже малоизвестного швейцарского художника превращается в дорогу в горах Кавказа. Современные способы установления подлинности (пигментный анализ, компьютерная томография, etc) бесполезны, когда для получения липовых сертификатов подлинности используется авторитет известных искусствоведов и экспертов таких знаменитых музеев, как Эрмитаж и Русский. Но «в России солидные музеи подобны Кремлю. Критиковать и ставить под сомнение их авторитет нельзя — даже в том случае, когда существуют доказательства, что они неправы».
***
Все ли фальшивки удаётся разоблачить? Не будем наивными. Правда о деятельности одного из самых известных фальсификаторов в мире голландца Хана ван Меегерена выплыла наружу совершено случайно, когда после окончания WWII союзники нашли в коллекции рейхсмаршала Германа Геринга ранее неизвестную картину, якобы принадлежащую кисти Яна Вермеера. Ван Меегерена, продавшего картину Герингу, обвинили в сотрудничестве с нацистами. На суде он признался в том, что подделал картину, и, находясь в заключении, доказал свое заявление, написав за три месяца новое полотно «под Вермеера» «Молодой Христос». Таким образом он избежал обвинения в измене родине и превратился в национального героя, обдурившего самого Геринга.
***
Фальсифицируют не только живопись. Некто Конрад Куяу в конце 1970-х годов начал копировать почерк Адольфа Гитлера и писать стихи от его имени. В 1983 году немецкий журнал Stern приобрел права на несколько десятков томов «дневников» нацистского лидера за несколько миллионов немецких марок.
***
Сегодня у европейских копиистов появились серьезные конкуренты: в городе Шэньчжэнь на юге Китая с населением около десятка миллионов человек, в районе, называемом деревней художников Дафэн, тысячи живописцев изготавливают легальные копии, которые могут быть использованы в том числе и для продажи в качестве подлинников. В Китае вообще специфическое отношение к западному искусству: в настоящее время там работают сотни музеев, основанных миллионерами-нуворишами, битком набитые копиями made in China.
Авторы - следователь финской полиции и журналист криминальной хроники, поэтому «высокого штиля» от нарратива не ждите. По оценке Интерпола, преступления в сфере искусства занимают третье или четвертое место среди других форм преступности в мире. Финские жулики от искусства охотно монетизируют преимущества наличия соседа с турбулентным прошлым и ошеломительно ванильной правовой системы. Протоколы допросов подозреваемых напоминают бульварные романы, где действие развивается на фоне психопатии, газлайтинга, повального алкоголизма и затейливых дружественно-родственных связей, а заканчивается символическими приговорами. Фантазии сочинителей провенансов позавидовал бы даже Мюнхгаузен. Btw, Сеппяля потом занимался расследованием коррупции в сфере футбола и обнаружил большое сходство с махинациями в сфере искусства.
***
В Финляндии первый закон о защите авторских прав был разработан в 1880 году, однако на выставки, организуемые Художественным обществом Финляндии, можно было отправлять и копии, что было, правда, запрещено в 1885 году на время визита Александра III. В расположенном на Карельском перешейке поселке Терийоки (Зеленогорск) до WWII работала мастерская по изготовлению фальшивок, по окончании войны переехавшая в окрестности Хельсинки. Неофициальный список самых подделываемых художников в Финляндии список возглавляют русские мастера: Айвазовский, Репин и Коровин.
***
В России в период 1995–2010 приобрела особенно крупные масштабы практика «перелицовок»: работ якобы мастеров русского искусства, в действительности — переделанных оригинальных произведений европейских художников. Ловкость рук - и
горная дорога на пейзаже малоизвестного швейцарского художника превращается в дорогу в горах Кавказа. Современные способы установления подлинности (пигментный анализ, компьютерная томография, etc) бесполезны, когда для получения липовых сертификатов подлинности используется авторитет известных искусствоведов и экспертов таких знаменитых музеев, как Эрмитаж и Русский. Но «в России солидные музеи подобны Кремлю. Критиковать и ставить под сомнение их авторитет нельзя — даже в том случае, когда существуют доказательства, что они неправы».
***
Все ли фальшивки удаётся разоблачить? Не будем наивными. Правда о деятельности одного из самых известных фальсификаторов в мире голландца Хана ван Меегерена выплыла наружу совершено случайно, когда после окончания WWII союзники нашли в коллекции рейхсмаршала Германа Геринга ранее неизвестную картину, якобы принадлежащую кисти Яна Вермеера. Ван Меегерена, продавшего картину Герингу, обвинили в сотрудничестве с нацистами. На суде он признался в том, что подделал картину, и, находясь в заключении, доказал свое заявление, написав за три месяца новое полотно «под Вермеера» «Молодой Христос». Таким образом он избежал обвинения в измене родине и превратился в национального героя, обдурившего самого Геринга.
***
Фальсифицируют не только живопись. Некто Конрад Куяу в конце 1970-х годов начал копировать почерк Адольфа Гитлера и писать стихи от его имени. В 1983 году немецкий журнал Stern приобрел права на несколько десятков томов «дневников» нацистского лидера за несколько миллионов немецких марок.
***
Сегодня у европейских копиистов появились серьезные конкуренты: в городе Шэньчжэнь на юге Китая с населением около десятка миллионов человек, в районе, называемом деревней художников Дафэн, тысячи живописцев изготавливают легальные копии, которые могут быть использованы в том числе и для продажи в качестве подлинников. В Китае вообще специфическое отношение к западному искусству: в настоящее время там работают сотни музеев, основанных миллионерами-нуворишами, битком набитые копиями made in China.
Жертвы моды. Опасная одежда прошлого и наших дней. Элисон Мэтьюс Дейвид. 2015, пер. 2017
Ещё относительно недавно в протоколе вскрытия в графе «причина смерти» можно было с полным основанием указывать: пудра, носки, крем для обуви, помазок для бритья, тушь для ресниц или байковая пижама.
***
В начале ХХ века считалось, что радиоактивный радий может придавать жизненные силы, он ценился выше платины и использовался в широком ассортименте потребительских товаров: от крема для лица до презервативов.
***
В 1868 году в британском медицинском журнале The Lancet в статье «Холокост артисток балета» (The Holocaust of Ballet-Girls) использовался термин, который ныне мы связываем с геноцидом евреев во время WWII, однако в то время его часто можно было встретить в рассказах о жертвах пожаров: греческие корни слова holo- и caustos- означают «быть полностью сожженным». В статье утверждалось, что «главный враг балетных танцовщиц»: «папиросный» костюм, пачка. Сами балерины считали степень профессионального риска допустимой.
***
Стальной кринолин-клетка, «юбка на обручах» (hoop skirt), стал эмблемой технического прогресса и производился в промышленных масштабах с 1856 до конца 1860-х годов. Компания Пежо открыла целую фабрику по их производству. Облачённые в кринолин, заживо сгорели любимая жена американского поэта Генри Лонгфелло, Фанни, две сводные сестры Оскара Уайльда, восемнадцатилетняя бунтарка эрцгерцогиня Австрийская Матильда (спрятав сигарету за спину от по-прусски строгого отца).
***
Разодетых в зеленое женщин называли «убийственными» (в викторианскую эпоху слово killing имело также значение «привлекательный») femmes fatales: в одном бальном платье, сшитом из 18 метров ткани, присутствовало около 900 гран мышьяка. Четыре-пять гран мышьяка смертельны для взрослого человека.
Несмотря на то что зеленый цвет символизирует природу и дал название международному движению по защите окружающей среды, он был и остается одним из самых токсичных в производстве.
***
Жертвами моды были не только люди, которые травились, взрывались, ломали кости, горели, etc, но и ни в чем неповинные животные. Бобров, чей мех применяли для изготовления лучших фетровых («касторовых») шляп, к XVI веку в Европе полностью истребили. В 1880-е годы стало модным украшать шляпы и муфты чучелами птиц, для чего уничтожалось до 30 миллионов птиц ежегодно. У Ворта было платье с кринолином, у которого весь подол был обтянут гирляндами телеграфных проводов и украшен чучелами ласточек, попеременно сидевших на этих гирляндах и паривших над ними.
#nonfiction #теориямоды
Ещё относительно недавно в протоколе вскрытия в графе «причина смерти» можно было с полным основанием указывать: пудра, носки, крем для обуви, помазок для бритья, тушь для ресниц или байковая пижама.
***
В начале ХХ века считалось, что радиоактивный радий может придавать жизненные силы, он ценился выше платины и использовался в широком ассортименте потребительских товаров: от крема для лица до презервативов.
***
В 1868 году в британском медицинском журнале The Lancet в статье «Холокост артисток балета» (The Holocaust of Ballet-Girls) использовался термин, который ныне мы связываем с геноцидом евреев во время WWII, однако в то время его часто можно было встретить в рассказах о жертвах пожаров: греческие корни слова holo- и caustos- означают «быть полностью сожженным». В статье утверждалось, что «главный враг балетных танцовщиц»: «папиросный» костюм, пачка. Сами балерины считали степень профессионального риска допустимой.
***
Стальной кринолин-клетка, «юбка на обручах» (hoop skirt), стал эмблемой технического прогресса и производился в промышленных масштабах с 1856 до конца 1860-х годов. Компания Пежо открыла целую фабрику по их производству. Облачённые в кринолин, заживо сгорели любимая жена американского поэта Генри Лонгфелло, Фанни, две сводные сестры Оскара Уайльда, восемнадцатилетняя бунтарка эрцгерцогиня Австрийская Матильда (спрятав сигарету за спину от по-прусски строгого отца).
***
Разодетых в зеленое женщин называли «убийственными» (в викторианскую эпоху слово killing имело также значение «привлекательный») femmes fatales: в одном бальном платье, сшитом из 18 метров ткани, присутствовало около 900 гран мышьяка. Четыре-пять гран мышьяка смертельны для взрослого человека.
Несмотря на то что зеленый цвет символизирует природу и дал название международному движению по защите окружающей среды, он был и остается одним из самых токсичных в производстве.
***
Жертвами моды были не только люди, которые травились, взрывались, ломали кости, горели, etc, но и ни в чем неповинные животные. Бобров, чей мех применяли для изготовления лучших фетровых («касторовых») шляп, к XVI веку в Европе полностью истребили. В 1880-е годы стало модным украшать шляпы и муфты чучелами птиц, для чего уничтожалось до 30 миллионов птиц ежегодно. У Ворта было платье с кринолином, у которого весь подол был обтянут гирляндами телеграфных проводов и украшен чучелами ласточек, попеременно сидевших на этих гирляндах и паривших над ними.
#nonfiction #теориямоды
«Блудливое Средневековье» Екатерина Мишаненкова (2020):
Французское слово farce происходит от латинского farsus - начинка, фарш. Название пошло предположительно от того, что фарсы часто использовали как вставные сценки в мистериях (длинных религиозных представлениях по случаю праздников).
***
Испанская принцесса Изабелла, по легенде, дала обет не менять белье, пока не муж Альбрехт VII не возьмёт осаждённый им в 1601 году Остенде. Соблюдать обет ей пришлось три года, и это настолько впечатлило ее современников, что в честь принцессы даже был назван новый цвет - «изабелловый» (грязновато-белый с желтовато-розовым оттенком). Наряд такого цвета был даже в гардеробе английской королевы Елизаветы I.
***
Среди множества терминов, обозначающих женщину, торгующую собой, некоторые были обиднее остальных: так слово jade означало дешевую наемную лошадь, а punk - это не просто продажная женщина, но ещё и воровка.
Французское слово farce происходит от латинского farsus - начинка, фарш. Название пошло предположительно от того, что фарсы часто использовали как вставные сценки в мистериях (длинных религиозных представлениях по случаю праздников).
***
Испанская принцесса Изабелла, по легенде, дала обет не менять белье, пока не муж Альбрехт VII не возьмёт осаждённый им в 1601 году Остенде. Соблюдать обет ей пришлось три года, и это настолько впечатлило ее современников, что в честь принцессы даже был назван новый цвет - «изабелловый» (грязновато-белый с желтовато-розовым оттенком). Наряд такого цвета был даже в гардеробе английской королевы Елизаветы I.
***
Среди множества терминов, обозначающих женщину, торгующую собой, некоторые были обиднее остальных: так слово jade означало дешевую наемную лошадь, а punk - это не просто продажная женщина, но ещё и воровка.
Поэтика моды. Инна Осиновская, 2016
Этимологически слово «гламур» восходит к английскому grammar, искаженному в шотландском произношении.
***
Католический святой Криспин, покровитель башмачников, помогал бедным, шил для них обувь. Но кожу для башмаков крал у богатых. Добро и зло переплелись в этом действии, которое даже обрело свое имя нарицательное: «криспинады» – это благодеяния, оказываемые одним за счет других.
***
В религиях древних индоевропейцев стопа воспринималась как особый орган тела, в котором обитала душа. В представлениях славян она помещалась в особой «навьей» косточке. Отсюда же в славянской мифологии и значение слова «навь» – душа покойного. Отголоски этих верований сохранились в поговорке: «душа ушла в пятки».
#nonfiction #теориямоды
Этимологически слово «гламур» восходит к английскому grammar, искаженному в шотландском произношении.
***
Католический святой Криспин, покровитель башмачников, помогал бедным, шил для них обувь. Но кожу для башмаков крал у богатых. Добро и зло переплелись в этом действии, которое даже обрело свое имя нарицательное: «криспинады» – это благодеяния, оказываемые одним за счет других.
***
В религиях древних индоевропейцев стопа воспринималась как особый орган тела, в котором обитала душа. В представлениях славян она помещалась в особой «навьей» косточке. Отсюда же в славянской мифологии и значение слова «навь» – душа покойного. Отголоски этих верований сохранились в поговорке: «душа ушла в пятки».
#nonfiction #теориямоды
Что такое хорошо: Идеология и искусство в раннесоветской детской книге. Евгений Штейнер. 2019
Пронизанное духом коллективизма, революционное советское искусство представляет собой уникальный феномен — сочетание художественной новизны, искренней социальной ангажированности и безоглядной утопической ментальности. Страна жила и мыслила категориями больших человеческих масс, армии как таковой, трудармии, продармии, наконец, армии искусств, которой можно было отдавать приказы: «Искусство — в массы!»
***
Авангарду изначально свойственно ощущение того, что то, что делали до него — «старшие», — это плохо и подлежит уничтожению-замещению («сбросить Пушкина», «разрушить музеи» и т. п.). Через отказ в самоценности единичному и индивидуальному в пользу массового, на смену теплому, биологизирующему, мистически иррациональному модерну пришел холодный, механистический и декларативно-рассудочный конструктивизм, который в принципе не может быть понят вне контекста нивеляторско-пауперической борьбы против буржуазного уюта. А художественные и социальные крайности и эксперименты нигде не переходили в мейнстрим столь безудержно, как в России.
***
Идеологической задачей того периода было создание Нового Человека, задуманного во многих отношениях как не вполне взрослая самостоятельная личность, которой будет легче управлять — организовывать и унифицировать. Отсюда вполне логично вытекает идея необходимости Большого Брата, он же старший товарищ, вожатый (нем. Fuhrer), Отец народов. Если же таргет-группой являлись дети, адресат художественного текста подвергался не переделке, а изначальному формированию как эстетически, так и социально.
***
Производственно-индустриальные книжки должны были заменить старозаветные сказки. Сказка есть «символ грубых языческих суеверий, культа физической силы, хищности и пассивного устремления от живой жизни с ее насущными требованиями в область мечтаний. Мистику и фантастику из детской книги ДОЛОЙ!!!» Взамен насаждался новый лирический герой эпохи индустриализации — машина, наделенная народным сознанием антропоморфными чертами. Маленьким детям читали книжки про всякие механизмы и паровозы, а взрослые (или большие дети — вчерашние крестьяне, еще не вполне избавившиеся, по выражению Маркса, от идиотизма деревенской жизни) поверяли сердечные тайны неразлучному железному другу — «Станочек, мой станочек…».
Новыми «сказками» стали книги о революции и социальной борьбе (сказки о борьбе с буржуями и «бунты игрушек»), а также интернациональная тема (отчасти она заменила традиционные путешествия героя в сказочные страны, а отчасти переплетается с темой социальной борьбы и импорта революции). Революционное поэтизирование «черной злобы, святой злобы» и разрыв межчеловеческих отношений привели в итоге к феномену Павлика Морозова.
В книгах для детей постарше появлялись как бы реалистические выходки подростка. В книжке «Догоним американскую курицу» содержатся призывы типа «Куриным яйцом бросим в лоб Чемберлену». В других книжках на титул выносились лозунги: «Все дети — в производственно-технический поход!» или кличи типа «Деритесь за политехнизм».
***
Интернациональная тема (изображение угнетенных негров и китайцев и былинно-сказочная помощь им советских детей) примечательна зашкаливающей патерналистской симпатией к «деткам-разноцветкам». Подвиги советского мальчика в буденовке предполагают его заведомое первенство перед всеми инородцами. Впрочем, по-советски их следует именовать туземцами. В книжке про голодных китайских сироток, которых берет на корабль советский матрос, детей ласково называют косоглазенькими. Изображение новообращённых голышом, зато в пионерских галстуках, буденовках и с барабаном, отозвалось в нескольких поколениях советских людей глубоко въевшимся пренебрежением к «чучмекам» и «шоколадкам» и осознанием собственной великой миссии старшего брата выручать и образумливать:
Btw, новым крылатым словом «чумазый» обогатил русский язык Салтыков-Щедрин (1886).
Пронизанное духом коллективизма, революционное советское искусство представляет собой уникальный феномен — сочетание художественной новизны, искренней социальной ангажированности и безоглядной утопической ментальности. Страна жила и мыслила категориями больших человеческих масс, армии как таковой, трудармии, продармии, наконец, армии искусств, которой можно было отдавать приказы: «Искусство — в массы!»
***
Авангарду изначально свойственно ощущение того, что то, что делали до него — «старшие», — это плохо и подлежит уничтожению-замещению («сбросить Пушкина», «разрушить музеи» и т. п.). Через отказ в самоценности единичному и индивидуальному в пользу массового, на смену теплому, биологизирующему, мистически иррациональному модерну пришел холодный, механистический и декларативно-рассудочный конструктивизм, который в принципе не может быть понят вне контекста нивеляторско-пауперической борьбы против буржуазного уюта. А художественные и социальные крайности и эксперименты нигде не переходили в мейнстрим столь безудержно, как в России.
***
Идеологической задачей того периода было создание Нового Человека, задуманного во многих отношениях как не вполне взрослая самостоятельная личность, которой будет легче управлять — организовывать и унифицировать. Отсюда вполне логично вытекает идея необходимости Большого Брата, он же старший товарищ, вожатый (нем. Fuhrer), Отец народов. Если же таргет-группой являлись дети, адресат художественного текста подвергался не переделке, а изначальному формированию как эстетически, так и социально.
***
Производственно-индустриальные книжки должны были заменить старозаветные сказки. Сказка есть «символ грубых языческих суеверий, культа физической силы, хищности и пассивного устремления от живой жизни с ее насущными требованиями в область мечтаний. Мистику и фантастику из детской книги ДОЛОЙ!!!» Взамен насаждался новый лирический герой эпохи индустриализации — машина, наделенная народным сознанием антропоморфными чертами. Маленьким детям читали книжки про всякие механизмы и паровозы, а взрослые (или большие дети — вчерашние крестьяне, еще не вполне избавившиеся, по выражению Маркса, от идиотизма деревенской жизни) поверяли сердечные тайны неразлучному железному другу — «Станочек, мой станочек…».
Новыми «сказками» стали книги о революции и социальной борьбе (сказки о борьбе с буржуями и «бунты игрушек»), а также интернациональная тема (отчасти она заменила традиционные путешествия героя в сказочные страны, а отчасти переплетается с темой социальной борьбы и импорта революции). Революционное поэтизирование «черной злобы, святой злобы» и разрыв межчеловеческих отношений привели в итоге к феномену Павлика Морозова.
В книгах для детей постарше появлялись как бы реалистические выходки подростка. В книжке «Догоним американскую курицу» содержатся призывы типа «Куриным яйцом бросим в лоб Чемберлену». В других книжках на титул выносились лозунги: «Все дети — в производственно-технический поход!» или кличи типа «Деритесь за политехнизм».
***
Интернациональная тема (изображение угнетенных негров и китайцев и былинно-сказочная помощь им советских детей) примечательна зашкаливающей патерналистской симпатией к «деткам-разноцветкам». Подвиги советского мальчика в буденовке предполагают его заведомое первенство перед всеми инородцами. Впрочем, по-советски их следует именовать туземцами. В книжке про голодных китайских сироток, которых берет на корабль советский матрос, детей ласково называют косоглазенькими. Изображение новообращённых голышом, зато в пионерских галстуках, буденовках и с барабаном, отозвалось в нескольких поколениях советских людей глубоко въевшимся пренебрежением к «чучмекам» и «шоколадкам» и осознанием собственной великой миссии старшего брата выручать и образумливать:
Туа живет в СССР.
Туа — чумазый пионер.Btw, новым крылатым словом «чумазый» обогатил русский язык Салтыков-Щедрин (1886).
Для знаменитого сатирика «чумазый» — это кулак и выжига из среды крестьян, мещанства и купечества, в большом количестве появившийся в пореформенной России и бросившийся закабалять деревню.
***
Главным лирическим героем всей детской литературы 1920-х годов был паровоз, ведь именно он для мифопоэтического менталитета идеологов революционных преобразований явился этаким волшебным ковром-самолетом — носителем, на котором с комфортом могли отправиться от беспросветного прошлого к светлому будущему широкие массы трудового народа. В досоветской, российско-интеллигентской, не говоря уже о крестьянской, ментальности паровоз (шайтан-арба) в конечном счете связывался с разрушением и смертью. Железная дорога в России начиналась с панического нежелания народа пользоваться этим средством передвижения, из-за чего дорогу приходилось опробовать на солдатах. Визуальный облик паровоза напоминает железный фаллос, пронзающий косное пространство — или матушку-Русь.
Уже через три-четыре года в теплушках повезли на Север оказавшихся в положении быков и баранов крестьян.
***
Вокзал становится символом жизни в Советском государстве и наиболее конденсированным ее воплощением, моделью жизни, для самой жизни слабо приспособленной: апофеоз всего движущегося владел сердцами людей великих строек, эпохи, которая жила лозунгами «Время, вперед», «Навстречу встречному», «Пятилетку в четыре года».
Революционные песни типа «Наш паровоз, вперед лети» смахивали на ритуальные заклинания, а единственными выразителями антипаровозного пафоса были «неправильные» советские люди — воры и прочие блатные. Только они осмеливались не хотеть быстрой езды на паровозе:
***
Тема воздухоплавания также служила по меньшей мере двум целям: замещению традиционных сказок историями о современных технических чудесах и насаждению воинственного патриотизма:
(Аэросказка «Конек-летунок», Андрей Кручина, 1925)
***
В 1930-е культурной политикой стали заниматься люди иного типа — выдвиженцы, которые гимназий не кончали, эстетически девственные, но с сильной холопьей тягой к красивой барской жизни. Новый этап советского мифологического сознания, почувствовавшего свою силу, вместо аскетической революционной простоты плакатно-прямоугольного типа потребовал барочных излишеств имперской атрибутики. Поэтикой генеральной линии стал слащаво-героический соцреалистический лубок.
***
Главным лирическим героем всей детской литературы 1920-х годов был паровоз, ведь именно он для мифопоэтического менталитета идеологов революционных преобразований явился этаким волшебным ковром-самолетом — носителем, на котором с комфортом могли отправиться от беспросветного прошлого к светлому будущему широкие массы трудового народа. В досоветской, российско-интеллигентской, не говоря уже о крестьянской, ментальности паровоз (шайтан-арба) в конечном счете связывался с разрушением и смертью. Железная дорога в России начиналась с панического нежелания народа пользоваться этим средством передвижения, из-за чего дорогу приходилось опробовать на солдатах. Визуальный облик паровоза напоминает железный фаллос, пронзающий косное пространство — или матушку-Русь.
Из теплушек смотрят морды:
Гуси, лошади, быки
Да бараны-дураки.
(«Путь на Север»)Уже через три-четыре года в теплушках повезли на Север оказавшихся в положении быков и баранов крестьян.
***
Вокзал становится символом жизни в Советском государстве и наиболее конденсированным ее воплощением, моделью жизни, для самой жизни слабо приспособленной: апофеоз всего движущегося владел сердцами людей великих строек, эпохи, которая жила лозунгами «Время, вперед», «Навстречу встречному», «Пятилетку в четыре года».
Революционные песни типа «Наш паровоз, вперед лети» смахивали на ритуальные заклинания, а единственными выразителями антипаровозного пафоса были «неправильные» советские люди — воры и прочие блатные. Только они осмеливались не хотеть быстрой езды на паровозе:
Постой, паровоз, не стучите колеса.
Кондуктор, нажми на тормоза.***
Тема воздухоплавания также служила по меньшей мере двум целям: замещению традиционных сказок историями о современных технических чудесах и насаждению воинственного патриотизма:
Враг наш тоже строит флот,
Впереди он нас идет.
Флот давно он строить стал,
Укрепляя капитал.
Чтобы с флотом тем напасть,
И разрушить нашу власть,
И покончить с нами разом,
Потравить нас хочет газом,
С неба пулями палить,
А затем закабалить.(Аэросказка «Конек-летунок», Андрей Кручина, 1925)
***
В 1930-е культурной политикой стали заниматься люди иного типа — выдвиженцы, которые гимназий не кончали, эстетически девственные, но с сильной холопьей тягой к красивой барской жизни. Новый этап советского мифологического сознания, почувствовавшего свою силу, вместо аскетической революционной простоты плакатно-прямоугольного типа потребовал барочных излишеств имперской атрибутики. Поэтикой генеральной линии стал слащаво-героический соцреалистический лубок.