В The Guardian вышел лонгрид о возрождении валлийского языка.

Валлийцы называют свою землю Cymru (“kum-ree”), от др.-бретанского “compatriots”. Валлийский язык — Cymraeg (“kum-raig”) – принадлежит к группе кельтских языков, на которых на Британских островах говорили до пришествия языка, позднее ставшего английским. После присоединения Уэльса к Англии (1536) валлийский стал языком простонародья.

Упадок языка начался во время Промышленной революции, когда угольные шахты Уэльса наводнили англоговорящие рабочие, а местные стали разъезжаться в поисках лучшей жизни. В 1847 году в правительственном докладе валлийский объявили причиной лени, неграмотности и склонности к насилию. В школах стали агрессивно насаждать английский. Детям, «преступно» говорившим на валлийском, на шею надевали деревянную штуковину — Welsh Not. В конце недели последнего провинившегося пороли. Валлийский стал помехой для процветания, английский — языком модерности и возможностей. Если в 1911 году на валлийском говорили 43% населения, то в 1960-х ~25%, и то в сельской местности.

У валлийцев есть пословица Cenedl heb iaith, cenedl heb galon — «у народа, не имеющего языка, нет сердца». В 1960-х возникло движение за спасение языка, связанное с идеей национальной идентичности. Среди его участников был Сондерс Льюис, основатель партии Plaid Cymru, с 1920-х боровшейся за самоуправление Уэльса. В 1962 году Льюис — ему было уже под 70 — выступил на радио со знаковой речью Tynged yr Iaith (“The Fate of the Language”), заявив, что без решительных мер валлийский к XXI веку полностью исчезнет. Также он раскритиковал план постройки нового резервуара на севере Уэльса для перекачки воды в Ливерпуль. Правительство собиралось затопить долину (Tryweryn valley) вместе с целой деревней. Проект как символ безразличия англичан к валлийской культуре вызвал волну протестов, но в 1965 году его осуществили. Как резонанс по всему Уэльсу прошли акции за признание языка. Люди отказывались оплачивать налоги и парковочные штрафы, не являлись в суд по повестке, если эти бумаги были составлены на английском. Дорожные знаки срывали или закрашивали зеленым, требуя двуязычной замены. Группа активистов Cymdeithas yr Iaith Gymraeg (Welsh Language Society) устраивала сидячие забастовки и блокировала дороги. В 1970-х активизм перешел в насилие: дошло до взрывов и поджигания домов, принадлежащих англичанам.

Деиндустриализация 1980-х разорила Уэльс. Шахты и сталелитейные заводы закрылись. Казалось неизбежным, что упадок пагубно отразится на языке. Но и в 1981 году, и десять лет спустя доля говорящих на валлийском была примерно одинаковой (~19%). Ситуация изменилась: в 1990-х валлийский стал обязательным в школах, на дорожных знаках и в официальных документах; стала двуязычной музыкальная сцена; в 1977 году начала вещание BBC Radio Cymru, а в 1982 году — после обширной кампании, включая похищение передатчика и угрозу голодной забастовки со стороны одного политика, — телеканал S4C.

В XXI веке доля говорящих на валлийском остается на прежнем уровне (~18%) – 538 тыс. человек (2021), но правительство лелеет мечты к 2050 году довести их число до миллиона. Вся надежда на нуарные триллеры и футбол — когда в 2022 году Уэльс отобрался на World Cup (впервые за 64 года), фанаты выбрали своим гимном протестную песню из 1980-х Dafydd Iwan’s Yma o Hyd, что значит “still here”. Впрочем, в соцсетях молодежь явно предпочитает английский. К тому же у валлийского репутация чертовски трудного языка. Стендап комик пошутил о судьбе 30-ти учащихся на курсах валлийского: “One passed, three failed and 26 dead.” Помимо адской грамматики и фонетики (в валлийском гласных больше, чем в английском), в нем нет даже единого слова для “yes”. Оно меняется в зависимости от времени и контекста: m может мутировать в f, c — в g или в пугающее ngh. Впрочем, как писал Джон Ле Карре, решение учить язык — это “an act of friendship”, а в валлийском есть слово hiraeth (“hee-rayeth”), “a longing for a place that may no longer exist”. Ностальгию и ресентимент еще никто не отменял.

Кое-где Фрида Кало икона феминизма и LGBTQ+, а среди родных осин — покровительница банкоматов.

Садоводам на заметку: согласно ирландскому фольклору, если 17 марта, в День святого Патрика, посадить сладкий горошек, это не только принесет удачу, но и сделает так, что душистые растения весь сезон будут цвести пышным цветом. Правда, нужно было успеть до восхода солнца, но можно попробовать обмануть примету. #праздничное

17 марта отмечается День модельера, но театр и мода — близнецы-братья похлеще, чем у Маяковского.

Слияние высокой моды и театра началось с «отца Haute Couture» Чарльза Фредерика Уорта. В конце 80-х годов XIX века его костюмы для легендарных актрис и певиц (Сары Бернар, Элеоноры Дузе, Нелли Мельба etc) переплели моду и театральное искусство. Традицию продолжили Жак Дусэ, Поль Пуарэ, Мариано Фортуни и особенно Коко Шанель, которая в 1924 году по просьбе Сергея Дягилева разработала костюмы для балета «Голубой экспресс». В 1920-е годы на афишах самых престижных оперных и балетных трупп появились имена Жанны Ланвен и Магги Руфф. Тенденцию продолжили Пьер Бальмен, Кристиан Диор, Ив Сен Лоран, Джон Гальяно, Карл Лагерфельд, Жан-Поль Готье, Тьерри Мюлье, Вивьен Вествуд, Кристиан Лакруа, Виктор & Рольф, Рей Кавакубо и Кензо — все они нашли в театре возможность самовыражения вне жестких требований коммерции.

Итальянскую высокую моду воплотила в себе великий новатор Эльза Скиапарелли. В 1930-х годах, сотрудничая с Сальвадором Дали и Жаном Кокто, Эльза привнесла сюрреализм и абстрактность в дизайн графического трикотажа. Она предвосхитила современные модные показы, используя сцену и музыку для создания подиумов с вышагивающими по ним моделями. С началом WWII и как одно из ее последствий итальянские голоса притихли. Но в 1980-х итальянская мода стала доминировать в опере, танце и драмтеатре всего мира, чему способствовал гений Фенди, Армани, Балестра, Версаче, Миссони, Капуччи, Джильи, Ферретти, Валентино, Марраса etc. «Мы не стараемся загнать героев или мифы в рамки традиции» — этой фразой Джанни Версаче передает смысл отношений между миром моды и театра, где спектакль несет признаки собственного языка кутюрье. «Стиль на сцене. Искусство элегантности». #праздничное #fashion #театр

Кто же теперь — бестрепетно и на изысканном — будет глаголом жечь про то, как низко мы пали, подмешивая в сладкий яд меланхолии черную желчь фирменного сарказма?..

О кино и о времени: тексты для журнала «Сеанс» 1993-2008. Аркадий Ипполитов, 2025

Давно надо признать, что русская история — сплошной fake. В этом наше величие: рубиновые звезды на кремлевских башнях подобны драгоценным камням на башнях Изумрудного города великого и могучего Гудвина. Нам, с нашим избяным, лубяным и дровяным сознанием, начисто чуждо такое понятие, как культурная память. Московский Храм Христа Спасителя — чудесный пример подобной амнезии: великим памятником русского возрождения стал натуральную величины макет посредственно стилизованного под условную русскую «старину» архитектурного сооружения, сооруженного масонским архитектором. Творения сталинских реставраторов преподносятся как подлинные Растрелли, Камерон и Гонзаго, все восторженно славословят ужасающую безвкусицу интерьеров Юсуповых или вновь обретенную Янтарную комнату, насквозь фальшивую, но зато никто не обращает внимания на то, что чудный и подлинный дворик Строгановского дворца превращен во второсортную немецкую распивочную.

…нет большего преступления человека против человечности, чем осознание себя частью большинства и основанное на этом чувство собственной безгрешности и безнаказанности.

…либертинаж и разврат отнюдь не синонимы, и, как гласят словари, французское слово libertin означает приверженца свободы мысли в первую очередь. Свободомыслие предполагает отход от принятых норм, в том числе моральных или сексуальных, что может привести к распутству, но необязательно.