Умер Том Стоппард, 88, один из тех немногих писателей, кто заслужил «собственное» прилагательное — Stoppardian (OED).

Родился Томаш Штрауслер (Tomáš Sträussler) — так тогда звали будущего драматурга — в Чехословакии, его родители были евреями и в 1939 году, когда ему не было и двух лет от роду, бежали от нацистов в Сингапур. Через три года Томаш с матерью и братом был эвакуирован в Индию, а отец, военный медик, остался сражаться с японскими оккупантами. Овдовев, его мать вышла замуж за майора британской армии Кеннета Стоппарда, который усыновил мальчиков и после WWII перевез семью в Англию. О своих еврейских корнях Том узнал только, когда ему шел шестой десяток, а Британия добавила еще одно имя к списку своих рыцарей.

Пьесу Rosencrantz and Guildenstern Are Dead в обязательном порядке изучают на филфаке в курсе зарубежной литературы — такая честь выпадает мало кому из живущих авторов. Теперь стало на одного меньше.

Как раз в День матери в вестиментарных мемуарах Мишель Обамы The Look (2025) попался фрагмент, где она говорит о своей матери: She was my ballast, <…> “the woman who showed me the meaning of hard work and humility and decency, the woman who set my moral compass high and showed me the power of my own voice.” В английской идиоматике ballast — это то, что дает стабильность, без которой невозможно большое плавание, а вот от русского «балласта» нужно избавиться как можно скорее. Когда дело касается мам, пусть победит версия прагматичных и бездушных англосаксов. #праздничное

Vogue France Déc ‘25 - Jan ‘26 показывает, как элегантно захламить дом книгами по искусству. Если лень ехать в Париж, схожего визуального эффекта можно добиться с помощью серии «Теория моды» НЛО.

Oxford Word of the Year 2025 лишний раз подтверждает возросший уровень озлобления и невротизации в обществе: rage bait — онлайн-контент, намеренно созданный, чтобы вызывать гнев и негодование любыми способами, не гнушаясь провокациями и/или оскорблениями, обычно с целью увеличения трафика в соцсетях. Учитывая, что словом ‘24 было brain rot, делаем неутешительный вывод, что в сети активничают злобные дурни. Прямо как в оффлайн.

Другие финалисты: уже знакомые нам aura farming и biohack. Не быть, а казаться. #english

Фрида Кало — звезда [феминизма, марксизма, психоанализа, истории искусства, моды, нужное вписать] первой величины. Вот и аукционные цены на ее работы подтвердят, — только не все любители современного балета следят за торгами на арт-рынке. Чтобы снизить для зрителя порог вхождения в сюжет, балеты придумали структурировать по принципу подобия с книгой: в начале краткое содержание, на задник проецируют название глав, а в «Джульетте и Ромео» каталонцы и вовсе подписали персонажей, чтобы какого казуса не вышло.

Пухляк Диего выведен как обаятельный старый фавн, что недалеко от истины. Но магия личности Фриды в том, что она сама не была бедной овечкой, и было бы прелюбопытно увидеть на сцене и ее любовников, e.g. Троцкого и Жозефину Бейкер. А так-то нам здесь и цирк, и пантомима, и немного балета Аллы Духовой… Впрочем, чтобы разбередить душу, лично мне хватило бы и одной надрывной песни из части Farewell в условном жанре “me muero en frío” — но меня такому в школе учили. К части Carneval, где маски из реквизита ко Дню Мертвых нагнетают под Болеро, меня накрыл приступ гриппозной лихорадки, в чем можно усмотреть некую мистическую синхронизацию с перфомансом. А вот как широкая аудитория достигала катарсиса, мне неведомо. «Фрида» компании Евы Дуды и Венгерский национальный театр. Дягилев P.S #театр

Мама, где я?!

Ироничное трезвомыслие Виславы Шимборской принесло ей Нобель по литературе (1996), а читателю сборника «нерецензий»«Внеклассные чтения от А до Z» утешительно лишний раз услышать подтверждение собственным наблюдениям, что не стоит слишком доверять отзывам («Кого Бодлер в рецензии похвалил, того в частном письме непременно обругает»); что все беды от приспособленцев («…не “прокисшим супружеством и деланым сладострастием” смердит обыватель, от него разит всегдашним соглашательством»); что памятники исправно продолжают ставить не тем («Жестокость Грозного не знала границ, но в свете цинической теории Макиавелли едва ли не главным промахом царя была безрезультативность его деяний. Население вымирало, города и сельское хозяйство безнадежно отставали в развитии, культура пришла в упадок, бродяжничество и разбой достигли масштабов, доселе невиданных. Ни к каким существенным завоеваниям тираническое правление тоже не привело. <…> Иван оставил Россию отрезанной от европейской цивилизации, без союзников…»); и что не так страшен Ницше, как тот, кто его читал («Ничью жизнь чтение изменить не способно. Произведет на нас впечатление та или иная книга или не произведет - зависит исключительно от склонностей, с которыми мы появляемся на свет»). Впрочем, книги запрещают, исходя из обратной пресуппозиции.

В декабре в Японии стартует сезон вечеринок bonenkai (forget-the-year): после работы коллеги собираются за пиалой саке ради nomunication (от япон. to drink [nomu] и англ. communication). Проблема в том, что японцы не любят — и боятся — пить с соратниками и, особенно, с боссом. Но взять и отказаться от участия в корпоративной вакханалии будет неуважением к традиции, заложенной императорской семьей в период Муромати (1336 - 1573). Необходимость соблюдать иерархию в якобы неформальной обстановке, поглощая летальные дозы алкоголя, делает «старую добрую традицию» сущей пыткой.

Многие считают bonenkai неоплачиваемой переработкой, но нерабочего времени у японцев, похоже, не предвидится вовсе. Лозунгом года в Японии стала фраза нового премьер-министра Санаэ Такаити: “work, work, work, work, and work.” Вступая в должность, она пообещала заставить всех работать, как лошадь. У нее самой никакого work-life balance нет и в помине: урывая для сна два-четыре часа в сутки, она может созвать совещание в три часа ночи. Япония и так печально известна бесконечно длинным рабочим днем: от karoshi (переработки) там рискует умереть каждый пятый, а суицид — единственный гарантированный способ выспаться. Почувствовав недоброе бурление во вверенном ей стойле, на вручении награды за catchphrase of the year Такаити слегка отыграла назад, заявив, что ее стремление быть эффективным лидером было неправильно истолковано. Что непонятно, так это можно ли теперь японцам не пить, прикрываясь указом министра?

Эксклюзивный спонсор такого чтения — вирус гонконгского гриппа, гарантирующий пару дней постельного режима.

Gone Before Goodbye. Reese Witherspoon & Harlan Coben, 2025

Единственный первый роман 49-летней Риз Уизерспун, а конъюнктуру она чувствует, как породистый пойнтер.
Действующие лица:
Мэгги, 47 — военно-полевой хирург мирового класса, прошла горячие точки, потеряла мужа, лицензию, репутацию и смысл жизни.
Ее сестра Шэрон — мать-одиночка, компьютерный гений, имеет цепкий ум, огромные долги и смутные карьерные перспективы.
Griefbot Марка, мужа и коллеги Мэгги — app с того света, знает больше, чем обитатели этого; работает от аккумулятора.
Porkchop, свекор Мэгги — байкер, луддит, родил Марка в 17 лет от своей 36-летней многодетной учительницы по математике, отговорив ее от аборта, воспитывал сына один.
Oleg Ragoravich — типичный обитатель Рублевки, русский теневой олигарх с армейским прошлым: возраст 61-64; место рождения неизвестно, предположительно, Тбилиси; происхождение состояния: приватизация, металлы.
Nadia Strauss, любовница олигарха — скрывает свое настоящее имя (Salima), знание английского и истинные намерения; бегло говорит по-русски; отсутствие одной почки компенсирует грудными имплантами и грацией, как у trained Bolshoi ballerina.
Ivan Brovski, лакей олигарха — мордоворот с медицинским дипломом Оксфорда, умеет обращаться с оружием.
Трейс, друг и коллега Мэгги и Марка — внезапно пропал с радаров до начала событий.
А также: врач из списка Forbes; ЦРУшник в штатском с вайбом Джеймса Бонда; украинская эскортница (добрая самаритянка); дубайские джет-сеттеры; русские охранники (bad guys); американские и французские байкеры (good guys); малолетние африканцы с автоматами; анестезиологи; владельцы виноградников и др.

В недобрый час Мэгги получает предложение, от которого не может отказаться. Ее безвизово доставляют в район Геленджика на частном Airbus A320, в золоте, леопардовых принтах и Матиссом в спальне и Brunello Cucinelli в шкафу. VIP-пациент желает конфиденциально оперироваться на дому — в четырехэтажной избушке на опушке. Помимо всех мыслимых удобств, там имеются копии (?) картин, украденых из бостонского музея Изабеллы Стюарт Гарднер в 1990 году и не найденных до сих пор: три Рембрандта, Мане и «Концерт» Вермеера, стоимостью в $200 млн. Плюс три «Моны Лизы», одна из которых настоящая (?). Хозяин ласково называет свое пристанище Winter Palace, и не только из-за лепных ангелочков: стоит лютый мороз (гуглим: средняя температура января +7, а это — дедуктивным методом — апрель), за пределами газона с подогревом все завалено снегом, а палец на курке парализует от холода… В сюжете фигурируют фейковая татуировка, небоскреб Bugatti, бункер в Бордо, вивисекция, отмывание денег, похищенное cutting edge and state-of-the-art сердце, фамильное кольцо с изумрудом и дюжина роялей в кустах. От такого набора ингредиентов руки опустил бы даже Лев Толстой, но только не Риз — сказалась голливудская закалка. В сухом остатке: лучше быть богатым и здоровым. Все относительно. Экранизация неизбежна. #fiction

2025 не случился знаковым в истории литературы, но TBR-list стал на несколько пунктов длиннее. Первые в очереди: мемуары Маргарет Этвуд и Энтони Хопкинса (если не помешает ретроградный Меркурий).