Конде Наст. Жизнь, успех и трагедия создателя империи глянца. Жером Каган, 2025

Биография медиамагната вышла тягучая, с неуклюжими беллетризованными включениями, но выбирать по теме особо не из чего, хотя и эпоха, и персоналии определенно заслуживают нарратива поживее.
***
После выхода романа Эдит Уортон House of Mirth (1905) шептались, что персонаж Саймона Роуздейла, архетипа выскочки, привечаемого за его богатство и презираемого за еврейские корни, был списан с Наста. Позже его называли возможным прототипом титульного персонажа романа Фитцджеральда Great Gatsby. Сам же он всю жизнь страдал комплексом самозванца, ненавидел приемы и деликатесам предпочитал забегаловку, приговаривая Let’s have a quick and dirty.

Интересно, как был устроен коллективный мозг редакции, если в 1936 Vanity Fair пришлось закрыть из-за того, что журнал «легкомысленно не обращал внимания на то, что отдельные представители его читательской аудитории выбрасывались из окна» вследствие биржевого краха. И еще к вопросу о прозорливости прессы — глянцевой и не очень: в июньском номере за 1932 в ответ на мягкотелость американского правительства в Vanity Fair вышла передовая статья под заголовком Wanted: A Dictator! Наверняка очень скоро наступило горькое прозрение? Нисколько! New York Times Magazine и британский Homes and Gardens в мае 1937 и в ноябре 1938 прославляли простоту фюрера, публикуя фотографии шале в Берхтесгадене. #nonfiction #fashion

«Внеклассные чтения от А до Z» Виславы Шимборской (2024) — это веселящий сборник коротеньких эссе (она сознательно избегала слова «рецензия», ценя высокий дилетантизм выше унылого знаточества) на печатные издания самых разных жанров, включая словари, календари и армянскую поэзию. Его хочется цитировать страницами, но ограничусь комментарием к путеводителю по опере (1968), который, как минимум, окажет седативный эффект на оперных неофитов:

«О „Трубадуре", увы, ничего сообщить не могу, поскольку, хоть сам я и пел в этой опере множество раз, до сих пор толком не знаю, что там происходит», — признавался в дневнике прославленный венский тенор Лео Слезак. Ох, просто камень с души.
Выходит, не только я в зрительном зале не всегда могу сообразить, кто против кого поет, кто и зачем переоделся в слугу, который внезапно окажется толстозадой грудастой девицей, и почему эта на славу откормленная девица трепещет при виде другой девицы, явно старше первой, и называет ее ненаглядным, отыскавшимся после стольких лет дитятком. Не только я, выходит, они там, на сцене, тоже понятия не имеют, что к чему! <…> Строго в оперном мире обстоят дела с кадровой политикой. Семейные отношения регулируются правилами, которые соблюдаются столь же неукоснительно, как в первобытных сообществах. Сопрано должна приходиться басу дочерью, баритону — женой, тенору — любовницей. Произвести на свет альта или вступить в плотскую связь с контральто, если родился тенором, и думать не смей. Баритон в любовниках — редкость, а уж если да, для своего же блага пусть подыщет какое-нибудь меццо-сопрано. Вы же, меццо-сопрано, остерегайтесь теноров: при них вы вечно ходите на вторых ролях, хуже только удел подружки сопрано. Единственная в оперной истории женщина с бородой (см. «Похождения повесы» Стравинского) — меццо-сопрано, стоит ли добавлять, что счастья бедняжке не дождаться? Басы, помимо отцов, — это кардиналы, выходцы из преисподней, тюремные охранники и один директор дома для умалишенных. Изложенные выше наблюдения ни к какому выводу не ведут. Отдаю должное опере в ее желании быть чище жизни. И заодно жизни, которая иногда — чистая опера.

Умер Том Стоппард, 88, один из тех немногих писателей, кто заслужил «собственное» прилагательное — Stoppardian (OED).

Родился Томаш Штрауслер (Tomáš Sträussler) — так тогда звали будущего драматурга — в Чехословакии, его родители были евреями и в 1939 году, когда ему не было и двух лет от роду, бежали от нацистов в Сингапур. Через три года Томаш с матерью и братом был эвакуирован в Индию, а отец, военный медик, остался сражаться с японскими оккупантами. Овдовев, его мать вышла замуж за майора британской армии Кеннета Стоппарда, который усыновил мальчиков и после WWII перевез семью в Англию. О своих еврейских корнях Том узнал только, когда ему шел шестой десяток, а Британия добавила еще одно имя к списку своих рыцарей.

Пьесу Rosencrantz and Guildenstern Are Dead в обязательном порядке изучают на филфаке в курсе зарубежной литературы — такая честь выпадает мало кому из живущих авторов. Теперь стало на одного меньше.

Как раз в День матери в вестиментарных мемуарах Мишель Обамы The Look (2025) попался фрагмент, где она говорит о своей матери: She was my ballast, <…> “the woman who showed me the meaning of hard work and humility and decency, the woman who set my moral compass high and showed me the power of my own voice.” В английской идиоматике ballast — это то, что дает стабильность, без которой невозможно большое плавание, а вот от русского «балласта» нужно избавиться как можно скорее. Когда дело касается мам, пусть победит версия прагматичных и бездушных англосаксов. #праздничное

Vogue France Déc ‘25 - Jan ‘26 показывает, как элегантно захламить дом книгами по искусству. Если лень ехать в Париж, схожего визуального эффекта можно добиться с помощью серии «Теория моды» НЛО.

Oxford Word of the Year 2025 лишний раз подтверждает возросший уровень озлобления и невротизации в обществе: rage bait — онлайн-контент, намеренно созданный, чтобы вызывать гнев и негодование любыми способами, не гнушаясь провокациями и/или оскорблениями, обычно с целью увеличения трафика в соцсетях. Учитывая, что словом ‘24 было brain rot, делаем неутешительный вывод, что в сети активничают злобные дурни. Прямо как в оффлайн.

Другие финалисты: уже знакомые нам aura farming и biohack. Не быть, а казаться. #english

Фрида Кало — звезда [феминизма, марксизма, психоанализа, истории искусства, моды, нужное вписать] первой величины. Вот и аукционные цены на ее работы подтвердят, — только не все любители современного балета следят за торгами на арт-рынке. Чтобы снизить для зрителя порог вхождения в сюжет, балеты придумали структурировать по принципу подобия с книгой: в начале краткое содержание, на задник проецируют название глав, а в «Джульетте и Ромео» каталонцы и вовсе подписали персонажей, чтобы какого казуса не вышло.

Пухляк Диего выведен как обаятельный старый фавн, что недалеко от истины. Но магия личности Фриды в том, что она сама не была бедной овечкой, и было бы прелюбопытно увидеть на сцене и ее любовников, e.g. Троцкого и Жозефину Бейкер. А так-то нам здесь и цирк, и пантомима, и немного балета Аллы Духовой… Впрочем, чтобы разбередить душу, лично мне хватило бы и одной надрывной песни из части Farewell в условном жанре “me muero en frío” — но меня такому в школе учили. К части Carneval, где маски из реквизита ко Дню Мертвых нагнетают под Болеро, меня накрыл приступ гриппозной лихорадки, в чем можно усмотреть некую мистическую синхронизацию с перфомансом. А вот как широкая аудитория достигала катарсиса, мне неведомо. «Фрида» компании Евы Дуды и Венгерский национальный театр. Дягилев P.S #театр

Мама, где я?!

Ироничное трезвомыслие Виславы Шимборской принесло ей Нобель по литературе (1996), а читателю сборника «нерецензий»«Внеклассные чтения от А до Z» утешительно лишний раз услышать подтверждение собственным наблюдениям, что не стоит слишком доверять отзывам («Кого Бодлер в рецензии похвалил, того в частном письме непременно обругает»); что все беды от приспособленцев («…не “прокисшим супружеством и деланым сладострастием” смердит обыватель, от него разит всегдашним соглашательством»); что памятники исправно продолжают ставить не тем («Жестокость Грозного не знала границ, но в свете цинической теории Макиавелли едва ли не главным промахом царя была безрезультативность его деяний. Население вымирало, города и сельское хозяйство безнадежно отставали в развитии, культура пришла в упадок, бродяжничество и разбой достигли масштабов, доселе невиданных. Ни к каким существенным завоеваниям тираническое правление тоже не привело. <…> Иван оставил Россию отрезанной от европейской цивилизации, без союзников…»); и что не так страшен Ницше, как тот, кто его читал («Ничью жизнь чтение изменить не способно. Произведет на нас впечатление та или иная книга или не произведет - зависит исключительно от склонностей, с которыми мы появляемся на свет»). Впрочем, книги запрещают, исходя из обратной пресуппозиции.

В декабре в Японии стартует сезон вечеринок bonenkai (forget-the-year): после работы коллеги собираются за пиалой саке ради nomunication (от япон. to drink [nomu] и англ. communication). Проблема в том, что японцы не любят — и боятся — пить с соратниками и, особенно, с боссом. Но взять и отказаться от участия в корпоративной вакханалии будет неуважением к традиции, заложенной императорской семьей в период Муромати (1336 - 1573). Необходимость соблюдать иерархию в якобы неформальной обстановке, поглощая летальные дозы алкоголя, делает «старую добрую традицию» сущей пыткой.

Многие считают bonenkai неоплачиваемой переработкой, но нерабочего времени у японцев, похоже, не предвидится вовсе. Лозунгом года в Японии стала фраза нового премьер-министра Санаэ Такаити: “work, work, work, work, and work.” Вступая в должность, она пообещала заставить всех работать, как лошадь. У нее самой никакого work-life balance нет и в помине: урывая для сна два-четыре часа в сутки, она может созвать совещание в три часа ночи. Япония и так печально известна бесконечно длинным рабочим днем: от karoshi (переработки) там рискует умереть каждый пятый, а суицид — единственный гарантированный способ выспаться. Почувствовав недоброе бурление во вверенном ей стойле, на вручении награды за catchphrase of the year Такаити слегка отыграла назад, заявив, что ее стремление быть эффективным лидером было неправильно истолковано. Что непонятно, так это можно ли теперь японцам не пить, прикрываясь указом министра?