Вив Гроскоп для The Guardian пишет, что благотворительная организация Anton Chechov Foundation привлекла 80 добровольцев со всего мира — от школьников до пенсионеров с академическим бэкграундом — для перевода 58 ранних рассказов Чехова (“crazy, idealistic idea”). С опусами юного студента-медика англоязычный читатель пока не знаком: издатели полагали, что они не соответствуют его звездной репутации the greatest short story writer who ever lived.
Чеховская «септуагинта» (вероятно, с похожим уровнем вариативности качества перевода) выходит в fragile cultural moment, но для Чехова сделано исключение: он не был замечен в продвижении идей империализма, в отличие от Достоевского, и страна не усеяна его памятниками. Чехов вырос в Таганроге, historically part of Ukraine, в детстве ставил с братьями любительские пьесы на украинском языке, использовал украинские выражения и сам был на четверть украинцем (по бабке со стороны отца, с которой внуки почти не виделись)… Давайте все же переводить и читать великих авторов, а не измерять параметры черепа.
Чеховская «септуагинта» (вероятно, с похожим уровнем вариативности качества перевода) выходит в fragile cultural moment, но для Чехова сделано исключение: он не был замечен в продвижении идей империализма, в отличие от Достоевского, и страна не усеяна его памятниками. Чехов вырос в Таганроге, historically part of Ukraine, в детстве ставил с братьями любительские пьесы на украинском языке, использовал украинские выражения и сам был на четверть украинцем (по бабке со стороны отца, с которой внуки почти не виделись)… Давайте все же переводить и читать великих авторов, а не измерять параметры черепа.
Королева моды: Нерассказанная история Марии-Антуанетты. Portrait inédit d’une icône de mode. Сильви Ле Бра-Шово, 2025
Крепкий #nonfiction об устройстве королевского гардероба, механизмах модной индустрии и рынка секонд-хенд одежды, нюансах версальского закулисья и о том, как простое муслиновое платье обрушило монархию, — если не единолично, то, став весомым фактором краха системы.
***
Собираясь замуж за принца, 14-летняя Мария-Антуанетта подверглась жесткой коррекции внешности под соответствие версальским канонам красоты: если высокий лоб исправили прической, то прикус выровняли, вырвав несколько зубов. При переходе границы иностранная принцесса должна была отказаться от всей своей одежды вплоть до ленточек, символически отрекаясь от своих иноземных корней. У «австриячки» с самого начала что-то пошло не по канону, что в итоге привело ее к гардеробному активизму, в основе которого было снятие телесных ограничений. Новаторский королевский гардероб родился из страсти дофины к танцам: среди ее учителей был хореограф и танцор Жан-Жорж Новерр — его считают основателем романтического балета, а в день его рождения отмечают Международный день танца.
При Старом порядке роскошь была не прихотью, а способом поддержания имиджа монархии. Этикет предписывал смену одежды как минимум трижды в день, не считая специальных нарядов для охоты, прогулок и приемов. Гардероб королев и принцесс обновлялся трижды в год, причем летние наряды носили до осени. После обновления одежда становилась личной собственностью дамы гардероба, которая продавала ее в свою пользу. «Право реформы» приносило существенный доход и передавалось по наследству. Право на перепродажу обуви принадлежало камеристкам, что тоже составляло немалую сумму – около 300 пар в год, при четырех парах в неделю.
Людовик XIV и Кольбер возвели торговлю предметами роскоши на высочайший уровень в Европе: «Гардероб женщины становится в этой стране вопросом политики из-за его влияния на торговлю и мануфактуры». Изменив моду на роскошь, молодая королева не только наживала врагов в Версале, но и нанесла удар по национальной текстильной промышленности. Гильдия лионских ткачей просила ее носить богатые ткани хотя бы раз в неделю, но она предпочитала их лишь в оформлении интерьеров и в нарядах для официальных церемоний. Сатирический автор писал: «Лионские ткани, возвращайтесь в свои магазины или проваливайте за границу. Таков приговор моды» (1784). Вину за это приписывали королеве.
Ей же вменяли ответственность за кризис шелковой промышленности, начавшийся еще в 1770-е. С изменением моды на ткани в гардеробе появился хлопок — индийские набивные ткани aka расписные полотна. Вместо того, чтобы проявлять «патриотизм», королева-«англофилка» якобы способствовала развитию иностранной торговли. Последней каплей стал муслиновый наряд со знаменитого портрета Марии-Антуанетты. Ткань для платья-сорочки aka à l’enfant или à la Jésus закупали в Британии, где она была шире и белее, чем местные аналоги. С развитием британской текстильной промышленности и методов отбеливания после захвата Индии в 1761 году, муслин стал излюбленным материалом мадемуазель Бертен — в ее салон Le Grand Mogol толпами отправлялись после спектакля в Опере, чтобы увидеть платья для завтрашнего бала королевы. Проигрывая конкуренцию, остается только бессильно язвить: слово chiffon в то время означало обрывок ткани, старую тряпку. В современном английском языке этот термин сохранился: «муслиновое платье» переводится как chiffon dress. #nonfiction #fashion
Крепкий #nonfiction об устройстве королевского гардероба, механизмах модной индустрии и рынка секонд-хенд одежды, нюансах версальского закулисья и о том, как простое муслиновое платье обрушило монархию, — если не единолично, то, став весомым фактором краха системы.
***
Собираясь замуж за принца, 14-летняя Мария-Антуанетта подверглась жесткой коррекции внешности под соответствие версальским канонам красоты: если высокий лоб исправили прической, то прикус выровняли, вырвав несколько зубов. При переходе границы иностранная принцесса должна была отказаться от всей своей одежды вплоть до ленточек, символически отрекаясь от своих иноземных корней. У «австриячки» с самого начала что-то пошло не по канону, что в итоге привело ее к гардеробному активизму, в основе которого было снятие телесных ограничений. Новаторский королевский гардероб родился из страсти дофины к танцам: среди ее учителей был хореограф и танцор Жан-Жорж Новерр — его считают основателем романтического балета, а в день его рождения отмечают Международный день танца.
При Старом порядке роскошь была не прихотью, а способом поддержания имиджа монархии. Этикет предписывал смену одежды как минимум трижды в день, не считая специальных нарядов для охоты, прогулок и приемов. Гардероб королев и принцесс обновлялся трижды в год, причем летние наряды носили до осени. После обновления одежда становилась личной собственностью дамы гардероба, которая продавала ее в свою пользу. «Право реформы» приносило существенный доход и передавалось по наследству. Право на перепродажу обуви принадлежало камеристкам, что тоже составляло немалую сумму – около 300 пар в год, при четырех парах в неделю.
Людовик XIV и Кольбер возвели торговлю предметами роскоши на высочайший уровень в Европе: «Гардероб женщины становится в этой стране вопросом политики из-за его влияния на торговлю и мануфактуры». Изменив моду на роскошь, молодая королева не только наживала врагов в Версале, но и нанесла удар по национальной текстильной промышленности. Гильдия лионских ткачей просила ее носить богатые ткани хотя бы раз в неделю, но она предпочитала их лишь в оформлении интерьеров и в нарядах для официальных церемоний. Сатирический автор писал: «Лионские ткани, возвращайтесь в свои магазины или проваливайте за границу. Таков приговор моды» (1784). Вину за это приписывали королеве.
Ей же вменяли ответственность за кризис шелковой промышленности, начавшийся еще в 1770-е. С изменением моды на ткани в гардеробе появился хлопок — индийские набивные ткани aka расписные полотна. Вместо того, чтобы проявлять «патриотизм», королева-«англофилка» якобы способствовала развитию иностранной торговли. Последней каплей стал муслиновый наряд со знаменитого портрета Марии-Антуанетты. Ткань для платья-сорочки aka à l’enfant или à la Jésus закупали в Британии, где она была шире и белее, чем местные аналоги. С развитием британской текстильной промышленности и методов отбеливания после захвата Индии в 1761 году, муслин стал излюбленным материалом мадемуазель Бертен — в ее салон Le Grand Mogol толпами отправлялись после спектакля в Опере, чтобы увидеть платья для завтрашнего бала королевы. Проигрывая конкуренцию, остается только бессильно язвить: слово chiffon в то время означало обрывок ткани, старую тряпку. В современном английском языке этот термин сохранился: «муслиновое платье» переводится как chiffon dress. #nonfiction #fashion
Зафиксируем для истории, что на основании данных мониторинга частотности слов в СМИ и соцсетях портал Грамота.ру включил в шорт-лист «Слова года 2025» 12 кандидатов: лимб, зумер, проявленность, ред-флаг, междометие пупупу, сигма, имба, выгорание, промпт, слоп, брейнрот и подсветить. В свете недавнего расширения поля обсценной лексики все шансы на победу имеет «пупупу», максимально близкое к цензурному «запикиванию», а битву с англицизмами и прочими контаминациями пуристы вдребезги проигрывают собственному народу, упорно не желающему называть капюшон «нахлобучкой». Впрочем, все это мои досужие домыслы.
UPD Победителем и призерами стали зумер, выгорание и ред-флаг.
UPD Победителем и призерами стали зумер, выгорание и ред-флаг.
Конде Наст. Жизнь, успех и трагедия создателя империи глянца. Жером Каган, 2025
Биография медиамагната вышла тягучая, с неуклюжими беллетризованными включениями, но выбирать по теме особо не из чего, хотя и эпоха, и персоналии определенно заслуживают нарратива поживее.
***
После выхода романа Эдит Уортон House of Mirth (1905) шептались, что персонаж Саймона Роуздейла, архетипа выскочки, привечаемого за его богатство и презираемого за еврейские корни, был списан с Наста. Позже его называли возможным прототипом титульного персонажа романа Фитцджеральда Great Gatsby. Сам же он всю жизнь страдал комплексом самозванца, ненавидел приемы и деликатесам предпочитал забегаловку, приговаривая Let’s have a quick and dirty.
Интересно, как был устроен коллективный мозг редакции, если в 1936 Vanity Fair пришлось закрыть из-за того, что журнал «легкомысленно не обращал внимания на то, что отдельные представители его читательской аудитории выбрасывались из окна» вследствие биржевого краха. И еще к вопросу о прозорливости прессы — глянцевой и не очень: в июньском номере за 1932 в ответ на мягкотелость американского правительства в Vanity Fair вышла передовая статья под заголовком Wanted: A Dictator! Наверняка очень скоро наступило горькое прозрение? Нисколько! New York Times Magazine и британский Homes and Gardens в мае 1937 и в ноябре 1938 прославляли простоту фюрера, публикуя фотографии шале в Берхтесгадене. #nonfiction #fashion
Биография медиамагната вышла тягучая, с неуклюжими беллетризованными включениями, но выбирать по теме особо не из чего, хотя и эпоха, и персоналии определенно заслуживают нарратива поживее.
***
После выхода романа Эдит Уортон House of Mirth (1905) шептались, что персонаж Саймона Роуздейла, архетипа выскочки, привечаемого за его богатство и презираемого за еврейские корни, был списан с Наста. Позже его называли возможным прототипом титульного персонажа романа Фитцджеральда Great Gatsby. Сам же он всю жизнь страдал комплексом самозванца, ненавидел приемы и деликатесам предпочитал забегаловку, приговаривая Let’s have a quick and dirty.
Интересно, как был устроен коллективный мозг редакции, если в 1936 Vanity Fair пришлось закрыть из-за того, что журнал «легкомысленно не обращал внимания на то, что отдельные представители его читательской аудитории выбрасывались из окна» вследствие биржевого краха. И еще к вопросу о прозорливости прессы — глянцевой и не очень: в июньском номере за 1932 в ответ на мягкотелость американского правительства в Vanity Fair вышла передовая статья под заголовком Wanted: A Dictator! Наверняка очень скоро наступило горькое прозрение? Нисколько! New York Times Magazine и британский Homes and Gardens в мае 1937 и в ноябре 1938 прославляли простоту фюрера, публикуя фотографии шале в Берхтесгадене. #nonfiction #fashion
«Внеклассные чтения от А до Z» Виславы Шимборской (2024) — это веселящий сборник коротеньких эссе (она сознательно избегала слова «рецензия», ценя высокий дилетантизм выше унылого знаточества) на печатные издания самых разных жанров, включая словари, календари и армянскую поэзию. Его хочется цитировать страницами, но ограничусь комментарием к путеводителю по опере (1968), который, как минимум, окажет седативный эффект на оперных неофитов:
«О „Трубадуре", увы, ничего сообщить не могу, поскольку, хоть сам я и пел в этой опере множество раз, до сих пор толком не знаю, что там происходит», — признавался в дневнике прославленный венский тенор Лео Слезак. Ох, просто камень с души.
Выходит, не только я в зрительном зале не всегда могу сообразить, кто против кого поет, кто и зачем переоделся в слугу, который внезапно окажется толстозадой грудастой девицей, и почему эта на славу откормленная девица трепещет при виде другой девицы, явно старше первой, и называет ее ненаглядным, отыскавшимся после стольких лет дитятком. Не только я, выходит, они там, на сцене, тоже понятия не имеют, что к чему! <…> Строго в оперном мире обстоят дела с кадровой политикой. Семейные отношения регулируются правилами, которые соблюдаются столь же неукоснительно, как в первобытных сообществах. Сопрано должна приходиться басу дочерью, баритону — женой, тенору — любовницей. Произвести на свет альта или вступить в плотскую связь с контральто, если родился тенором, и думать не смей. Баритон в любовниках — редкость, а уж если да, для своего же блага пусть подыщет какое-нибудь меццо-сопрано. Вы же, меццо-сопрано, остерегайтесь теноров: при них вы вечно ходите на вторых ролях, хуже только удел подружки сопрано. Единственная в оперной истории женщина с бородой (см. «Похождения повесы» Стравинского) — меццо-сопрано, стоит ли добавлять, что счастья бедняжке не дождаться? Басы, помимо отцов, — это кардиналы, выходцы из преисподней, тюремные охранники и один директор дома для умалишенных. Изложенные выше наблюдения ни к какому выводу не ведут. Отдаю должное опере в ее желании быть чище жизни. И заодно жизни, которая иногда — чистая опера.
«О „Трубадуре", увы, ничего сообщить не могу, поскольку, хоть сам я и пел в этой опере множество раз, до сих пор толком не знаю, что там происходит», — признавался в дневнике прославленный венский тенор Лео Слезак. Ох, просто камень с души.
Выходит, не только я в зрительном зале не всегда могу сообразить, кто против кого поет, кто и зачем переоделся в слугу, который внезапно окажется толстозадой грудастой девицей, и почему эта на славу откормленная девица трепещет при виде другой девицы, явно старше первой, и называет ее ненаглядным, отыскавшимся после стольких лет дитятком. Не только я, выходит, они там, на сцене, тоже понятия не имеют, что к чему! <…> Строго в оперном мире обстоят дела с кадровой политикой. Семейные отношения регулируются правилами, которые соблюдаются столь же неукоснительно, как в первобытных сообществах. Сопрано должна приходиться басу дочерью, баритону — женой, тенору — любовницей. Произвести на свет альта или вступить в плотскую связь с контральто, если родился тенором, и думать не смей. Баритон в любовниках — редкость, а уж если да, для своего же блага пусть подыщет какое-нибудь меццо-сопрано. Вы же, меццо-сопрано, остерегайтесь теноров: при них вы вечно ходите на вторых ролях, хуже только удел подружки сопрано. Единственная в оперной истории женщина с бородой (см. «Похождения повесы» Стравинского) — меццо-сопрано, стоит ли добавлять, что счастья бедняжке не дождаться? Басы, помимо отцов, — это кардиналы, выходцы из преисподней, тюремные охранники и один директор дома для умалишенных. Изложенные выше наблюдения ни к какому выводу не ведут. Отдаю должное опере в ее желании быть чище жизни. И заодно жизни, которая иногда — чистая опера.
Умер Том Стоппард, 88, один из тех немногих писателей, кто заслужил «собственное» прилагательное — Stoppardian (OED).
Родился Томаш Штрауслер (Tomáš Sträussler) — так тогда звали будущего драматурга — в Чехословакии, его родители были евреями и в 1939 году, когда ему не было и двух лет от роду, бежали от нацистов в Сингапур. Через три года Томаш с матерью и братом был эвакуирован в Индию, а отец, военный медик, остался сражаться с японскими оккупантами. Овдовев, его мать вышла замуж за майора британской армии Кеннета Стоппарда, который усыновил мальчиков и после WWII перевез семью в Англию. О своих еврейских корнях Том узнал только, когда ему шел шестой десяток, а Британия добавила еще одно имя к списку своих рыцарей.
Пьесу Rosencrantz and Guildenstern Are Dead в обязательном порядке изучают на филфаке в курсе зарубежной литературы — такая честь выпадает мало кому из живущих авторов. Теперь стало на одного меньше.
Родился Томаш Штрауслер (Tomáš Sträussler) — так тогда звали будущего драматурга — в Чехословакии, его родители были евреями и в 1939 году, когда ему не было и двух лет от роду, бежали от нацистов в Сингапур. Через три года Томаш с матерью и братом был эвакуирован в Индию, а отец, военный медик, остался сражаться с японскими оккупантами. Овдовев, его мать вышла замуж за майора британской армии Кеннета Стоппарда, который усыновил мальчиков и после WWII перевез семью в Англию. О своих еврейских корнях Том узнал только, когда ему шел шестой десяток, а Британия добавила еще одно имя к списку своих рыцарей.
Пьесу Rosencrantz and Guildenstern Are Dead в обязательном порядке изучают на филфаке в курсе зарубежной литературы — такая честь выпадает мало кому из живущих авторов. Теперь стало на одного меньше.
Как раз в День матери в вестиментарных мемуарах Мишель Обамы The Look (2025) попался фрагмент, где она говорит о своей матери: She was my ballast, <…> “the woman who showed me the meaning of hard work and humility and decency, the woman who set my moral compass high and showed me the power of my own voice.” В английской идиоматике ballast — это то, что дает стабильность, без которой невозможно большое плавание, а вот от русского «балласта» нужно избавиться как можно скорее. Когда дело касается мам, пусть победит версия прагматичных и бездушных англосаксов. #праздничное
Oxford Word of the Year 2025 лишний раз подтверждает возросший уровень озлобления и невротизации в обществе: rage bait — онлайн-контент, намеренно созданный, чтобы вызывать гнев и негодование любыми способами, не гнушаясь провокациями и/или оскорблениями, обычно с целью увеличения трафика в соцсетях. Учитывая, что словом ‘24 было brain rot, делаем неутешительный вывод, что в сети активничают злобные дурни. Прямо как в оффлайн.
Другие финалисты: уже знакомые нам aura farming и biohack. Не быть, а казаться. #english
Другие финалисты: уже знакомые нам aura farming и biohack. Не быть, а казаться. #english
Фрида Кало — звезда [феминизма, марксизма, психоанализа, истории искусства, моды, нужное вписать] первой величины. Вот и аукционные цены на ее работы подтвердят, — только не все любители современного балета следят за торгами на арт-рынке. Чтобы снизить для зрителя порог вхождения в сюжет, балеты придумали структурировать по принципу подобия с книгой: в начале краткое содержание, на задник проецируют название глав, а в «Джульетте и Ромео» каталонцы и вовсе подписали персонажей, чтобы какого казуса не вышло.
Пухляк Диего выведен как обаятельный старый фавн, что недалеко от истины. Но магия личности Фриды в том, что она сама не была бедной овечкой, и было бы прелюбопытно увидеть на сцене и ее любовников, e.g. Троцкогои Жозефину Бейкер. А так-то нам здесь и цирк, и пантомима, и немного балета Аллы Духовой… Впрочем, чтобы разбередить душу, лично мне хватило бы и одной надрывной песни из части Farewell в условном жанре “me muero en frío” — но меня такому в школе учили. К части Carneval, где маски из реквизита ко Дню Мертвых нагнетают под Болеро, меня накрыл приступ гриппозной лихорадки, в чем можно усмотреть некую мистическую синхронизацию с перфомансом. А вот как широкая аудитория достигала катарсиса, мне неведомо. «Фрида» компании Евы Дуды и Венгерский национальный театр. Дягилев P.S #театр
Пухляк Диего выведен как обаятельный старый фавн, что недалеко от истины. Но магия личности Фриды в том, что она сама не была бедной овечкой, и было бы прелюбопытно увидеть на сцене и ее любовников, e.g. Троцкого