Но не только Онегиным живет Париж. Гамлет — вот еще один вечный герой, который носится где-то в воздухе

Еще в прошлом году Кирилл Серебренников устроил ему встряску и перерождение в Théâtre du Châtelet, а прямо сейчас в кинотеатрах все смотрят Hamnet Хлои Чжао — заметный фильм с Полом Мескалом и Джекки Бакли, который номинирован сразу на несколько Оскаров. В моем же любимом театре Odéon дают уже долгожданный Hamlet Иво ван Хове, который он поставил с труппой Comédie-Française, главная сцена которой в этом году на ремонте.

Надо сказать, что это чрезвычайно разные по духу произведения. В фильме актеры играют жутко эмоциональную и одновременно духоподъемное историю необратимого горя, потери ребенка. Эта утрата становится их сакральной жертвой, благовещением, если хотите: через череду страданий и конфликтов в итоге они приходят к бессмертию и созданию вечности, шедевра. Вообще, эта экранизация бестселлера про выдуманную историю погибшего сына Шекспира оказывается удивительным манифестом театру и вообще искусству, которое способно преодолеть все разногласия и буквально вернуть жизнь, хоть та и на последнем дыхании. Казалось бы, руки опустились, жажда мести переполняет, но вот он — выходит на подмостки. Сцены из супружеской жизни в театре мгновенно из бытовухи превращаются в священное сказание или евангелие от нашего Уильяма, точнее Мескала. Поэтому режиссер как бы пытается нам сказать: за страдания нам воздастся, не паникуйте, глядя вокруг, а вы пока ходите в театр и в кино — тогда все будет и у вас хорошо. Или просто прикоснитесь к дереву, посмотрите в небо и подумайте о тщете человеческой жизни, как князь Волконский под Аустерлицом или главная героиня Агнес.

Звездный театральный режиссер Иво ван Хове представляет совсем другую версию — рок-оперу. Его Гамлет крушит и рушит все вокруг от своего внутреннего безумия, а вовсе не созидает. Это иной способ интерпретации и постижения нынешней реальности. Сын мстит за отца неосознанно, нечаянно, на жестком психологизме: сцена превращается в психологический ландшафт, пронизанный сомнением, гневом и смятением. Это схемы Догвилля, его внутренняя империя, а зритель два часа вынужден жить в его голове. Иво Ван Хове сократил Шекспира, убрав тяжелые монологи, размышления, поэтические конструкции,чтобы дать волю экзистенциальному.

Но все опять крутится вокруг искусства. Однако оно совсем не помогает, а скорее наоборот. Условные декорации, ширмы в виде занавеса, конфетти и резкие вспышки — все это подсвечивает рваное создание принца, потрясенного смертью отца и браком матери с узурпатором. Месть, обман, отчаяние — эти слова мелькают рефреном на стене.

Кстати, сам Гамлет вышел здесь из актерской шинели. Главные герои на сцене — это бродячая труппа актеров, которые очень живо начинают. Гамлет в первые минуты пытается довериться театру, чтобы раскрыть истину, прежде чем скатиться в насилие и разрушение. Ван Хове сумел показать жестокость мира, в котором мы живем сегодня, через взгляд Гамлета. Актеры на сцене играют смерть, но тем самым привлекая ее, а не отгоняя как в кино.

Но все же их посмертный танец побеждает хаос. Поэтому вопреки всей безысходности у Ван Хове все же получилось создать динамичный, танцевальный, музыкальный и, действительно, зрелищный перфоманс хоть в мрачных оттенках в стиле вампиров Джармуша. К примеру, дикая Офелия в свингующих джинсах исполняет L’Enfer Stromae, и Everybody dies Билли Айлиш, пока вся труппа актеров нападает на персонажей на сцене, своих двойников из постановки Гамлета, под Bohemian Rhapsody Queen и Death is not the end Ника Кейва. В общем, все умрут, а артисты останутся.

Снова тот же месседж про эликсир молодости, который можно получить только sur scene, а потом там же умереть. Получается, есть что-то общее у кино и этого спектакля.