Человек, который боролся за всех
Недавно кто-то из российских туристов в Париже проронил фразу про отмену смертной казни во Франции: мол, ну этот вопрос до сих пор дискуссионный. Я спорить не стал, но меня это сильно покоробило.
Вспоминая, как пламенно за эту отмену боролся министр юстиции и адвокат Робер Бадентер, о котором я уже много рассказывал, для меня других точек зрения просто быть не может. Поэтому решил забежать в Пантеон, куда его гроб в прошлом году символически занесли по решению президента Макрона. Там еще открыта выставка, которая рассказывает о его убеждениях. Здесь мы видим оригинал исторической речи в Национальной Ассамблее, написанный от руки, тот самый закон, а также многочисленные фотографии, документацию процессов и книги.
«Я поклялся, уходя из тюрьмы La Santé на рассвете, что всю свою жизнь буду бороться со смертной казнью», — сказал Робер Бадентер 28 ноября 1972 года, когда присутствовал на казни Роже Бонтема, приговоренного к высшей мере судом присяжных за соучастие в убийстве. Но Бонтем не убивал. «Нельзя приговорить к смерти человека, который сам ее не совершал!» — утверждал Бадентер. Тогда он понял, что должен доказать, что гильотина никак не сдерживает преступников. Не дрогнув, он заставил присяжных осознать свою ответственность:
Битва была выиграна. Последняя казнь на гильотине во Франции состоялась 10 сентября 1977 года. В своей уверенности, что правосудие не должно убивать, он обращается к другому великому постояльцу Пантеона — Гюго. Травмированный жестокостью казней, свидетелем которых он был в детстве, тот гуманист на протяжении всей жизни яростно выступал против казней, призывая народ свергнуть эшафот после того, как был свергнут трон. Его взгляд и слова глубоко повлияли на Бадентера.
В итоге Франция — сильная страна, потому что одной из первых запретила рабство и пытки, но почему-то так долго тянула с отменой смертной казни, и это удалось сделать благодаря только его стараниям. Но и после главного достижения Бадентер продолжал бороться за гуманизацию общества до своего последнего вздоха. Активный гуманист, постоянно следящий за тем, чтобы справедливость лежала в основе законов, министр юстиции, ставший президентом Конституционного совета, проявил себя как настойчивый реформатор, давая гражданам новые права.
Бадентер улучшал положение заключенных: упразднил аналог шизо, оснастил камеры телевизорами и упростил переписку. Он же устранил уголовное наказание за гомосексуальность, введенное режимом Виши. Бадентер не только положил конец этой дискриминации, но и написал пьесу C.3.3. о процессе Оскара Уайльда, которого на два года отправили за решетку, за отношения с мужчиной в Лондоне конца XIX века. C.3.3. — это номер его тюремной камеры. Через судьбу писателя Бадентер критикует жестокость и нетерпимость общества, которое карает человека за любовь. Позже пьесу поставили в Théâtre de la Colline в Париже. Он написал пьесу, потому что очень хотел донести эту судебную трагедию до продвинутой французской публики, которая ходит на кладбище Пер-Лашез и даже не подозревает о викторианских репрессиях против Уальда.
Уже в конце жизни он называет обезглавленного исламистом учителя Самюэля Пати национальным героем: «Франция признает все религии и не отдает предпочтение какой-либо из них». В этом же своем обращении он дает определение ценности laïcité, еще одной одной ценности Республики, то есть приоритета светского государства над всеми религиями.
А еще я узнал на выставке, что Робер Бадентер жил совсем недалеко от меня, в двух шагах от Rue Madame, в 6-м округе, прямо возле Люксембургского сада. Пантеон был символично виден из его окна. И вот после того, как Сенат окончательно принял закон об отмене смертной казни, он проходил через Люксембург с чувством глубокого удовлетворения. В этот момент он ощущал, что долгий многолетний бой завершен и что смертная казнь во Франции действительно никогда не вернется. Так и будет!
Недавно кто-то из российских туристов в Париже проронил фразу про отмену смертной казни во Франции: мол, ну этот вопрос до сих пор дискуссионный. Я спорить не стал, но меня это сильно покоробило.
Вспоминая, как пламенно за эту отмену боролся министр юстиции и адвокат Робер Бадентер, о котором я уже много рассказывал, для меня других точек зрения просто быть не может. Поэтому решил забежать в Пантеон, куда его гроб в прошлом году символически занесли по решению президента Макрона. Там еще открыта выставка, которая рассказывает о его убеждениях. Здесь мы видим оригинал исторической речи в Национальной Ассамблее, написанный от руки, тот самый закон, а также многочисленные фотографии, документацию процессов и книги.
«Я поклялся, уходя из тюрьмы La Santé на рассвете, что всю свою жизнь буду бороться со смертной казнью», — сказал Робер Бадентер 28 ноября 1972 года, когда присутствовал на казни Роже Бонтема, приговоренного к высшей мере судом присяжных за соучастие в убийстве. Но Бонтем не убивал. «Нельзя приговорить к смерти человека, который сам ее не совершал!» — утверждал Бадентер. Тогда он понял, что должен доказать, что гильотина никак не сдерживает преступников. Не дрогнув, он заставил присяжных осознать свою ответственность:
«Однажды смертная казнь будет отменена во Франции. Когда вы скажете своим детям, что приговорили к смерти 23-летнего, посмотрите на их лица».
Битва была выиграна. Последняя казнь на гильотине во Франции состоялась 10 сентября 1977 года. В своей уверенности, что правосудие не должно убивать, он обращается к другому великому постояльцу Пантеона — Гюго. Травмированный жестокостью казней, свидетелем которых он был в детстве, тот гуманист на протяжении всей жизни яростно выступал против казней, призывая народ свергнуть эшафот после того, как был свергнут трон. Его взгляд и слова глубоко повлияли на Бадентера.
В итоге Франция — сильная страна, потому что одной из первых запретила рабство и пытки, но почему-то так долго тянула с отменой смертной казни, и это удалось сделать благодаря только его стараниям. Но и после главного достижения Бадентер продолжал бороться за гуманизацию общества до своего последнего вздоха. Активный гуманист, постоянно следящий за тем, чтобы справедливость лежала в основе законов, министр юстиции, ставший президентом Конституционного совета, проявил себя как настойчивый реформатор, давая гражданам новые права.
Бадентер улучшал положение заключенных: упразднил аналог шизо, оснастил камеры телевизорами и упростил переписку. Он же устранил уголовное наказание за гомосексуальность, введенное режимом Виши. Бадентер не только положил конец этой дискриминации, но и написал пьесу C.3.3. о процессе Оскара Уайльда, которого на два года отправили за решетку, за отношения с мужчиной в Лондоне конца XIX века. C.3.3. — это номер его тюремной камеры. Через судьбу писателя Бадентер критикует жестокость и нетерпимость общества, которое карает человека за любовь. Позже пьесу поставили в Théâtre de la Colline в Париже. Он написал пьесу, потому что очень хотел донести эту судебную трагедию до продвинутой французской публики, которая ходит на кладбище Пер-Лашез и даже не подозревает о викторианских репрессиях против Уальда.
Уже в конце жизни он называет обезглавленного исламистом учителя Самюэля Пати национальным героем: «Франция признает все религии и не отдает предпочтение какой-либо из них». В этом же своем обращении он дает определение ценности laïcité, еще одной одной ценности Республики, то есть приоритета светского государства над всеми религиями.
А еще я узнал на выставке, что Робер Бадентер жил совсем недалеко от меня, в двух шагах от Rue Madame, в 6-м округе, прямо возле Люксембургского сада. Пантеон был символично виден из его окна. И вот после того, как Сенат окончательно принял закон об отмене смертной казни, он проходил через Люксембург с чувством глубокого удовлетворения. В этот момент он ощущал, что долгий многолетний бой завершен и что смертная казнь во Франции действительно никогда не вернется. Так и будет!
❤55🥱6👍4👎2
А вот здесь фотографии спектакля по пьесе Робера Бадентера C. 3. 3. про преследование Оскара Уальда за ориентацию.
Здесь же мы видим его перед могилой писателя на кладбище Пер-Лашез в Париже, где он с актерами спектакля C.3.3. в 1995 году позирует рядом с режиссером и основателем театра La Colline Хорхе Лавелли.
Книги с текстом пьесы, кстати, продаются в Пантеоне.
Здесь же мы видим его перед могилой писателя на кладбище Пер-Лашез в Париже, где он с актерами спектакля C.3.3. в 1995 году позирует рядом с режиссером и основателем театра La Colline Хорхе Лавелли.
Книги с текстом пьесы, кстати, продаются в Пантеоне.
❤32👍6🔥1🌭1
⚡️ Макрон распорядился отправить главный французский атомный авианосец Charles de Gaulle со всем оснащением и вооружением в Средиземное море
👍35😁18🦄6❤4🤔1
Президент Франции подтвердил отправку на Кипр дополнительных средств ПВО и фрегата Languedoc
❤21👍11👎10🔥1
Макрон: «Наземная операция Израиля в Ливане стала бы опасной эскалацией и стратегической ошибкой»
👎30❤13😁6🤝4👍1
Макрон в конце обращения: «Многое останется сегодня нестабильным, но Франция продолжает быть державой, которая защищает своих граждан, державой, приверженной миру, надежной, предсказуемой и решительной».
❤🔥44🤪34👍18😁10❤7🌭3🤣1
Макрон и стойкий оловянный солдатик
Эммануэль Макрон выступил вчера со специальным обращением к французам по ситуации вокруг Ирана. На его столе можно было обнаружить много интересных деталей, которые явно несут символическое значение и определенный месседже тем, кто смотрел — во Франции и за ее пределами.
Первое, что бросается в глаза, — это маленький оловянный солдатик наполеоновских времен на столе, а также нашивки, обычно размещаемые на военной форме. То есть настроение — va-t-en-guerre. В напряженной обстановке, по мнению Эммануэля Макрона, все это имеет значение. Президент не произнес фразу «Мы находимся в состоянии войны», но смысл был именно таким. Важны не только слова, но и символы, и образы. Макрон умеет это очень хорошо. Стоит посмотреть только на выражение лица. Такое лицо было во время Covid и нападения Путина на Украину.
Также на столе оказался сборник стихов чилийского поэта и нобелевского лауреата Пабло Неруды, который был известным гуманистом, антиимпериалистом и критиком американского интервенционизма. Сборник «Пребывание на земле» исследует темы одиночества и человеческой тревоги перед лицом хаотичного мира. В нем, в частности, говорится:
«Ах! Если бы хотя бы каплей поэзии или любви мы могли утихомирить ненависть мира!»
Эммануэль Макрон выступил вчера со специальным обращением к французам по ситуации вокруг Ирана. На его столе можно было обнаружить много интересных деталей, которые явно несут символическое значение и определенный месседже тем, кто смотрел — во Франции и за ее пределами.
Первое, что бросается в глаза, — это маленький оловянный солдатик наполеоновских времен на столе, а также нашивки, обычно размещаемые на военной форме. То есть настроение — va-t-en-guerre. В напряженной обстановке, по мнению Эммануэля Макрона, все это имеет значение. Президент не произнес фразу «Мы находимся в состоянии войны», но смысл был именно таким. Важны не только слова, но и символы, и образы. Макрон умеет это очень хорошо. Стоит посмотреть только на выражение лица. Такое лицо было во время Covid и нападения Путина на Украину.
Также на столе оказался сборник стихов чилийского поэта и нобелевского лауреата Пабло Неруды, который был известным гуманистом, антиимпериалистом и критиком американского интервенционизма. Сборник «Пребывание на земле» исследует темы одиночества и человеческой тревоги перед лицом хаотичного мира. В нем, в частности, говорится:
«Ах! Если бы хотя бы каплей поэзии или любви мы могли утихомирить ненависть мира!»
❤58🤣39👍9🦄8😁4🥱4💅4🗿4🔥1👏1
Французы против вступления в войну
Опрос BFMTV: больше половины французов выступают против вмешательства Франции в конфликт вокруг Ирана.
Согласно опросу Elabe для BFMTV, опубликованному в эту среду, 56% французов выступают против вмешательства Франции в конфликт на Ближнем Востоке. Лишь 5% поддерживают прямое участие Франции в этой войне.
В то же время 38% французов заявляют, что поддерживают разовые оборонительные действия — то есть чтобы
«Франция осуществляла точечные удары по иранским объектам, представляющим угрозу для французских и европейских военных баз на Ближнем Востоке».
В целом 9 из 10 французов заявляют, что обеспокоены этой войной. По данным опроса Elabe для BFMTV, 76% респондентов считают, что этот конфликт «повышает террористическую угрозу» во Франции.
Опрос BFMTV: больше половины французов выступают против вмешательства Франции в конфликт вокруг Ирана.
Согласно опросу Elabe для BFMTV, опубликованному в эту среду, 56% французов выступают против вмешательства Франции в конфликт на Ближнем Востоке. Лишь 5% поддерживают прямое участие Франции в этой войне.
В то же время 38% французов заявляют, что поддерживают разовые оборонительные действия — то есть чтобы
«Франция осуществляла точечные удары по иранским объектам, представляющим угрозу для французских и европейских военных баз на Ближнем Востоке».
В целом 9 из 10 французов заявляют, что обеспокоены этой войной. По данным опроса Elabe для BFMTV, 76% респондентов считают, что этот конфликт «повышает террористическую угрозу» во Франции.
❤45🤣25👍10👎3🔥2🤯2🙉1
⚡️ Франция разрешила использовать свои базы на Ближнем Востоке для американских самолетов (Генштаб)
1🤣45👍34👎11🤔7🔥2🦄2❤1🙈1🫡1
La bêtise contre la vérité | Глупость против правды
Слушал сегодня в утреннем шоу на радио France Inter Фабриса Лукини. Этот актер стал одним из главных проводников литературы и философии Виктора Гюго во Франции. Сейчас он, например, читает его тексты в театре, а на следующей неделе выходит в прокат фильм Victor comme tout le monde, где вымысел переплетается с реальностью, а Лукини фактически играет самого себя: то есть человека, который читает Гюго.
Очень много Фабрис Лукини вспоминал и цитировал сегодня утром, но не только Гюго. Про fake news и медиареальность, которая уже заместила собой настоящую жизнь, он ответил словами Ницше: «Журналистика воплощает собой постоянную ложную тревогу». И в этом есть доля истины.
Но вспоминал он и Пруста, и, например, Камю. И вот эта цитата из «Чумы» хорошо подойдет для сегодняшней ситуации — про войны, гуманизм и веру в то, что это скоро пройдет. Не пройдет, а начнется что-то новое, а правит всем la bêtise, то есть глупость:
Глупость сегодня побеждает на мировом уровне международное право. Это правда. Просто надо понимать, что она побеждает.
Слушал сегодня в утреннем шоу на радио France Inter Фабриса Лукини. Этот актер стал одним из главных проводников литературы и философии Виктора Гюго во Франции. Сейчас он, например, читает его тексты в театре, а на следующей неделе выходит в прокат фильм Victor comme tout le monde, где вымысел переплетается с реальностью, а Лукини фактически играет самого себя: то есть человека, который читает Гюго.
Очень много Фабрис Лукини вспоминал и цитировал сегодня утром, но не только Гюго. Про fake news и медиареальность, которая уже заместила собой настоящую жизнь, он ответил словами Ницше: «Журналистика воплощает собой постоянную ложную тревогу». И в этом есть доля истины.
Но вспоминал он и Пруста, и, например, Камю. И вот эта цитата из «Чумы» хорошо подойдет для сегодняшней ситуации — про войны, гуманизм и веру в то, что это скоро пройдет. Не пройдет, а начнется что-то новое, а правит всем la bêtise, то есть глупость:
«Когда разражается война, люди обычно говорят: «Ну, это не может продлиться долго, слишком это глупо». И действительно, война — это и впрямь слишком глупо, что, впрочем, не мешает ей длиться долго. Но глупость всегда настойчива — это нетрудно заметить, если не думать все время только о себе. Стихийное бедствие не по мерке человеку, потому-то и считается, что бедствие — нечто ирреальное, что это дурной сон, который скоро пройдет. Но не сон кончается — от одного дурного сна к другому кончаются люди, и в первую очередь гуманисты, потому что они пренебрегают мерами предосторожности».
Глупость сегодня побеждает на мировом уровне международное право. Это правда. Просто надо понимать, что она побеждает.
YouTube
"Je m'adapte à l'époque, je n'ai jamais été un macho", assure Fabrice Luchini
Dans son nouveau film, "Victor comme tout le monde", Fabrice Luchini joue un comédien habité par l'œuvre de Victor Hugo, confronté au retour de sa fille et à certains débats féministes.
Entretien à retrouver sur https://www.radiofrance.fr/franceinter/podcasts/l…
Entretien à retrouver sur https://www.radiofrance.fr/franceinter/podcasts/l…
❤20😢7🥱4🔥3👍1🌚1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Пока готовил включение на Дожде про реакцию Франции и Европы на события вокруг Ирана, пришли дополнения по условиям использования французских баз американскими самолетами.
Генеральный штаб Франции заявил, что самолеты США ни в какой мере не участвуют в операциях, проводимых в Иране. Вот что говорится в его сообщении:
Генеральный штаб Франции заявил, что самолеты США ни в какой мере не участвуют в операциях, проводимых в Иране. Вот что говорится в его сообщении:
«Американские самолеты, предназначенные для поддержки операци, были приняты на авиабазе Istres во Франции. Учитывая текущий контекст, Франция потребовала, чтобы задействованные средства ни в какой мере не участвовали в операциях, проводимых США в Иране, а использовались исключительно для поддержки обороны наших партнеров в регионе. Соответствующая полная гарантия была получена».
❤22😁21👍10🥴4🤣4🔥3
Заставил себя посмотреть «Нюрнберг» и поначалу подумал, что фильм опасно смотреть неподготовленному молодому зрителю, который еще не видел Ланцмана, мало знает про Шоа. Авторы путают и заводят в прелести неоднозначного, хотя все предельно ясно.
Процесс над военными преступниками здесь служит фоном для психологической дуэли между Герингом, которого на удивление без искринки играет Рассел Кроу, и доктором Дугласом, молодым и амбициозным американским психиатром, который был назначен для оценки ментального состояния нацистов. Рами Малик тоже неожиданно изображает его довольно однобоко, эмоционально неуравновешенным дурачком, хотя в романе Джека Эль-Хая «Нацист и психиатр», который лег в основу, предусмотрен надлом и какая-то глубина.
Остальные персонажи и вовсе растворяются и превращаются в кардебалет. Куда делись все эти «творцы истории» — Риббентропы и Кейтели? В тени. А Гесс и Лей, близкие к Гитлеру, вообще изображены какими-то карикатурными неврастениками. Как они могли довести мир до катастрофы? Все потому что — слабые люди. А это и есть главная мысль этого фильма.
Рассел Кроу играет Геринга как добродушного семьянина с больным сердцем и трубкой во рту, эдакого страдальца, мастера парадоксов и вообще напыщенного героя. Но никакой звериной и маниакальной сущности, изощренного ума негодяя мы здесь не видим. На фоне добродушного Геринга прокурор Джексон в исполнении Майкла Шеннона, со своими обвинениями, и вовсе выглядит неуверенным двоечником. Отправляясь с идеей выработать своего рода типологию нацизма, доктор Келли вынужден признать очевидное: его пациенты — создатели и исполнители варварства, не имеющего себе равных в истории человечества, — по сути обычные люди. Ну, в общем, банальность зла и все такое. Призрак Ханны Арендт, скучая, бродит где-то рядом. Геринг даже спрашивает доктора, а на самом деле зрителя, разглядел ли он в нем человека? Разглядел. Только зачем?
Однако есть в фильме и очень актуальные повороты, на которых стоило бы сконцентрироваться. Столкнувшись с правдой жизни, доктор сам облучается этим посредственным злом, поначалу даже бросается защищать своего визави, как-то нежно оберегает от последствий его жену с дочкой. Ну а что? Они же тоже люди, они просто жили рядом, возводили свой сад на фоне дыма, как в том фильме Глейзера. Это же не их война, а война Гитлера! Вот и Геринг на голубом глазу в фильме говорит, что Австрия и Судеты — все это исторически немецкие территории, которые вернулись в родную гавань. Он же вопрошает — а судьи кто? Те, кто сбрасывают бомбу на Хиросиму? А в трудовых лагерях ведь только работали. Да и вообще во всем виноват Гиммлер, это его идея, про газовые камеры никто и не подозревал. Подобные нарративы популярны и сегодня у некоторых.
Вернувшись в США, Келли довольно проницательно предположил возрождение нацистского режима в своей же стране на фоне расцвета маккартизма. Это он еще не дожил до ICE, салютов Маска и буйства MAGA. Слабость демократии перед темными силами, которые ее уничтожают, — вот эту тему в «Нюрнберге» вполне можно было обострить. Именно это и касается нас гораздо больше, чем попытка очеловечить демонов.
Но все же фильм оставляет веру в человечество, а потому смотреть его стоит. Фильм спасает сержант Говард Трист, молодой еврейский переводчик, скрывающий происхождение и сбежавший ранее от нацистского режима в США, но вернувшийся на родину с союзниками в Нормандии на пляже Omaha Beach. Триста очень трогательно играет актер Лео Вудалл. Его персонаж увидел торжество справедливости, поражение карателей и падение нацизма. И в этом есть послание молодому зрителю. Герой Вудалла должен был стать главным: он спасает это рядовое кино, а надежда на справедливость и победу над злом все же побеждают, потому этого фильма на самом деле и испугались в РФ, дорогая Зина. Ведь можно оставаться человеком даже тогда, когда находишься в камере с человеком, который убил твоих родителей. Это доказывает Трист, который позже напишет в своих мемуарах:
Процесс над военными преступниками здесь служит фоном для психологической дуэли между Герингом, которого на удивление без искринки играет Рассел Кроу, и доктором Дугласом, молодым и амбициозным американским психиатром, который был назначен для оценки ментального состояния нацистов. Рами Малик тоже неожиданно изображает его довольно однобоко, эмоционально неуравновешенным дурачком, хотя в романе Джека Эль-Хая «Нацист и психиатр», который лег в основу, предусмотрен надлом и какая-то глубина.
Остальные персонажи и вовсе растворяются и превращаются в кардебалет. Куда делись все эти «творцы истории» — Риббентропы и Кейтели? В тени. А Гесс и Лей, близкие к Гитлеру, вообще изображены какими-то карикатурными неврастениками. Как они могли довести мир до катастрофы? Все потому что — слабые люди. А это и есть главная мысль этого фильма.
Рассел Кроу играет Геринга как добродушного семьянина с больным сердцем и трубкой во рту, эдакого страдальца, мастера парадоксов и вообще напыщенного героя. Но никакой звериной и маниакальной сущности, изощренного ума негодяя мы здесь не видим. На фоне добродушного Геринга прокурор Джексон в исполнении Майкла Шеннона, со своими обвинениями, и вовсе выглядит неуверенным двоечником. Отправляясь с идеей выработать своего рода типологию нацизма, доктор Келли вынужден признать очевидное: его пациенты — создатели и исполнители варварства, не имеющего себе равных в истории человечества, — по сути обычные люди. Ну, в общем, банальность зла и все такое. Призрак Ханны Арендт, скучая, бродит где-то рядом. Геринг даже спрашивает доктора, а на самом деле зрителя, разглядел ли он в нем человека? Разглядел. Только зачем?
Однако есть в фильме и очень актуальные повороты, на которых стоило бы сконцентрироваться. Столкнувшись с правдой жизни, доктор сам облучается этим посредственным злом, поначалу даже бросается защищать своего визави, как-то нежно оберегает от последствий его жену с дочкой. Ну а что? Они же тоже люди, они просто жили рядом, возводили свой сад на фоне дыма, как в том фильме Глейзера. Это же не их война, а война Гитлера! Вот и Геринг на голубом глазу в фильме говорит, что Австрия и Судеты — все это исторически немецкие территории, которые вернулись в родную гавань. Он же вопрошает — а судьи кто? Те, кто сбрасывают бомбу на Хиросиму? А в трудовых лагерях ведь только работали. Да и вообще во всем виноват Гиммлер, это его идея, про газовые камеры никто и не подозревал. Подобные нарративы популярны и сегодня у некоторых.
Вернувшись в США, Келли довольно проницательно предположил возрождение нацистского режима в своей же стране на фоне расцвета маккартизма. Это он еще не дожил до ICE, салютов Маска и буйства MAGA. Слабость демократии перед темными силами, которые ее уничтожают, — вот эту тему в «Нюрнберге» вполне можно было обострить. Именно это и касается нас гораздо больше, чем попытка очеловечить демонов.
Но все же фильм оставляет веру в человечество, а потому смотреть его стоит. Фильм спасает сержант Говард Трист, молодой еврейский переводчик, скрывающий происхождение и сбежавший ранее от нацистского режима в США, но вернувшийся на родину с союзниками в Нормандии на пляже Omaha Beach. Триста очень трогательно играет актер Лео Вудалл. Его персонаж увидел торжество справедливости, поражение карателей и падение нацизма. И в этом есть послание молодому зрителю. Герой Вудалла должен был стать главным: он спасает это рядовое кино, а надежда на справедливость и победу над злом все же побеждают, потому этого фильма на самом деле и испугались в РФ, дорогая Зина. Ведь можно оставаться человеком даже тогда, когда находишься в камере с человеком, который убил твоих родителей. Это доказывает Трист, который позже напишет в своих мемуарах:
«Мы к ним относились довольно человечно, я сдерживал свою ненависть. Но я ни разу ни одному из них не подал руки».
❤27👍12🥱4🤣2👎1😨1