По оценке сайта I know what you download, отслеживающего использование торрент-сервисов на нескольких платформах, каждый день скачивают торренты около 0,25% всех интернет-пользователей. «Количество пользователей торрентов оставалось довольно стабильным последние восемь лет», — говорит администратор сайта Андрей Рогов. Согласно данным, которыми Рогов поделился с The Verge, крупнейшим рынком BitTorrent является Россия, где Netflix и другие потоковые сервисы не доступны легально из-за санкций, связанных с Украиной. Соединенные Штаты занимают второе место.

https://www.theverge.com/tech/959848/bittorrent-story-25-years-piracy

На этих выходных в Новосибирске пройдет книжный фестиваль «по краям» издательства Ad Marginem и сервиса Яндекс Книги. Честно говоря, публичная программа не особенно возбуждает, но надеюсь увидеть фестивальные скидки на адмаргинемовские книги (и еще нового Флориана Иллиеса, хотя предыдущего так и не осилил). А еще занятно и немного приятно, что фестиваль не в каком-нибудь книжном проведут, а в Башне.

Рожок изобилия. Дамир Муратов, 2026

Популярный сюжет про убийцу-мороженщика (см. как минимум «Мистер Мерседес») вывернут в «Ванильном убийце» наизнанку. Мороженщик здесь на первых же страницах представлен жертвой — убивают его прямо в фургончике и прячут в морозильную камеру его хладный труп (таких каламбуров в книге немало). Для Фионы Шарп, Дэйзи и Неравнодушной Сью это дело становится личным, когда тот самый фургон случайно достается дочери Дэйзи, и новая владелица сталкивается с хейтом и угрозами. Другие мороженщики ведут себя странно, и дамы из детективного агентства «Благотворительный магазин» начинают подозревать сговор, но всё оказывается еще запутаннее. Бывший копирайтер рекламного агентства с дипломом архитектора Питер Боланд пишет ярко и хлёстко, ловко проектируя и умело выстраивая как сюжеты своих уютных детективов, так и отдельные их сцены (см. саспенс на теннисных кортах), а в финале реабилитирует музыку фургона с мороженым, звучащую уже не как зловещий саундтрек к появлению маньяка, а как гимн объединения сил добра против сил зла.

Стоило ей войти в парк, как Фиону накрыло и уже не отпускало чувство паранойи: ей казалось, что человек на обочине знал, зачем она появилась. Логическая часть Фионы подсказывала, что это невозможно по целому ряду причин. Даже если б он смотрел прямо на нее, в тусклом свете и с такого расстояния она, скорее всего, выглядела бы для него как человек с картины Лаури. И откуда ему знать, что она задумала? Разве что он был телепатом или провидцем. Эти крайне рациональные аргументы должны были ее успокоить, но звон в ушах говорил об обратном и в знак протеста звучал все громче. Ускорив шаг, Фиона машинально дрожащей рукой поднесла стаканчик с кофе к губам и чуть не глотнула. Резкий запах жидкости для розжига напомнил ей, что это не капучино с воздушной пенкой, и она едва успела остановиться.

Фиона действительно не могла мыслить ясно, ей требовалась передышка. Сердце бешено колотилось, так что, дойдя до ближайшей скамейки, она присела на край. Ей необходимо успокоиться, иначе она испортит свою часть плана. Хотя, честно говоря, портить было особенно нечего. Фиону уже раздражало собственное чувство слабости. Почему она так переживает из-за такого простого задания? Стыдится того, что делает? Не хочет сплоховать или просто боится? Возможно, все сразу. Она попыталась выбросить гнетущие мысли из головы. Все, что от нее требовалось, — успокоиться и выполнить свою маленькую миссию, которая теперь казалась непосильной.

Ей вспомнилась статья про то, как велосипедисты на длинных дистанциях преодолевают пугающе крутые горы. Они просто не смотрят вверх. Только вниз, на дорогу под колесами, чтобы не думать постоянно о, казалось бы, бесконечном и выматывающем подъеме на вершину. Фиона воспользовалась этим же приемом и уставилась на полоску травы перед собой. Больше ничего. Ей просто надо пересечь эту лужайку. О следующем отрезке она подумает потом. И так далее. Пока ей было на чем сосредоточиться.

Она приняла более расслабленную позу, позволив себе опереться на спинку скамейки. Наконец ее дыхание стало медленнее, звон в ушах притих. Фиона поднялась на ноги и медленно двинулась вперед. Шаг за шагом, не отрывая взгляда от земли.

Она неплохо справлялась, думая только о том, что лежало непосредственно перед ней. Постепенно вернулась уверенность, шаги стали шире, Фиона позволила себе оглядеться и была вознаграждена: она заметила Дэйзи, которая пересекала парк под прямым углом к ней и была еще довольно далеко, но при виде подруги Фионе стало спокойнее. Хотя Дэйзи ясно дала понять, что поджигать мусорный бак вовсе не хочет, она согласилась помочь с подготовкой. В одной руке она несла большой коричневый пакет из переработанной бумаги, в котором обычно дают еду навынос, а в другом — газету большого формата. Все было пропитано жидкостью для розжига и высушено.

Они заранее договорились не встречаться взглядами и не здороваться, если столкнутся. Ее дорогая подруга, глядя прямо перед собой, твердым шагом подошла к баку и небрежно выбросила туда и пакет, и газету, а потом зашагала дальше, к главной дороге. Перейдя ее, Дэйзи направилась вдоль второй боковой улицы из трех.

Теперь настала очередь Фионы. Поддавшись паранойе, она огляделась. В сгущающейся темноте позади нее никого не было, и, похоже, во всем парке она осталась одна. Фиона двинулась дальше.

Через минуту она оказалась примерно в пяти шагах от бака, с кофейным стаканчиком с жидкостью внутри, но теперь держала его гораздо увереннее. Она сосредоточилась на одной задаче: все по очереди. Подойти чуть ближе. Поднести большой палец к краю крышки стаканчика. Подцепить крышку так, чтобы она свободно лежала сверху.

Уличные фонари вдоль главной дороги горели слабо, едва освещая цель. Через несколько секунд она доберется до бака. «Теперь не споткнись», — велела она себе.

Еще три шага до цели. Два. Один. Наконец, проходя мимо мусорного бака, Фиона бросила туда кофейный стаканчик, перевернув его. Крышка соскользнула, содержимое вылилось внутрь. Не сбавляя шага, она пошла дальше, краем уха уже услышав, как растекается жидкость внутри. Так что Фиона мысленно дала себе пять и стукнулась с собой кулачками.

— Что вы думаете про День любви, семьи и верности?

— Вы уж простите меня, но я начну с себя любимого. Родился я в семье аспиранта МГУ. Мне очень повезло, что из окна нашей квартиры на Университетском проспекте был виден этот шпиль. Поэтому с младенчества для меня не было вопросов, куда я пойду учиться после школы. Но реальность оказалась сложнее. Когда пришло время подготовки к экзаменам, выяснилось, что нельзя просто хорошо вызубрить учебники и прийти с этими знаниями сдавать вступительные экзамены в МГУ. <...> И у меня последний класс превратился в хождение по репетиторам. Самым памятным среди них стал Вячеслав Андрианович Грихин, доцент филфака МГУ и специалист по древнерусской литературе. Он открыл для меня сам факт существования этого полузапретного мира, и мы с отцом стали собирать дефицитную серию «Памятники литературы Древней Руси».

Прошли годы. И в 1990-м году меня рукополагают в дьяконы в обычный воскресный день 8 июля. У священников принято придавать значение дате своего посвящения, стараться увидеть в этом какой-то знак, какое-то особое предсказание о своей судьбе. Но день оказался совершенно рядовым. В календаре только какие-то Петр и Феврония. А я помню, что Вячеслав Андрианович как-то их упоминал. И вот я полез в «Памятники» и нашел там «Повесть о Петре и Февронии». Прочитал и не нашел ничего интересного или полезного. Почти забыл.

Проходит еще лет так семь. И вдруг начинается разговор о том, что надо бы заняться «импортозамещением», и вместо Дня святого Валентина придумать для молодежи что-нибудь свое — русское, православное. Вот тогда я и стал припоминать: знаете, у нас же в русской истории есть своя влюбленная пара — Петр и Феврония. Может быть, их вспоминать вместо Валентина?

Ну, понимаете, никакого народного культа Петра и Февронии на Руси не было. Не было храмов в их честь. Их иконы за пределами их родной Муромской земли были крайне редки. Не было и проповедей об этих вполне фольклорных и прочно забытых персонажах. И среди клириков только я, в силу своей особой даты, хотя бы помнил про их существование и каждый год служил в день их памяти.

— То есть это вы были тем человеком, который первым вспомнил про Петра и Февронию?

— Ну, сказал я так, и сказал. А потом оказалось, что эта моя болтовня попала на глаза протоиерею Владимиру Волгину, настоятелю московского храма Софии Премудрости Божией. И этот журнал с моим интервью он передал своей прихожанке по имени Фотиния. Это Светлана Медведева — супруга тогдашнего руководителя Администрации президента Дмитрия Медведева. И эта идея ей очень понравилась.

Естественно, раз это была инициатива столь высокого уровня, она нашла поддержку. 8 июля 2005 года в Волгограде впервые провели праздник в честь Петра и Февронии, назвав его «Российский день влюбленных». А через три года, когда Светлана стала уже супругой Президента, 8 июля 2008 года впервые прошел всероссийский праздник, получивший название День семьи, любви и верности.

И я от этого слегка прифигел. Потому что этот рассказ про Петра и Февронию — это лучшая реклама магии. В Житии все пресно и правильно. А вот более ранняя и чисто народная повесть о них живописует пример успешной карьеры хитрой колдуньи, которая приворожила богатого жениха. Но пути назад не было. Всюду начали ставить памятники Петру и Февронии, проводить соответствующие церковные мероприятия. <...> Так что, признаюсь, я не совсем посторонний человек в этой истории.

— А в целом-то что вы думаете про эту идею?

— Мне очень жаль, что сказанные мною по неосторожности слова были приняты властью как повод для ее указивок. И саму идею на сегодня я нахожу неудачной.

https://republicmag.io/posts/117791

Кураев «подарил» нам День семьи, любви и верности, ору.

Коллеги из «Глазами инженера» пишут, что Электрозавод все-таки снесут. Это чудовищное решение. Но оно вряд ли было бы возможно, если бы не закон, который лишил охранного статуса этот памятник и еще 1322 объекта в Москве. Документ приняли в конце 2024 года, и с тех пор градозащитники, специалисты по наследию и другие эксперты пытались оспорить его в суде — сегодня было финальное слушание. Присутствовавшая там Инна Крылова рассказывает, что ответчики заявили, что все доводы «свальсифицированы и скомпилированы», а прокурор изначально был на стороне правительства Москвы — именно оно «развыявило» памятники.

Все это очень глупо и грустно, если попытаться избежать нецензурных слов. И девелоперу, ГК «Эталон», должно быть стыдно. Просто позорище.

Происходящее часто концептуализируется как возвращение местным — «туземцам» — того, что у них было отнято, хотя фактически это предложение, распространение и внедрение собственного видения. Мы показываем и объясняем людям, что их прошлое в их родном селе — где прошла молодость, где были будни и праздники, горести и радости — имеет значение. Что это ценность, которая была отнята у них государством, память о которой искажена. И мы как бы «восстанавливаем» эту память — вроде бы чужую, но в то же время нашу. Границы между чужим и своим здесь выглядят сложными, нелинейными.

https://zapovednik.space/material/voobrazhaemaja-derevnja

Хорошее интервью с антропологом о том, как и зачем горожане создают деревенские музеи. Не вполне хорошо, что примеров в тексте только два, но ладно. Зато иллюстрации Кати Ильюшенко — отличные.