Продолжаю следить за трибьют-эпопеей группы «Любэ» (иногда случаются бриллианты, типа «Долго» Агутина, но в основном это, конечно, мазохизм) и расстроился, увидев сегодня, что мою любимую «Не смотри на часы» записала «Уматурман» (нравится первый альбом (ему 22 года, боже), а вообще унылые же).

Все слышали пословицу «Любопытство сгубило кошку», но мало кто знает продолжение: «а удовлетворив его, она воскресла».

https://www.forbes.ru/forbes-woman/554716-korolevy-syska-kak-menalsa-obraz-zensiny-detektiva-v-popularnoj-kul-ture

Теперь и я знаю.

Известный факт: часть одной из московских высоток, что в начале Кутузовского проспекта, занимает гостиница «Украина», в ее холле — диорама центра города; зайти и посмотреть ее может любой желающий в режиме 24/7. Кто хотел ее увидеть, давно это сделал, но по прошествию времени, достопримечательность обрела дополнительный смысл.
Диорама создана в 1977 году по заказу МИД СССР к национальной выставке в Америке, с 2010 года — украшает гостиницу. (Панорамное видео макета). Объект отреставрировали, но новыми, появившимися со временем зданиями, не дополняли. Вместо парка «Зарядье» — гигантское здание гостиницы «Россия», на панораме города — нет небоскребов. Итого — компактный памятник исторического центра Москвы 1970-2000 годов, на котором еще очень много московского неба.

Подписаться на «Москва. Детали».

Возмущения биографией Ирины Антоновой и Львом Данилкиным, который посмел, негодяй такой, её написать (без должного уважения! с фактологическими ошибками! не будучи искусствоведом!), говорят, кажется, больше о хейтерах, чем о самой книге. Потому что книга как раз чудесная. Читал данилкинских «Гагарина» и «Ленина», они тоже чудесны, но столь же объемного и выразительного образа всё ж не порождают. Это образ и героини (ничего толком раньше не знал об Антоновой, и для таких, как я, это отличная точка входа), и ее музея (она 52 года была его директором и сделала таким, какой он сейчас), и советской культурной политики, и пресловутого искусствоведения. В начале каждой главы Данилкин описывает одно произведение искусства, которое хранится или выставлялось в Пушкинском (вот вам и «воображаемый музей»), и выстраивает сюжет, отталкиваясь от них. Хейтеры видят в этом кич и дерзость, а мне просветительская роль книги кажется неоспоримой: никогда так не тянуло в музей или на выставку, как во время чтения «Палаццо Мадамы».

Для самой ИА история о том, как она узнала, что «Джоконда» полетит из Токио через Москву — и, молниеносно приняв единственно верное решение и задействовав все доступные рычаги, добилась того, чтобы картина оказалась в Пушкинском, — была среди прочего способом прозрачно намекнуть на свои особые отношения с рядом компетентных организаций и лиц, в диапазоне от директора Лувра до японского императора. Министр культуры СССР Фурцева выглядит ее марионеткой: «Когда я ей предложила привезти картину в Москву, она задала только один вопрос: "Думаете, это будет интересно?" Я ответила, что будет: "Очень знаменитая вещь"». Нередко ИА давала понять, что ей известна и более пикантная подоплека этой расторопности министерки — поясняя, что в ту был влюблен французский посол, который и взялся помогать ей с организацией выставки: «лично» (довольно тонкий комплимент Фурцевой: в 1974 году той было 64, и жить ей оставалось несколько месяцев).

Вокруг этого события соткался особый нарратив, включавший историю о том, как французы потребовали соблюдать некие «невероятные, сложнейшие условия»; как прилетел специально зафрахтованный японский боинг; как в нем стоял «огромный сейф, весом в четыре с половиной тонны, обтянутый плотной зеленоватой тканью»; с огромной же «бронированной дверью, серебряной, с золотистыми ручками, похожей на деталь космического корабля», внутри которого — «серебристый контейнер из светлого металла — простой маленький ящик» (по другим сведениям, «250-килограммовый синий контейнер»); и уж только в нем — «самая знаменитая женщина мира», в раме. Как тихонечко — не растрясти! — следовал по расчищенной Лениградке эскорт из милицейских «волг» с мигалками, как провожали его взглядами замершие на цыпочках, стонущие от предвкушаемого восторга сурикаты-москвичи, как затребованные французской стороной комплекты пуленепробиваемого стекла лопались один за другим — и когда отчаяние охватило всех, ИА приказала достать самый последний — который, о чудо, подошел; как перед отправкой обратно специально прилетевший директор Лувра Пьер Коньям — которого корреспондент «Огонька» описывает как «высокого, стройного человека, очень похожего на знаменитого Атоса» — самолично, на протяжении полутора (версия 1982 года) или даже трех (хронометраж нулевых годов) часов рука об руку с ИА исследовал картину «джокондером» — специальным инструментом, позволяющим измерить состояние полотна по миллиону параметров, — и как оказалось, атмосфера Пушкинского целительна для картины, «ей у нас понравилось». Как Антонова и Коньям «осторожно положили» на крупнотоннажный контейнер «две розы — алую и белую. Ирина Александровна Антонова показывает письмо, написанное одним из многочисленных почитателей «Джоконды»: «Уважаемые товарищи! Когда вы будете отправлять в обратный путь "Джоконду", прошу вас, купите две розы и положите их вместе с ней. Пускай она едет домой с цветами… Ольга Миренко».

Глаза Пьера Коньяма на миг стали влажными. Он немедля сел за стол, попросил лист бумаги и написал: «Мадам! В момент, когда "Джоконда" покидает Москву, я хочу Вам сказать, как я тронут Вашим жестом. Эти две розы, которые Вы посвятили Моне Лизе, я обещаю Вам, будут сопровождать ее в Париж. От всей глубины своего сердца и от имени Лувра я Вас благодарю! Пьер Коньям. 29 июля 1974 года».

Событие превратилось для ИА примерно в то же, чем для Гагарина было 12 апреля, краеугольный камень автобиографического нарратива, а рассказ о нем — в подобие «Хабанеры», арию-шлягер; и хотя про «родился план задержать ее» все слышали уже миллион раз, никто не жаловался: кто станет вычеркивать из интервью Гагарина реплики про «Поехали!» и «Какая же она красивая!»

Другое дело, что с годами монолог ИА об этом событии приобретал не столько гагаринский, сколько хлестаковский характер. <…> Ближе к десятым годам XXI века уже и говорить ничего не надо было — все всё и так знали, и эпизод превратился в подобие сцены из вестернов, когда герой в одиночку выходит на железнодорожные пути против мчащегося на него локомотива, — и, вуаля, в следующем кадре он уже шагает навстречу солнечному диску, с картиной под мышкой.

В том, каким получился этот фильм и как сложилась его судьба, есть что-то невероятное, какая-то причудливая алхимическая реакция. У основных участников впереди были блестящие (и не законченные по сей день) карьеры. К примеру, «Бешеный бык», сделанный вскоре теми же Скорсезе, Шредером, Де Ниро и оператором Майклом Чэпменом, — это во многих смыслах лучшая, более зрелая работа. Но все же, пожалуй, именно «Таксист» — главная заявка на бессмертие для его авторов, украшение топ-листа чего угодно; фильм, который можно показывать инопланетянам, чтобы объяснить, что такое кино.

https://www.kinopoisk.ru/media/article/4012325/

Российская индустрия после фильма «Первая»* Ани Харичевой не будет прежней.

Всё смешалось — институт, «Росатом», Глеб Калюжный, Олег Савостюк и новая элита.

https://republicmag.io/posts/117069

* — признан иноагентом в РФ

✧ Комендант кинокрепости | Tribute

В рубрике «Пересмотрел» — «Рикошет» (США, 1991). Молодой коп Дензел Вашингтон, задержав киллера-психопата Джона Литгоу, становится звездой и, благодаря своей харизме и исключительной положительности, стремительно движется по карьерной лестнице: из патрульных — в детективы, из городской полиции — в окружную прокуратуру. Психопат в тюрьме вынашивает план мести и, сбежав спустя годы, начинает методично превращать жизнь законника в ад. Литгоу здесь — рыжий, вообще не моргает, убедительно изображая, что один глаз искусственный; все считают, что он мёртв (и газлайтят прокурора), так что его появления всегда похожи на явления Сатаны. Вашингтон — порядочный до жути, изощрённо подставить такого был бы рад любой психопат, но мы все равно, конечно, за него, больно уж адский антагонист. Смешно, что я впервые посмотрел это кино даже не подростком, а ребенком (секс, насилие, убийства, героин, слово «триппер» — депутаты и мамаши в 2025-м осатанели бы от такого комбо), а вырос вроде приличным человечком. Умели ведь смотреть!

«Русский след» в «Рикошете». На 53-й минуте ведущий утреннего радиошоу сообщает, что новостей особых нет, «Россия продолжает разваливаться»; 1991-й за окном, напоминаю. Но еще раньше герой Джона Литгоу просит в тюремной клинике тюремного библиотекаря дать книгу «потяжелее», и старик предлагает ему «Каренину». «It's not heavy enough», — говорит без выражения Литгоу, едва взглянув на книжку. Добрый библиотекарь протягивает «Войну и мир» — да, эта подойдет, и вон ту Библию еще дайте, — и искренне радуется, что заинтересовал юношу и Толстым, и Священным Писанием. А Литгоу приматывает две томины к правой ноге (при аресте ему прострелили колено), свешивает её с кровати и, используя силу тяжести, сам себя «лечит». Одна из самых страшных и эффектных сцен в фильме.

Ладно.

Ой

«Хуй» может обозначать некую непостижимую и безымянную сердцевину пространственно-временной Вселенной.

https://discours.io/articles/culture/D-word-function

Европейскому обществу было необходимо какое-то объяснение тому, как стали возможны война, Холокост и массовое насилие. Психологически людям нужен был источник зла, некий «козёл отпущения». Голдинг, сам того не желая, оказался воспринят как автор, который даёт такой ответ. Хотя на самом деле его вывод гораздо более неприятный и противоречивый: зло рождается не извне, а внутри человека, «чужаки» живут в нас. Это сегодня нам всё ясно, а тогда большинство читателей ухватилось за внешнюю сторону романа, поэтому он так выстрелил.

https://snob.ru/literature/povelitel-mukh-nikakaia-ne-antiutopiia-kak-pisatel-uiliam-golding-ubil-v-sebe-romantika-i-vynes-prigovor-tsivilizatsii/

Прочитал роман на первом курсе и, мягко говоря, офигел. Найти бы время посмотреть этот сериал.

Самую острую киноманскую штучку Озон приготовил в эпизоде, где Денёв выясняет отношения с Ардан. Дело доходит до драки и валяния на полу. Здесь Озон потревожил тень другого Франсуа — Трюффо. Денёв провела с ним несколько счастливых лет, а Ардан родила от него ребенка.

https://www.kommersant.ru/doc/8438533

Не понимаю, почему Андрей Плахов пишет «картина, появившаяся в 2001 году» и «международная премьера прошла на Берлинале в 2002 году» в пределах одного текста, но почитать про «8 женщин» — приятно в любом случае, пусть на самом деле картине и не «исполнилось четверть века».