Законченное в том же 1978 году новое здание музея Абовяна в Канакере поражает на этом фоне абстрактной сдержанностью: облицованный оранжевым туфом параллелепипед поднят на опоры, накрывая собой исторический дом Абовянов. Судя по сохранившемуся в архиве чертежу торцевого фасада, архитектор предполагал разместить на нем некое изображение, но на реализованном здании нет ни фигуративных рельефов, ни орнаментальных мотивов.

Автор здания, Липарит Садоян, — архитектор, любивший сильные лаконичные жесты. Например, фонтан в честь 2750-летия Еревана на бульваре Шаумяна он спроектировал в виде прямоугольных бассейнов, из которых вертикально бьют 2750 струй. С другой стороны, будучи женат на известной специалистке по истории армянской архитектуры Александре Еремян, он хорошо знал наследие и трепетно к нему относился. Садоян, в частности, сначала разработал проект консервации раскрытых археологами руин храма Звартноц, а потом, в середине 1980-х, частичного восстановления из подлинных фрагментов нижнего яруса этого храма. Занимался он также исследованием армянского алфавита в той форме, какую придал ему Месроп Маштоц.

Можно не сомневаться, что к проектированию нового здания Дома-музея Абовяна он подошел со всей серьезностью. Он взял за основу формулу современного музейного здания, предложенную Ле Корбюзье в ряде музеев 1950-х годов: в Ахмедабаде (1951–1957), Токио (1956–1959) и Чандигархе (1961–1967). С Правительственным музеем в Чандигархе Дом-музей Абовяна схож даже по колористике: терракотовый цвет стен в сочетании с белой окраской железобетонных элементов конструкции, хотя Корбюзье использовал керамическую плитку, а Садоян — туф. Разница, впрочем, тоже есть, и существенная: армянский архитектор свой параллелепипед не просто приподнял над землей, а поднял достаточно высоко, чтобы под него полностью поместился исторический дом Абовянов.

Простая форма и отсутствие декора оттеняет нюансы постройки XVIII века, которая оказалась под защитой более мощной новой — Корбюзье с его равнодушием к наследию такое в голову бы не пришло, а вот его советским последователям случалось поступать подобным образом. Например, корбюзианское здание Ленинского мемориала в Ульяновске (Б. Мезенцев, М. Константинов и др., 1966–1970) бережно окружает два домика XIX века, в которых провел детские годы Владимир Ильич.

Идея же музейного здания-моста, стоящего на высоких опорах, скорее всего, позаимствована Садояном у Лины Бо Барди. Однако та подняла свой Музей искусства в Сан-Паулу (1957-1968) на восемь метров над землей из-за того, что участок под музеем было необходимо сохранить в качестве общественного пространства. Но зачем Садояну было так делать, если в его распоряжении был обширный участок дома-музея?

Скорее всего, он хотел, во-первых, дать физическую защиту старому зданию с земляной крышей (его с 1938 по 1964 год пришлось реставрировать четырежды), а во-вторых, сохранить максимально нетронутым сад вокруг него. В свое время Абовянам принадлежало довольно много земли, и фруктовый сад музея в какой-то мере передает это ощущение простора посреди плотно застроенного Канакера. Кроме того, место возле дома тоже мемориальное. Хачатур Абовян писал: «Как подумаю, сколько, о, сколько раз в нашем собственном саду или мы сами ранили кизильбашей или же они нас, — я весь содрогаюсь и жутко становится на душе.

Сопоставление этих горьких строк с идиллическим видом сада добавляет музею еще один смысловой пласт.
Новый дом связан со старым довольно хитрым образом. Образуя мост над старой постройкой, он опирается на землю двумя столбами у ее переднего фасада и небольшим по площади первым этажом на некотором расстоянии от задней стены старого дома. На первом этаже нового здания, помимо вестибюля, кассы и ведущей наверх лестницы, расположены небольшие служебные помещения. Стена лестничной клетки почти полностью стеклянная, и с лестницы открывается прекрасный вид на Канакер с его двумя старинными церквями. На втором этаже по сторонам от лестницы располагаются небольшой лекционный зал, с другой рабочие помещения сотрудников, а перпендикулярно — собственно экспозиционный зал.

Автофикшн как жанр я ненавижу. Это жанр позднесоветской прессы или телевидения — «из души в душу», вот это как раз оно. Эссеистика устроена иначе.

https://gorky.media/context/deistvitelno-karlik

Захотел почитать «Амплифаер», Настя сегодня как раз привезёт (заходила в «Озеро», завидую).

И еще есть одна вещь: она была в романе, но не вошла в фильм. Марти, который играет Исайю, говорит — и это, между прочим, факт, — что в Библии сказано: «Элохим сотворили небо и землю». Именно боги, а не Бог. Поэтому есть итальянская поговорка: Traduttore, traditore — «Переводчик — предатель». И если богов много, значит, каждый может иметь собственного бога. Мне кажется, если бы каждый просто мог верить в то, во что хочет верить, этого было бы вполне достаточно.

https://daily.afisha.ru/cinema/33170-dzhulian-shnabel-o-svoem-novom-filme-kodeks-dante-i-sygravshem-u-nego-martine-skorseze/

Я посмотрел, кстати, этот «Кодекс Данте» (венецианскую версию на 2,5 часа и с ч/б, потому что в интернете, а в не кинотеатре) и, конечно, очень впечатлён масштабом (но затянуто, этого тоже не отнять).

Впервые увидел подобное своими глазами — это не «Пазолини» и не Каннингем, это «Луч» Туровского, «вынужденные и согласованные с автором цензурные купюры».

12 лет назад.

В рубрике «Пересмотрел» — «Бессонница». Вспомним третий фильм Кристофера Нолана в день мировой премьеры тринадцатого. Убийца школьницы на Аляске играет со следователем в кошки-мышки, а того сводят с ума белые ночи (городок Найтмьют южнее полярного круга, поэтому это они, а не полярный день) и угрызения совести. «Бессонница» закрывает нуарную трилогию Нолана, это его первое кино с большим бюджетом (как пишет в книге про режиссера Гийом Лабрюд, «своего рода собеседование перед тем, как ему доверили ключи от Готэма») и тремя лауреатами «Оскара» — Аль Пачино, Робином Уильямсом и Хилари Суонк. У Уильямса в 2002-м внезапно вышли сразу три картины, где он злодей (дорвался «хороший»), и «Бессонница» — лучшая из них. Хотя это и римейк скандинавского фильма (героя Пачино играет Скарсгард), Нолан делает абсолютно «свое» кино с фирменными для него темами: память, время, двойничество, а также, цитируя другую книгу, «потерянность мужчин» из-за «дисфункциональности государства, в котором оборваны надежные социальные связи».

Очевидные ассоциации с московскими концептуалистами тем сильнее, что роман «Легенда о Карагай» выглядит по-хорошему несовременно. Легче представить эту книгу в 2010-м, когда умирает её герой, «последний великий композитор XX века» Максим Арнаутов, чью единственную оперу запретили в 1968-м за день до премьеры. Почему — вторая главная загадка книги. Первая — кем же был Арнаутов, о жизни которого мы узнаём постфактум, из некрологов, а они говорят об авторах больше, чем об усопшем. Михаил Калужский классно играет с жанрами и стилями: советские газеты, перестроечная пресса, отраслевые журналы, зарубежные СМИ, подкаст, посты в FB и ЖЖ смешаны смешно и виртуозно; голос условного М. Ю. Соколова слышен после голоса условного колумниста «Кольты» и так далее. Некрологи посвящены не одному Арнаутову (некоторых героев мартиролога опознаёшь лишь в финале) и складываются в крутой искусствоведческий детектив. И я не удержался: зная, что герои и события вымышлены, погуглил-таки «Верхнетурминск», очень уж Калужский убедителен.

ЕЛЕНА КОВАРСКИ: ПУТЕШЕСТВИЕ К ХУДОЖЕСТВЕННОЙ СВОБОДЕ
New York Jewish Chronicle
5 мая 2009

Елена Коварски, знаменитая виолончелистка, скончалась 4 мая в своей манхэттенской квартире. Ей было 55 лет.

Родившаяся в Одессе в 1954 году у одинокой еврейской матери, Коварски стала одной из самых заметных фигур артистической эмиграции конца 1970‑х годов. В 1978 году, на фоне растущих антисемитских настроений и ограниченных профессиональных возможностей для еврейских музыкантов, Елена и её мать Генриетта получили выездные визы, покинули СССР и отправились в Соединённые Штаты стандартным маршрутом — через Вену и Рим. Елена и Генриетта Коварски приехали в Нью-Йорк в числе тех примерно 290 000 советских евреев, которые оставили Советский Союз в поисках личной и художественной свободы.

Эмиграция стала поворотным моментом, изменившим не только траекторию личной жизни Елены Коварски, но и художественные принципы музыканта. Освободившись от советских культурных ограничений, Коварски быстро зарекомендовала себя на конкурентной сцене классической музыки Нью-Йорка. Она стала известной благодаря своим революционным интерпретациям виолончельных сюит Баха и плодотворным сотрудничеством с современными композиторами, преимущественно из Европы, особенно из Центральной и Восточной. Именно Елена Коварски открыла для американской публики и профессионального музыкального мира имена многих значительных композиторов из стран социалистического лагеря. На родине их музыка могла быть под запретом, но Елена Коварски исполняла её в Америке. Центральное место среди таких имён занимает советский композитор Максим Арнаутов, чьи произведения составляли значительную часть репертуара Коварски.

Блестящий исполнитель, просветитель и педагог, Елена Коварски ушла из жизни удручающе рано. После себя она оставила мужа, дирижёра Дэвида Эммануэля, и двоих детей, Наоми и Джонатана.

Пусть память о ней будет благословением. <...>

ВЕРНЫЙ СЫН ТОЙЧИНСКОГО НАРОДА
«Путь / Жол» №144
5 июля 1992 года

Мы с глубоким прискорбием извещаем, что вчера, 4 июля 1992 года, скоропостижно скончался музыкант, знаток и хранитель тойчинской фольклорной традиции, неустанный борец за возрождение тойчинского языка, заместитель директора Атбашского музыкального училища Артур Созонович Тянашев.

Артур Созонович Тянашев родился в 1946 году в посёлке Боронгот в семье учителей. Его выдающиеся музыкальные способности проявились уже в раннем детстве, и мальчик учился играть на фортепиано и национальных инструментах. Тянашев с отличием закончил Атбашское музыкальное училище и поступил в Верхнетурминскую консерваторию в 1965 году. Он был отчислен из консерватории в 1968 году с формулировкой «за антиобщественное поведение», но сегодня можно открыто сказать, что Тянашев пострадал за свои взгляды. Артур Созонович был одним из авторов либретто оперы М. И. Арнаутова «Легенда о Карагай», написанного по мотивам тойчинского фольклора, но опера была запрещена. Тянашев открыто отстаивал право коренных народов Сибири самостоятельно распоряжаться своим культурным наследием, боролся за историческую правду о колонизации Сибири. Это оказалось недопустимым для властей даже в «либеральные» 1960‑е.

<...> Тянашев был организатором концертов и фестивалей народной музыки, он собирал, издавал и пропагандировал тойчинский музыкальный и литературный фольклор, активно боролся за сохранение и развитие родного языка и книгоиздания на нём. В последние годы он был вдохновителем общественного движения за создание телевещания на тойчинском языке.

Тойчинский народ будет вечно помнить своего верного сына Артура Созоновича Тянашева.

ОБЪЯВЛЕНИЕ В ВЕРХНЕТУРМИНСКОМ ДОМЕ ЖУРНАЛИСТОВ
3 июля 1999

Верхнетурминское отделение Союза журналистов Российской Федерации с прискорбием сообщает о кончине нашего товарища и коллеги, ветерана сибирской журналистики, ответственного секретаря газеты «Турминский водник», члена правления областного Союза журналистов Вилена Степановича Ткачука (1938-1999).

Гражданская панихида состоится в здании Дома журналистов 5 июля в 14:00.

Правление Верхнетурминского областного отделения Союза журналистов России

Легендарное фото, распространите!