Книги продолжают в 2026 году быть чем-то достаточно мощным, с чем приходится считаться. Поэтому книги вызывают такую ненависть, поэтому книги вызывают такую любовь. Поэтому вокруг книг столько всего вертится.

https://gorky.media/context/vot-eta-andegraundinka

Познакомился с Артемом благодаря его бывшей жене Любе и всякий раз радуюсь, когда захожу в их магазин, а он там. Даже когда приезжаешь на один день в Питер, есть три локации, обязательные для посещения — «Все свободны», «Подписные издания» и «Порядок слов». Два года не был, не против повторить, да пока всё никак.

При всей «уютности» «Новичка» в нем иногда возникают серии, по напряжению вполне сравнимые с образцовыми триллерами. Третий эпизод восьмого сезона «Красное место», вышедший 16 дней назад, сегодня занимает четвертое место в топе серий на IMDb (8,7 балла из 10). Дэвид Крамхолц, как правило, играющий везде добрых евреев (и игравший с Нейтаном Филлионом в «Миссии “Серенити”»), создал в «Красном месте» реально жуткий образ маньяка, этакое абсолютное Зло. Тем страшнее, что ты привык к добрым евреям и, как от Кевина Спейси в его лучших проявлениях, от этого артиста такого вообще не ждешь. Какую-нибудь «Эмми» бы ему за роль Эзры Кейна, но у меня после игнора премией «Андора» в эту ихнюю «Эмми» веры нет.

Продолжаю следить за трибьют-эпопеей группы «Любэ» (иногда случаются бриллианты, типа «Долго» Агутина, но в основном это, конечно, мазохизм) и расстроился, увидев сегодня, что мою любимую «Не смотри на часы» записала «Уматурман» (нравится первый альбом (ему 22 года, боже), а вообще унылые же).

Все слышали пословицу «Любопытство сгубило кошку», но мало кто знает продолжение: «а удовлетворив его, она воскресла».

https://www.forbes.ru/forbes-woman/554716-korolevy-syska-kak-menalsa-obraz-zensiny-detektiva-v-popularnoj-kul-ture

Теперь и я знаю.

Известный факт: часть одной из московских высоток, что в начале Кутузовского проспекта, занимает гостиница «Украина», в ее холле — диорама центра города; зайти и посмотреть ее может любой желающий в режиме 24/7. Кто хотел ее увидеть, давно это сделал, но по прошествию времени, достопримечательность обрела дополнительный смысл.
Диорама создана в 1977 году по заказу МИД СССР к национальной выставке в Америке, с 2010 года — украшает гостиницу. (Панорамное видео макета). Объект отреставрировали, но новыми, появившимися со временем зданиями, не дополняли. Вместо парка «Зарядье» — гигантское здание гостиницы «Россия», на панораме города — нет небоскребов. Итого — компактный памятник исторического центра Москвы 1970-2000 годов, на котором еще очень много московского неба.

Подписаться на «Москва. Детали».

Возмущения биографией Ирины Антоновой и Львом Данилкиным, который посмел, негодяй такой, её написать (без должного уважения! с фактологическими ошибками! не будучи искусствоведом!), говорят, кажется, больше о хейтерах, чем о самой книге. Потому что книга как раз чудесная. Читал данилкинских «Гагарина» и «Ленина», они тоже чудесны, но столь же объемного и выразительного образа всё ж не порождают. Это образ и героини (ничего толком раньше не знал об Антоновой, и для таких, как я, это отличная точка входа), и ее музея (она 52 года была его директором и сделала таким, какой он сейчас), и советской культурной политики, и пресловутого искусствоведения. В начале каждой главы Данилкин описывает одно произведение искусства, которое хранится или выставлялось в Пушкинском (вот вам и «воображаемый музей»), и выстраивает сюжет, отталкиваясь от них. Хейтеры видят в этом кич и дерзость, а мне просветительская роль книги кажется неоспоримой: никогда так не тянуло в музей или на выставку, как во время чтения «Палаццо Мадамы».

Для самой ИА история о том, как она узнала, что «Джоконда» полетит из Токио через Москву — и, молниеносно приняв единственно верное решение и задействовав все доступные рычаги, добилась того, чтобы картина оказалась в Пушкинском, — была среди прочего способом прозрачно намекнуть на свои особые отношения с рядом компетентных организаций и лиц, в диапазоне от директора Лувра до японского императора. Министр культуры СССР Фурцева выглядит ее марионеткой: «Когда я ей предложила привезти картину в Москву, она задала только один вопрос: "Думаете, это будет интересно?" Я ответила, что будет: "Очень знаменитая вещь"». Нередко ИА давала понять, что ей известна и более пикантная подоплека этой расторопности министерки — поясняя, что в ту был влюблен французский посол, который и взялся помогать ей с организацией выставки: «лично» (довольно тонкий комплимент Фурцевой: в 1974 году той было 64, и жить ей оставалось несколько месяцев).

Вокруг этого события соткался особый нарратив, включавший историю о том, как французы потребовали соблюдать некие «невероятные, сложнейшие условия»; как прилетел специально зафрахтованный японский боинг; как в нем стоял «огромный сейф, весом в четыре с половиной тонны, обтянутый плотной зеленоватой тканью»; с огромной же «бронированной дверью, серебряной, с золотистыми ручками, похожей на деталь космического корабля», внутри которого — «серебристый контейнер из светлого металла — простой маленький ящик» (по другим сведениям, «250-килограммовый синий контейнер»); и уж только в нем — «самая знаменитая женщина мира», в раме. Как тихонечко — не растрясти! — следовал по расчищенной Лениградке эскорт из милицейских «волг» с мигалками, как провожали его взглядами замершие на цыпочках, стонущие от предвкушаемого восторга сурикаты-москвичи, как затребованные французской стороной комплекты пуленепробиваемого стекла лопались один за другим — и когда отчаяние охватило всех, ИА приказала достать самый последний — который, о чудо, подошел; как перед отправкой обратно специально прилетевший директор Лувра Пьер Коньям — которого корреспондент «Огонька» описывает как «высокого, стройного человека, очень похожего на знаменитого Атоса» — самолично, на протяжении полутора (версия 1982 года) или даже трех (хронометраж нулевых годов) часов рука об руку с ИА исследовал картину «джокондером» — специальным инструментом, позволяющим измерить состояние полотна по миллиону параметров, — и как оказалось, атмосфера Пушкинского целительна для картины, «ей у нас понравилось». Как Антонова и Коньям «осторожно положили» на крупнотоннажный контейнер «две розы — алую и белую. Ирина Александровна Антонова показывает письмо, написанное одним из многочисленных почитателей «Джоконды»: «Уважаемые товарищи! Когда вы будете отправлять в обратный путь "Джоконду", прошу вас, купите две розы и положите их вместе с ней. Пускай она едет домой с цветами… Ольга Миренко».

Глаза Пьера Коньяма на миг стали влажными. Он немедля сел за стол, попросил лист бумаги и написал: «Мадам! В момент, когда "Джоконда" покидает Москву, я хочу Вам сказать, как я тронут Вашим жестом. Эти две розы, которые Вы посвятили Моне Лизе, я обещаю Вам, будут сопровождать ее в Париж. От всей глубины своего сердца и от имени Лувра я Вас благодарю! Пьер Коньям. 29 июля 1974 года».

Событие превратилось для ИА примерно в то же, чем для Гагарина было 12 апреля, краеугольный камень автобиографического нарратива, а рассказ о нем — в подобие «Хабанеры», арию-шлягер; и хотя про «родился план задержать ее» все слышали уже миллион раз, никто не жаловался: кто станет вычеркивать из интервью Гагарина реплики про «Поехали!» и «Какая же она красивая!»

Другое дело, что с годами монолог ИА об этом событии приобретал не столько гагаринский, сколько хлестаковский характер. <…> Ближе к десятым годам XXI века уже и говорить ничего не надо было — все всё и так знали, и эпизод превратился в подобие сцены из вестернов, когда герой в одиночку выходит на железнодорожные пути против мчащегося на него локомотива, — и, вуаля, в следующем кадре он уже шагает навстречу солнечному диску, с картиной под мышкой.