В этой главе будет рассмотрено, как выглядят в современной фотографии нарративы о частной и личной жизни. На первый взгляд, раскрепощенный, субъективный, бытовой исповедальный характер многих представленных здесь фотографий ярко контрастирует со взвешенным, продуманным построением кадра, с которым мы сталкивались в предшествующих главах. Чтобы понять, как устроена «личная» фотография, полезно подумать о том, как именно она заимствует и переосмысляет приемы бытовой фотографии и семейных снимков, предназначенных для публичного показа. Если только в доме нет увлеченного фотографа-любителя, который пытается сделать особо качественные кадры, семейные фотографии, как правило, не отличаются техническим мастерством и взвешенностью подхода. Задним числом мы часто жалеем, что тщательнее не продумали композицию снимка родных или друзей, что не потрудились избежать обычных помарок — попадания пальца в объектив или эффекта красных глаз. Однако ведь и судим мы эти фотографии отнюдь не по таким критериям. Нам важнее, что близкие нам люди присутствуют на некоем важном событии или мероприятии — что, собственно, и побудило нас сделать снимок. Многие фотографии, иллюстрирующие эту главу, содержат те же «ошибки». Сбитый ракурс, размытость, неровное освещение, цветовая гамма автоматического отпечатка — используются все эти приемы. Однако в художественной «личной» фотографии эти технические огрехи нехудожественной бытовой съемки начинают играть роль языка, с помощью которого фотограф делится со зрителем неким интимным переживанием. Использование внешних признаков любительской фотографии становится приемом, который сообщает о тесной близости между фотографом и его предметом.

Как правило, мы делаем фотографии в символические моменты семейной истории, наша цель — увековечить семейные узы и социальные достижения. Это мгновения, которые мы хотим для себя сохранить, как эмоционально, так и визуально. По большей части речь идет о совместном участии в неких значимых событиях: осыпают конфетти молодых после свадебной церемонии, задувают свечи на именинном торте, подают на стол еду по ходу религиозного праздника. Иногда фотографии фиксируют обряды «инициации»: домой принесли новорожденного, совершается первая поездка на новом велосипеде, дедушка учит внука читать или завязывать шнурки. В семейной фотографии, а теперь еще и видеосъемке, праздничность события подчеркивается визуализацией здорового распределения семейных ролей. При этом на таких изображениях полностью отсутствуют элементы, которые мы, в рамках своей культуры, считаем рутинными или табуированными. Художественная фотография, в свою очередь, не только обогащает эстетику семейных снимков, но и зачастую подменяет их эмоциональный фон более привычными ей компонентами: грустью, раздорами, зависимостями, болезнями. Кроме того, в качестве содержания она часто использует несобытийную сторону повседневности — изображенные на ней люди спят, говорят по телефону, едут в машине, скучают, отмалчиваются. Если в кадрах и появляются какие-то мероприятия, чаще всего они подаются с неожиданной стороны — перед нами либо пародия на нормальность, либо пронзительное ощущение неспособности общественных условностей сохранить порядок, например яркий букет цветов рядом с больничной койкой или вымученная улыбка на камеру, притом что в глазах стоят слезы.

«Личная» фотография, помимо прочего, воспроизводит контекст наших семейных кадров. На наших частных фотографиях мы всегда в состоянии отыскать следы подводных течений семейной жизни. Кто встал с кем рядом на групповом портрете? Кто отсутствует? Кто держит фотоаппарат? Глядя вспять, мы ищем визуальные ключи к последующим событиям, свидетельства некоего предначертания: можно ли различить в свадебной сцене предвестие будущего развода? Угадываются ли в позе ребенка признаки его асоциального поведения в будущем? Подобным же образом, «личная» фотография — это своего рода упражнение в психологическом анализе, в редактировании и упорядочивании на первый взгляд спонтанных моментов частной жизни, попытка вскрыть истоки и проявления внутренней жизни участников.

Вот фильм, который я теперь ужасно хочу увидеть. Из-за его темы. Из-за Майи Хоук. Из-за хронометража (173 минуты). Осталось дождаться, когда он появится в свободном доступе.

https://youtu.be/XCk4MPojqTc

У группы «Полюса» вышел новый альбом «Наше ничего», и я опять вспомнил (а я всегда забываю! но не я один: почти везде пишут про «Мегаполис», Therr Maitz Антона Беляева и Земфиру — и всё), что в «штате» «Полюсов» аж с 2012-го состоит Дмитрий Павлов, один из лучших гитаристов Млечного пути. Общался с «Полюсами» в 2009-м и, честно, интервью помню лучше, чем концерт. Но альбом хороший!

Поток грустных новостей не закончился: Popcorn Books закрывается. 

Мы очень благодарны всем, кто был с нами на протяжении этих 7 лет: авторам, партнёрам и, конечно, вам, дорогие читатели. Именно ваша поддержка помогала нам продолжать работать в любых условиях, даже когда едва хватало сил. Но мы всегда находили силу в вас. Вы — наша опора: человечные, искренние, открытые к разным голосам и опыту. Спасибо, что создавали историю вместе с нами и, даже когда эта история приняла трагичный оборот, не отвернулись от нас. Мы каждый день думаем о тех, с кем работали много лет и очень переживаем за них.

Если хотя бы одна из наших книг останется у вас на полке, в памяти или в сердце, всё было не зря. 

С любовью и разбитым сердцем,
команда Popcorn Books

«Издательство Popcorn Books прекращает свою деятельность как бренд, поскольку название стало ассоциироваться с более широким контекстом, чем издание книг. Это не позволяет издательству развиваться дальше, рассказали “Ведомостям” в “Эксмо”».

Логично, конечно. А я между тем за последние три дня прочитал две отличные книжки Popcorn Books (напишу позже) и очень благодарен за последние восемь лет издательству, которое мне позволяло развиваться дальше.

Не удивлюсь, если в каком-нибудь сетевом книжном роман «Когда мы перестали понимать мир» можно найти на полке «Научпоп». Как-никак герои книги — ученые, математики, физики, химики. Если фамилии одних (Шрёдингер, Бор, Эйнштейн, Гейзенберг) на слуху, другие (Шварцшильд, Гротендик, Вееле) сразу хочется загуглить и проверить, не выдумал ли их Бенхамин Лабатут. (Он сам точно существует, с такими-то именем и фамилией?) Чилийский писатель смешивает документалистику с вымыслом, границы между fiction и non-fiction стираются. Как наука меняет мир? Лучше или хуже она его делает? Синтез азота для создания удобрений (Габеру дали за него Нобелевку) использовали сначала не во имя спасения мира от голода, а чтобы обеспечивать Германию сырьем для взрывчатки­. «В стремлении всё понять наука зачастую подводит к порогу, за которым тьма». Для Лабатута идеальный сюжет — квантовая физика, перевернувшая прежние представления о пространстве и времени. Принятие новых правил — довольно болезненный процесс даже для разработчиков правил.

Рано утром 31 августа 2012 года японский математик Синъити Мотидзуки опубликовал четыре поста в своем блоге. На более чем пятистах страницах он доказал одну из самых главных гипотез теории чисел, известную как a + b = c.

До сих пор это не удавалось никому.

Мотидзуки работал в полном одиночестве долгие годы, развивал новейшую математическую теорию.

Опубликовав ее в своем блоге, он не стал делать рекламу. Не отправил ее в журналы, не презентовал на конгрессах. Одним из первых о существовании этой теории узнал его коллега из Научно-исследовательского института математических наук Университета Киото, Акио Тамагава. Он же отправил публикацию Ивану Фесенко, специалисту по теории чисел из Университета Ноттингема. В теле письма Тамагава задал лишь один вопрос: «Неужели Мотидзуки доказал abc-гипотезу?»

Фесенко едва мог усидеть на месте от нетерпения, пока четыре тяжеленных файла загружались на компьютер. Десять минут он смотрел, как зеленеет строка загрузки, а потом на несколько недель заперся в кабинете, изучал решение, еду заказывал на дом, спал только тогда, когда силы совершенно его покидали. В ответном письме Тамагаве он написал: «Понять невозможно».

В декабре 2013 года, спустя год после публикации решения Мотидзуки, несколько выдающихся математиков собрались в Оксфорде, чтобы изучить его. Первые дни все участники семинара были полны энтузиазма. Доводы японца начали проясняться, на третий день по сети пошел слух: вот-вот произойдет величайший прорыв в математике. Научное сообщество приготовилось.

На четвертый день всё посыпалось.

В ­какой-то момент никто уже не мог уследить за ходом мысли автора. Лучшие умы планеты оказались в замешательстве, и никто не мог им помочь. Мотидзуки отказался принимать участие в обсуждении.

Новая ветвь математики, которую создал японец, чтобы доказать гипотезу, была такой смелой и абстрактной, так опережала свое время, что у одного теоретика из Висконсинского университета в Мадисоне создалось впечатление, будто он читает научную работу из будущего.

Те немногие, кто смог в достаточной степени проследить за логикой Мотидзуки или за ­какой-то частью его рассуждений, говорят, что он предложил ряд отношений, лежащих в основе чисел и скрытых от невооруженного взгляда. «Чтобы понять мою работу, нужно отключить паттерны мышления, которые вы вдолбили себе в голову и столько лет принимали как должное», — написал Мотидзуки в блоге.

Синъити родился в Токио и с раннего возраста отличался уникальным умением сосредотачиваться, которое его ровесники считали сверхчеловеческим. В детстве он страдал приступами немоты, в подростковом возрасте они только усилились, так что услышать, как он говорит, было настоящим событием. Еще он не выносил, когда на него смотрят, и поэтому ходил, опустив взгляд в пол, из-за чего у него развилась сутулость, никак не сказавшаяся, однако, на его внешней привлекательности. Высокий лоб, напомаженные черные волосы, массивные очки, в которых он был удивительно похож на Кларка Кента, альтер эго Супермена.

Он поступил в Принстон в шестнадцать, а в двадцать три защитил докторскую. После провел два года в Гарварде, откуда вернулся в Японию и получил пост профессора в Научно-исследовательском институте математических наук Университета Киото с условием, что будет заниматься только исследованиями, а преподавать не будет. В начале 2000-х он перестал участвовать в международных конференциях. Дальше область его перемещений только сужалась. Сначала он путешествовал только по Японии, потом перестал выезжать за пределы префектуры Киото и, наконец, стал изо дня в день ходить только на работу и домой.

Из окна его небольшого кабинета, где всегда царил идеальный порядок, как в храме, было видно гору Даймондзи. На ее склоне раз в год во время фестиваля Бон монахи сжигают огромную фигуру в форме кандзи 大, напоминающего человека с вытянутыми в стороны руками. Этот кандзи значит «огромный, высокий, монументальный» и выражает величие, подобное тому, с которым Мотидзуки придумал название своей ветви математики. Без ложной скромности и без тени иронии он назвал ее Межуниверсальной теорией Тейхмюллера.

Игорь Золотовицкий умер, пишет ТАСС. Ужасно грустно, чёртов рак. Прошлым летом пересматривал ролики «Русского проекта» и обнаружил его, гения эпизода, в ролике «Дима, помаши рукой маме». Не смог найти, не сын ли, будущий волобуевский Дударь, с ним снимался, но очень похож. Upd. Сын, см. тут, 39-я минута.