— Ну что, собрались с духом, — выдохнула Сью, стоя перед входом в общественный центр.

— Я уже со всем чем можно собралась. — Фиона толкнула неподатливые двойные двери и вошла в королевство Мэлори, страну пахнущих дезинфекцией полов, навесных потолков, раскладных столов и литров чая, чередующихся с игрой в «Скребл» и в карты, вязанием и тихими беседами. Обитатели королевства выглядели достаточно счастливыми, но так и происходит, если диктатор держит всех в узде. Пусть лучше тебя боятся, чем любят.

Фиона со Сью шли через лес рубашек в клетку и свитеров. Хотя им очень не хотелось этого признавать, Мэлори проделала хорошую работу. Место пользовалось популярностью. И энергия ощущалась позитивная.

Но все изменилось, когда появилась Мэлори. Собравшиеся стали вести себя слегка по-другому, напряглись, последовали дружные вздрагивания. Громкие добродушные подшучивания стихли, снизившись до едва слышного шепота, атмосфера стала менее расслабленной и более сдержанной, будто люди не хотели показаться слишком счастливыми. Фиона заметила, что никто не смотрел Мэлори в глаза, пока она шла мимо. Это как оказаться в заложниках: если не поднимать голову, шансов выжить больше.

При виде Фионы и Сью дружелюбное, но агрессивное выражение лица Мэлори превратилось в исключительно агрессивное:

— Вы что здесь делаете?! Я, кажется, запретила вам приходить!

— Нам нужно задать вам несколько вопросов, — ответила Фиона, подходя ближе.

— Не-а, много дел. С этими ребятами хлопот по горло. — Мэлори кивнула на посетителей за столиками, которые теперь чувствовали себя виноватыми просто за то, что существовали. — Будьте любезны уйти.

Фиона знала, как обращаться с Мэлори. Она делала это раньше и должна сделать еще раз. Потрясти скелеты в шкафу.

— Что случилось с Морским садом?

Если б кто-то в этот момент играл на пианино, музыка бы резко оборвалась. Люди за столиками замолчали от ужаса и одновременно из любопытства, желая узнать, чем закончится это противостояние. Кто-то из них нырнул бы под стол, если б не находился в очереди на замену коленного и тазобедренного сустава в Национальной службе здравоохранения.

Мэлори пристально посмотрела на Фиону ледяным взглядом карих глаз, холодных настолько, что они могли заморозить бородавки. Фиона ответила на этот взгляд, наблюдая, как в голове Мэлори щелкают шестеренки: сможет ли она выиграть эту битву на глазах своих подданных?

— Идите за мной. Возвращайтесь к своим делам, леди и джентльмены. — Мэлори снова была само очарование, по-дружески общаясь с посетителями и излучая ауру «Здесь не на что смотреть». — Рег, у тебя очки за двойное слово. Бетти, мне нравится твое вязание. Билл, твой чай остывает.

Обычно Мэлори не была столь милой. Излишняя забота налицо, заметила Фиона.

Уже в кабинете, плотно закрыв за ними дверь, Мэлори прошла к своему кожаному трону у стола. Фиона со Сью сели напротив на пару липких пластиковых стульев оранжевого цвета.

— Так и чего вы хотите? Ворошите прошлое, а?

— Да, вообще-то да, — ответила Фиона. — Вы слышали, что Малкольм Крэйни умер? Во время пожара на косе Мадфорд-Спит?

— Слышала.

— Не хотите рассказать про свои отношения с ним?

— Отношения! — громко расхохоталась Мэлори. — Мы с ним не встречались. Откуда вы вытаскиваете эти сплетни, из журнала Hello?

– Нет, – ответила Сью. – Источник рассказал нам, что вы снесли Морской сад, чтобы понастроить там домов.

Мэлори закатила глаза.

— Ну это и не секрет. В то время об этом все знали. Весь город был просто в ярости. Местные газеты каждый день писали об этом. Я превратилась во всеобщего врага номер один. Они даже карикатуру на меня нарисовали и повесили напротив Морского сада в знак протеста, хотя вышло неудачно. Изобразили меня в виде Каддафи.

— И как вы себя чувствовали? — спросила Сью.

— Что, в виде Каддафи?

— Нет, из-за всей этой грязи.

Мэлори наклонилась вперед, переплетя пальцы.

— Слушайте, в политику не друзей заводить идут. Там это так не работает. В политику идут, чтобы…

— Получать взятки, — перебила ее Фиона.

— Да как вы смеете?! Это клевета! Я могла бы подать на вас в суд!

— Что ж, докажите, что это не так.

В связи с 30-летием радио «Станции» — первой волны в России с электронной музыкой — стоит вспомнить ее дочку-радиоточку под названием «Субстанция». Она вещала на частоте 69,26 УКВ всего несколько месяцев в 1996-1997 гг., но такую прогрессивную музыку, что позврослевшие ребята до сих пор вспоминают, как она разбила им башенку.

Забраться в самый центр городской журналистики, на телевидение, чтобы делать антижурналистские художественные работы. Проникнуть в машину производства и вещания текста, чтобы внутри нее сформулировать основные тезисы «невербальной информации». Устроиться в сердце институции, формирующей «общественное сознание», для того чтобы в ее чреве производить авторские работы и выражать индивидуальность. Сегодня это выглядит непостижимо и провокативно, но в начале 90-х казалось абсолютно естественным.

https://theblueprint.ru/culture/provmyza-interview

В финале тяжелой шестидневки хотелось бы найти силы на более содержательный пост, но сил нет, поэтому сегодня просто селфи.

Надо было не в сентябре в отпуск уходить, а в ноябре, но кто ж знал.

Тоже люблю этот мост на Спартака, с ним связано одно из сильнейших эстетических переживаний в жизни, извините за пафос, ну и вообще как переход между Советской (которую знают все) и Фабричной (на которой мало кто был без повода) он играет в городе важную символическую роль, поэтому выбор Янины Болдыревой я понимаю и поддерживаю — это одно из мест силы в Новосибирске, точно.