9

Слушаю лекцию Светланы Адоньевой. Она показывает фотографии, которые антропологи делали в экспедициях. Примерно каждая десятая из них — пейзажная. В некоторых местах, с которых они делали свои фотографии, есть скамейки. Их установили местные жители. Они приходят туда, чтобы посидеть.

Мне приятно смотреть на фотографии — на темноту реки и полосы сине-зеленых деревьев. Я не очень внимательно слушаю, отвлекаюсь, думаю о том, как это все относится к балконам (сделала об этом заметку).

На экране появилась фотография, на которой пожилая женщина встает со скамейки — собирается уходить. До этого она сидела и смотрела с холма на простор. Наверное, она вспоминала свой день или думала о будущем. Ее чувства и мысли разделялись, оформлялись и распространялись по лугам и излучинам.

Она ушла (предполагаю), потому что ей не захотелось смотреть, как фотографируют ее вид. Ей неприятно было бы увидеть себя на чужой фотографии: оказаться внутри своего (освоенного) вида, вдруг стать его элементом — это все равно что внезапно схлопнуться. <…>

11

По музейной легенде, Толстой любил отдыхать на скамейке и смотреть, как растут елочки. Легенда основана на нескольких цитатах из воспоминаний Софьи Андреевны Толстой и Александра Гольденвейзера, а также на двух фотографиях: Франца Протасевича — Лев Толстой сидит на скамейке со спинкой (1903) и Сергея Прокудина-Горского — Лев Толстой сидит в плетеном садовом кресле в Ясной Поляне (1908).

Итак, сначала был вид (на елочки), этот вид как-то влиял на Толстого. Если я приеду и посмотрю на те же елочки, то что-то пойму (может быть).

Скамейку сделали из березовых жердей и поставили на тропе между лесом и пашней уже в советское время (после того, как организовали музей). Когда скамейка разваливается, ее заменяют аналогичной. Елочки выросли и погибли в 1964 году (не знаю, отчего), посадили новые. Если я туда приеду, я увижу другие деревья и сяду на другую скамейку. <…>

13

Я стою неподалеку от туристической тропинки и смотрю, что происходит возле скамейки. Делаю заметки в телефоне. Со стороны кажется, я занята чем-то обычным, поэтому могу наблюдать, не привлекая внимания. Возле скамейки две женщины фотографируют друг друга. Та, которая в спортивном костюме, садится осторожно: «…он же был худее меня» (это она о Толстом).

Женщины ушли, подошла группа, похожая на две семьи. Дети бегают вокруг, матери выбирают ракурс, отцы садятся, двигают задами, испытывают скамейку на прочность: «…сделана с расчетом, чтоб люди сидели» (одобрительно).

Заметили меня. «Уже вон очередь. — Подождут, мы же для истории». Женщины подсказывают мужчинам: «Сними шапку, думай о жизни». Делают несколько снимков, по очереди садясь на скамейку, чтобы каждый попал на фотографию.

Люди фотографируются на скамейке, но не фотографируют вид, открывающийся с нее. Они воспринимают ее как памятник сидению, а не как памятник смотрению. <…>

14

Я медленно пишу этот текст, часто перечитываю его; если мне что-то не нравится — переписываю. Иногда мне попадается какая-нибудь цитата, она мне кажется важным дополнением, я ее встраиваю, но тогда часть предыдущей постройки приходится разбирать.

«Свои слова никогда не могут удовлетворить; требования, к ним предъявляемые, равны бесконечности. Чужие слова всегда находка — их берут такими, какие они есть; их все равно нельзя улучшить и переделать. Чужие слова, хотя бы отдаленно и неточно выражающие нашу мысль, действуют как откровение или как давно искомая и обретенная формула». (Гинзбург Л. Человек за письменным столом. — Л.: Советский писатель, 1989. С. 12.)

Наверное, это можно сказать не только о текстах. Один фотограф рассказал мне, как он отбирает работы для выставки или публикации: надо напечатать (например) сто штук, разложить, потом развесить; смотреть с расстояния в один метр, перевешивать с места на место; свалить их в кучу на столе, перебирать, двигать; половину спрятать и забыть; напечатать снова, используя другие технологии; позвать друзей, выпить с ними, половину фотографий раздать; начать все сначала. Через год, если случайно не выбросишь самое лучшее, то сможешь выбрать одну. Или две.

Фотография Александра Родченко в журнале «Пионер» (№13, 1933) — одна из иллюстраций в книжке про балконы.

Власти Башкирии опровергли информацию о том, что родившуюся в регионе девочку назвали именем Кирилл.

На самом деле такое имя дали мальчику, некорректные сведения подгрузились на портал ЗАГС из-за технической ошибки, рассказали в комитете по делам юстиции.

Представьте, вот я, одинокая женщина, и мне нужно попасть туда в 2007 году. Но в 2007 году — это было невероятно — летал прямой рейс British Airways из Лондона в Екатеринбург, раз в неделю, по средам. Фантастика. И я села на этот самолет. Я летела на Урал, даже за Урал, в Западную Сибирь. Для меня это было просто умопомрачительно.

https://gorky.media/context/lenin-chut-ne-provalilsya-pod-led-i-ne-utonul/

Так трогательно всегда: изучаешь ты много лет Россию, Чехова читаешь, о Сталине пишешь, но в Екатеринбург все равно в Сибирь летишь. Позиция иностранцев «Siberia — это же всё от Урала до Чукотки» мне как сибиряку, честно, даже нравится. Так что пусть оговариваются, мы здесь не против.

«Мне приятно, когда что-нибудь строят. Не знаю почему, но приятно. Новый дом, новый магазин, новая мостовая, деревья, новая станция метро, новая автобусная линия. В этом новом доме буду жить не я. Может быть, я ничего не куплю в этом новом магазине. Но то, что они новые, что раньше их не было, а теперь есть, доставляет мне удовольствие».

https://knife.media/khrushchyovka/

Приблизительно это же я чувствую в Новосибирске в окрестностях метро «Октябрьская», если идти в сторону реки. «Домов-то понаебенили» — не знаю почему, но приятно.

Впечатлившись тем, что о многом можно говорить с оговоркой «20 лет назад», стал забывать другие «юбилеи», а ведь у меня 2014 год был потрясающе насыщенным на события. Так, в марте 10 лет назад я слетал в аэропорт Маньчжурии (на несколько часов), пообщался с первым кузбасским губернатором Михаилом Кислюком (эпохальное интервью) и побывал на одной из лучших вечеринок в жизни в доме на Котельнической набережной (с прекрасными гостями и хозяйкой). И впереди еще 10 лет много чему, а я ведь люблю воспевать важные даты, когда не забываю про них.

Важнейший анонс: 27 апреля буду вести «Открой рот» в «Перемен».

Я ведь не только первый чемпион в истории «Открой рота», я еще и вел его пару лет, пока он еще был исключительно новосибирским, и вспоминаю те дни даже с большей гордостью, чем свое второе место на первом всероссийском финале — мое высшее достижение в роли участника (2014 год, 10 лет назад).

Отборочного тура чемпионата по чтению вслух на русском языке в нашем с «Открой ротом» родном Новосибирске не было года три, а в «Перемен» так вообще никогда, я ведущим не был сто лет я забыл, как шелестит бриз — короче, уйма поводов есть провести субботний вечер этой рабочей шестидневки вместе. Желающие читать вслух, регистрируйтесь на сайте!

Именно эта коллизия и сводила с ума школьников 1980-х годов. Оказывается, идеальная девочка, красавица, чемпионка, «супергерла», лучше всех прыгающая в длину, посещавшая Лондон и Марс, знающая шесть иностранных языков, может интересоваться мальчиком, одноклассником вовсе не из-за каких-то его достоинств, но… практически просто так. Три Коли не отличники, не герои и не мастера спорта; Алиса думает о них, смотрит на них только потому, что их зовут Колями и они учатся в шестом «В» классе.

https://www.kinopoisk.ru/news/4009314/

Алексей Конаков про сериал «Гостья из будущего», замечательный текст.

Новая нерегулярная рубрика в этом канале в честь его «дня рождения»!

Макаревич не очень понимает.