«Лолита»
1962/1997
Экранизировать роман Владимира Набокова — задача со звездочкой.
Первая, черно-белая версия Кубрика — трагикомическая театрализованная сатира: вздорная навязчивая мать, трусливый, увлекающийся ее дочерью профессор, собственно сама Ло, сформировавшаяся прелестная девушка. Актриса Сью Лайн выглядит не только старше книжной Долли, но и старше собственного возраста (на момент съемок ей 15). На вид девушке примерно 17-18 лет, на нее по-мужски поглядывает новоиспеченный отчим, да, нехорошо, но его в целом можно понять.
(Если кто-то не знает, в книге девочке 12 лет.)
Химии между Гумочкой и Ло нет, есть нервная трусливая истерия одного и несколько холодная отстраненность второй. Телесности, по понятным цензурным причинам времени создания ленты, ноль. И если не знать замысла, об истинных взаимоотношениях этих двоих догадываешься не сразу.
Зато оригинален Куильти. Моложе книжного, дурашливый, представитель богемы, автор пьес и сценарист. Такому, с точки зрения юной девочки, можно отдать предпочтение.
1962/1997
Экранизировать роман Владимира Набокова — задача со звездочкой.
Первая, черно-белая версия Кубрика — трагикомическая театрализованная сатира: вздорная навязчивая мать, трусливый, увлекающийся ее дочерью профессор, собственно сама Ло, сформировавшаяся прелестная девушка. Актриса Сью Лайн выглядит не только старше книжной Долли, но и старше собственного возраста (на момент съемок ей 15). На вид девушке примерно 17-18 лет, на нее по-мужски поглядывает новоиспеченный отчим, да, нехорошо, но его в целом можно понять.
(Если кто-то не знает, в книге девочке 12 лет.)
Химии между Гумочкой и Ло нет, есть нервная трусливая истерия одного и несколько холодная отстраненность второй. Телесности, по понятным цензурным причинам времени создания ленты, ноль. И если не знать замысла, об истинных взаимоотношениях этих двоих догадываешься не сразу.
Зато оригинален Куильти. Моложе книжного, дурашливый, представитель богемы, автор пьес и сценарист. Такому, с точки зрения юной девочки, можно отдать предпочтение.
Шарлотта Гейз - вздорная, навязчивая, вульгарная женщина, занятая исключительно устройством своей личной жизни. И в этом смысле передан взгляд Гумберта на нее, ведь окружающие уверяют, что она добродушна, но зритель видит ее раздражающей и глуповатой.
/Из странного наблюдения: в ее комнате под портретом покойного мужа стоит зеркало с… иконами./
В общем, ретроспективно, фильм, на мой взгляд, особой сути не передал.
Два офигительных момента: открывающий титры, где мужская рука красит ногти на женской ножке, и диалог в доме Куильти.
Вторая экранизация красочная во всех смыслах этого слова.
Джереми Айронс очень привлекательный Гумберт, в этом смысле далекий от книжного. Ло носит брекеты, дурачится, ей 14. Доминик Суэйн старше своей героини на два года. Тут тоже, конечно, можно говорить о том, что актриса выглядит вполне себе девочкой-подростком лет 17. Но есть нюансы: детство подчеркивается неряшливостью, одеждой и прической, это вам не Сью Лайн с безупречной укладкой волос и свитере под горло.
Жвачка, красная помада, мотельная одноэтажная Америка 50-х и та самая преступная телесность. Очень много голых ног. Трагедия девочки, которую растлили и фактически похитили, мощно показана в сцене, где она сидит на белой кровати с размазанной помадой на губах, грязными ногами и смеется над нависающим мужским телом, яростно вопрошающим: кто это был, с кем ты была?
То, как Долли манипулирует при помощи секса, желая получить немного свободы, не оставляет сомнений в чудовищности «любви» этого симпатичного мужчины. Соблазняла ли она его, касаясь намеренно в начале их общения, или это просто детская непосредственность невинности?.. Она коварная нимфетка? Она заигрывает и улыбается. Она получает пощечины. Она обнимает. Она сбегает.
/Набоков в этом смысле выразился ясно: детство неприкасаемо, даже если рассказчик уверяет в существовании малолетней искусительницы и своей невероятной к ней любви./
Куильти стар, спокоен, и, черт возьми, нечасто в кино увидишь, как немолодой неидеально сложенный человек в халате на голое тело, трясет своим органом в лицо зрителю, убегая от пули.
Финал трагичен.
Музыка Марриконе прекрасна.
#cinema
/Из странного наблюдения: в ее комнате под портретом покойного мужа стоит зеркало с… иконами./
В общем, ретроспективно, фильм, на мой взгляд, особой сути не передал.
Два офигительных момента: открывающий титры, где мужская рука красит ногти на женской ножке, и диалог в доме Куильти.
Вторая экранизация красочная во всех смыслах этого слова.
Джереми Айронс очень привлекательный Гумберт, в этом смысле далекий от книжного. Ло носит брекеты, дурачится, ей 14. Доминик Суэйн старше своей героини на два года. Тут тоже, конечно, можно говорить о том, что актриса выглядит вполне себе девочкой-подростком лет 17. Но есть нюансы: детство подчеркивается неряшливостью, одеждой и прической, это вам не Сью Лайн с безупречной укладкой волос и свитере под горло.
Жвачка, красная помада, мотельная одноэтажная Америка 50-х и та самая преступная телесность. Очень много голых ног. Трагедия девочки, которую растлили и фактически похитили, мощно показана в сцене, где она сидит на белой кровати с размазанной помадой на губах, грязными ногами и смеется над нависающим мужским телом, яростно вопрошающим: кто это был, с кем ты была?
То, как Долли манипулирует при помощи секса, желая получить немного свободы, не оставляет сомнений в чудовищности «любви» этого симпатичного мужчины. Соблазняла ли она его, касаясь намеренно в начале их общения, или это просто детская непосредственность невинности?.. Она коварная нимфетка? Она заигрывает и улыбается. Она получает пощечины. Она обнимает. Она сбегает.
/Набоков в этом смысле выразился ясно: детство неприкасаемо, даже если рассказчик уверяет в существовании малолетней искусительницы и своей невероятной к ней любви./
Куильти стар, спокоен, и, черт возьми, нечасто в кино увидишь, как немолодой неидеально сложенный человек в халате на голое тело, трясет своим органом в лицо зрителю, убегая от пули.
Финал трагичен.
Музыка Марриконе прекрасна.
#cinema
Запомни: никогда не умирай. Оно того не стоит, в самом деле. Наутро вылезая из постели, не сомневайся — ты не самурай, зато медовый свет, пиратский грог, скрипучий флюгер, быстрая пирога.
Смотри — за каждой пройденной дорогой лежат ещё три тысячи дорог. Ты сам по ним когда-нибудь пройдешь.
Не удивляйся — на лесной поляне кикимора играет на баяне. Разбойники ругают молодежь. Особенно страдает Соловей. Болотный тролль, трухлявая колода, снимает кочку около болота. Чуть сбоку. Незначительно левей. Давно. Лет сорок или пятьдесят. Такой алмаз не требует огранки. Солëный мох, сушëные поганки, туман лежит, фонарики висят.
Представь, что лето, пусть и не оно. Согласно историческим бумагам, один из леших был погодным магом, попал в документальное кино. Столица, деньги, слава будь здоров. Встречали опосля — живëт порочно. Но лето зафиксировалось прочно. Навалом ягод, мух и комаров.
Итак, сидит болотный индивид, ест пряники, почитывает Кинга. И нате вам, пожалуйста, — фламинго. Закат сенсационно плодовит. Случился когнитивный диссонанс: болото, камыши, коряги, жабы. Знакомый мир, уютные масштабы, проблемы нет. Есть небольшой нюанс. Нюанс крылат, нахален, розоват. Для краткости — неполный список опций. Русалки вон хихикают. Утопцы. Болото нынче прямо нарасхват. Фламинго на болоте — моветон. Тут ясен пень, торгующий лаптями: Яга перемудрила с лебедями. Короче, батя, морок, миль пардон. Поскольку гений — парадоксов друг, эксперимент сорвался ненароком. Метла решила стать единорогом. Взрослеет, отбивается от рук. Изба от прозябания в глуши ведëт активный поиск непокоя.
Запомни: смерти нет и всё такое. Пиши, что хочешь. Хочешь — не пиши. Ты не оракул — солнечный медведь, огромная страна "пододеяло", где горе даже близко не стояло. И не реви. Зачем тебе реветь?
Смотри — танцует маленький народ. Лесные травы ласковы, душисты. Болотный тролль подался в пейзажисты. Живописует — оторопь берëт.
Резная Свирель
Смотри — за каждой пройденной дорогой лежат ещё три тысячи дорог. Ты сам по ним когда-нибудь пройдешь.
Не удивляйся — на лесной поляне кикимора играет на баяне. Разбойники ругают молодежь. Особенно страдает Соловей. Болотный тролль, трухлявая колода, снимает кочку около болота. Чуть сбоку. Незначительно левей. Давно. Лет сорок или пятьдесят. Такой алмаз не требует огранки. Солëный мох, сушëные поганки, туман лежит, фонарики висят.
Представь, что лето, пусть и не оно. Согласно историческим бумагам, один из леших был погодным магом, попал в документальное кино. Столица, деньги, слава будь здоров. Встречали опосля — живëт порочно. Но лето зафиксировалось прочно. Навалом ягод, мух и комаров.
Итак, сидит болотный индивид, ест пряники, почитывает Кинга. И нате вам, пожалуйста, — фламинго. Закат сенсационно плодовит. Случился когнитивный диссонанс: болото, камыши, коряги, жабы. Знакомый мир, уютные масштабы, проблемы нет. Есть небольшой нюанс. Нюанс крылат, нахален, розоват. Для краткости — неполный список опций. Русалки вон хихикают. Утопцы. Болото нынче прямо нарасхват. Фламинго на болоте — моветон. Тут ясен пень, торгующий лаптями: Яга перемудрила с лебедями. Короче, батя, морок, миль пардон. Поскольку гений — парадоксов друг, эксперимент сорвался ненароком. Метла решила стать единорогом. Взрослеет, отбивается от рук. Изба от прозябания в глуши ведëт активный поиск непокоя.
Запомни: смерти нет и всё такое. Пиши, что хочешь. Хочешь — не пиши. Ты не оракул — солнечный медведь, огромная страна "пододеяло", где горе даже близко не стояло. И не реви. Зачем тебе реветь?
Смотри — танцует маленький народ. Лесные травы ласковы, душисты. Болотный тролль подался в пейзажисты. Живописует — оторопь берëт.
Резная Свирель
Forwarded from lilium
Перечитываю "Тайную историю" Донны Тартт спустя четыре года после первого прочтения. Книга открылась с еще более потрясающей стороны.
Донна Тартт показала, как нездоров интеллектуальный эскапизм, даже если это погружение в античность, какова на самом деле классовая пропасть, делящяя студентов на "обычных" и "элитных", как фигово романтизировать психическую неустойчивость, и что мир со времен Макиавелли ( а то и раньше), говорившем, что в основе своей слаб человек, развратен, глуп и падок на всякое, почти не изменился. Как легко доверять рассказчику (а надежен ли тот, кто говорит о своей замечательной суперспособности врать на ходу? Ведь был с ними тогда кто-то пятый...) и сочувствовать убийцам ( у меня, кстати, возник вопрос, сколько убийств было, я нашла еще одно, между строк: боксер, который "уже никогда не будет выносить свой мусор"...). И что усердная учеба не предполагает вливания в себя гигантских объемов алкоголя и употребления разного рода веществ, что преподавателю стоит убирать шоры с глаз, видеть своих студентов без иллюзий и понимать, какие идеи он вкладывает в их головы.
И что эстетика без этики - фантик из пинтерест.
Донна Тартт показала, как нездоров интеллектуальный эскапизм, даже если это погружение в античность, какова на самом деле классовая пропасть, делящяя студентов на "обычных" и "элитных", как фигово романтизировать психическую неустойчивость, и что мир со времен Макиавелли ( а то и раньше), говорившем, что в основе своей слаб человек, развратен, глуп и падок на всякое, почти не изменился. Как легко доверять рассказчику (а надежен ли тот, кто говорит о своей замечательной суперспособности врать на ходу? Ведь был с ними тогда кто-то пятый...) и сочувствовать убийцам ( у меня, кстати, возник вопрос, сколько убийств было, я нашла еще одно, между строк: боксер, который "уже никогда не будет выносить свой мусор"...). И что усердная учеба не предполагает вливания в себя гигантских объемов алкоголя и употребления разного рода веществ, что преподавателю стоит убирать шоры с глаз, видеть своих студентов без иллюзий и понимать, какие идеи он вкладывает в их головы.
И что эстетика без этики - фантик из пинтерест.