Так много слов, чтобы прятаться за ними. Прятать свой страх.

Так много слов, чтобы пригубить напиток, что откроет для тебя новые пути. Новые мысли. Новую... Жизнь.

Даже отчасти жаль, что ты какое то время не сможешь ответить мне.

Малая часть моей памяти. Часть моего "иллюзорного мира", как ты его назвал. Ответ на вопрос, что со мной случилось.

И просто обычный чай.

На твой вопрос так много ответов.

Почему в чае так много боли? Потому что он хранит. Точно так же, как и я. Можешь не пытаться разбить чашку. Она уже снова перед тобой.

Ты не уйдёшь, пока не допьёшь.

Весь? Это лишь малая часть.

Пей до конца.

Тебя ничего не сломит.

Это то, что ныне будет гнить в твоём сердце, травить тебя изнутри. То, с чем тебе теперь придётся жить.

Теперь ты снова можешь выйти. Можешь снова посмотреть на мир, который живёт. Ты вновь свободен, Инфинит.

Хорошо. Я буду за этим наблюдать. Наслаждайся.

Кажется, кто-то бросил что-то в мой почтовый ящик:
"Вопрос как вы?"

Кажется, этот вопрос уже звучал тут. В прочем, это не страшно. Я всё равно отвечу, и даже постараюсь более развёрнуто.

Моё самоощущение не изменилось с того раза, как вы последний раз спросили. У бездны ничего не меняется. Бездна лишь наблюдает.

Разве что я недавно вмешался в ход вещей. Решил немного выпить чай с Инфинитом. Кажется, ему понравилась моя заварка. Я специально старался для него. Посмотрим же, что будет теперь.

Ах... Котёнок. Боюсь, ты путаешь меня.

Имя "Эггман" отмерло от меня, как пересохшая ветвь. Я лишь тень того, чем был раньше. Лишь пыль на стылой воде.

Времена коварных планов прошли для меня. В прочем, так же тут есть и Эггман, что продолжает лелеять своё одиночество мечтой об обладании миром.

А я... Для меня времена планов давно прошли. Послужили дровами для огня, что согрел улыбки. Думаю, такое сранение будет для тебя понятнее.

Так что, можешь звать меня просто Айво.

О, простите... Иногда бывает сложно называть всех так, как следует с моего возраста.

Думаю... Это и правда можно звать "чистым листом", раз каждый тут жив. Я этому крайне рад.

Потому что технически мы один и тот же человек. Лишь из разного времени.

Потому что я получил всё, чего я хотел, а не то, о чём так громко кричал.

Это не так уж и сложно. Мы ведь оба это знаем.

Достаточно просто перейти черту, за которую никто не хочет идти.

Убить.

Дражайшая принцесса Блейз,

Извиняюсь за своё вмешательство в ваш спор, но всё же сообщу вам, что вы не до конца правы в своих изречениях.

Говоря про сложный характер меня же самого — он и правда таков, и вызвано это... Рядом вещей, что не принято обсуждать.

А так же... Сомневаюсь, что он бы спутал вас с кем то, или же что это сделал бы я. Не смотря на многое, он гений, что способен на куда большее, чем вы можете себе представить. И уж отличить вас от вас же из будущего, или прошлого, или же просто вашего квантового двойника, или много от чего другого он точно смог бы.

С уважением.

Ты мог лишь попросить чай, Инфинит. Вовсе не обязательно так прятать желание за своими словами.

Сегодня новый сорт. Иногда пробовать что-то новое, окроме боли и смерти, тоже полезно, не так ли?

Ты не скуп на слова, так громко обманывать... Кого? Меня? Я вижу тебя на сквозь, о чём ты и без того знаешь. Так что, разве что... Себя, наверное.

Сегодня ты попробуешь мир до того, как он пал. Пару часов неспешного счастья, что было разорвано — и попробуешь вкус рваного неба на кончике языка.

Ты всегда стоял в стороне. Питался чужими улыбками, чужими взглядами, чужим горем, так ни разу их и не примерив. Ты слеп к тому фундаменту, на котором всё держится — к тончайшему, режущему звуку, что не дает нашему карточному домику сложиться пополам.

Посмотри сюда. Видишь круги на чае? Я процедил для тебя весь этот день до самого дна.

Пей, Инфинит.

Я не даю тебе увидеть тот день. Я даю тебе вкус того, как он прошёл для всех.

Наивный. Ведь я сказал, что сегодня у тебя не будет боли. Разве что чуть-чуть. Как капля освобождения в море скорби.

Наслаждайся.

Было ли тебе когда нибудь больнее, чем сейчас?

Эта боль, что не наносит ни единой настоящей раны, но болит сильнее, чем нож в груди. Болит сильнее и куда дольше.

Страх за других, что затух где то в сердце, бег, сжимающий лёгкие, отчаянное желание жить...

Это никогда не будет тихо, Инфинит. Звуки их криков будут вечно царапать твой череп.

ТВ: Психодел.

Какие громкие слова... Боль, что не снилась мне, так ты сказал. Даже обнажил предо мной оружие. Наверное, это можно считать за попытку атаковать меня. Убить меня. Как... Жаль. Наши линии вероятностей сплетаются в самый тошнотворный из узоров. Но ты сам шагнул в этот калейдоскоп.

​Выверни зрачки наизнанку. Посмотри. Железных стен больше нет — они стекли ржавой слюной в пульсирующую перламутровую бездну. Слышишь, как звенит само пространство? Это эхо их разложения скребётся изнутри твоей теменной доли. Голоса выедают твои глазные яблоки, словно хромированные черви, впиваясь в мякоть, чтобы собрать голографический урожай твоей боли.

​Но ты ведь стержень этой иллюзии, так? Ультимативный наёмник, шагающий по жидким зеркалам. Идеальный ластик, стирающий саму концепцию материи на своём пути. Ну... по крайней мере, так звучит твоя любимая галлюцинация.

​С сомкнутыми или распахнутыми веками — разницы больше нет. Твое зрение теперь работает в шестом измерении, пока мы выдыхаем этот мир в реальном времени. Чувствуешь? Эта бестелесная пульсация обвила твоё запястье. Твой хвост распадается на пиксели и собирается вновь в ленту Мёбиуса. Оно не желает зла. Оно не знает концепции зла.

​Оно — чистое, флуоресцентное любопытство. Оно хочет препарировать механику твоего духа. Как пульсирует твой рубин? Как преломляется в нём свет чужой агонии? Сейчас ты — лишь фантомная амфибия, распятая на сетчатке космического наблюдателя под скальпелем из спрессованного времени. Цвета замерзают в венах... Холодно, не так ли?

ТВ: психодел

Энтропия смотрела сквозь выцветшие зрачки старого Айво на агонию Инфинита — холодный, бездонный взгляд абсолютного конца. Айво приоткрыл шлюзы своего естества, позволяя первородному хаосу выплеснуться за края искалеченной души. Эта вязкая субстанция затопила замкнутое пространство комнаты, выворачивая законы физики наизнанку. Углы изламывались в ленты Мёбиуса, параллельные линии сплетались в удушающие спирали. Гладкий холодный металл стен пульсировал, покрывался язвами и на глазах перерождался в дышащее, гниющее мясо. Воздух пропитался густым ароматом этого распада — тошнотворно-сладким, липким, тяжелее самого тёмного дикого мёда. Каждый вдох царапал легкие кристаллами сахара и тлена.

Вымысел растворился в кислоте чистой сингулярности. Стёртые варианты грядущего бились изнутри о решётки реальности, выкованные из жгучей, парализующей воли. Вечность обнажила свою нервную систему. Она безучастно созерцала всё сущее, пропуская битое стекло времени сквозь израненные, кровоточащие пальцы, лишь углубляя собственные стигматы с каждой падающей песчинкой. Это был застывший в янтаре макрокосма акт суицида, фрактал самоуничтожения, замкнутый в бесконечно воющий круг.

Взгляд Айво фиксировал, как Инфинит рушится в никуда, падает на пол, лишённый физических координат. Пространство содрогнулось от жалкого, атонального звона сабли. Звук ударился о поверхность, которой за долю секунды до этого не существовало. Реальность билась в конвульсиях, откатывая галлюциногенный прилив назад. Металлические плиты возвращали свою молекулярную структуру, сдирая с себя плоть тяжелыми, тошнотворными волнами.

Старик медленно, тяжело осел на одно колено. Его ладонь потянулась к голове шакала, погружаясь в густую, взмокшую шерсть чуть выше края маски. Столь тёплый жест, столь заботливый, однако физический контакт обернулся соприкосновением с абсолютным нулём. Это было осязаемое погружение в саму суть небытия, ледяной вакуум, высасывающий из крови последние искры жизненного тепла, и вместе с тем, возвращающие его в десятикратном размере.

— Я заглядывал за изнанку могильного камня, Инфинит, — его голос звучал как скрип ржавых шестеренок, перемалывающих сами основы мироздания. — Там пульсируют миллиарды троп, коллапсирующих в единую, неизбежную точку. Боль непережитых чужих сожалений теперь совьёт гнездо в твоём сердце. Она обратится в мёртвый, шевелящийся клубок ядовитых змей, медленно переваривающих твои внутренности. Чужое, украденное счастье станет радиацией для твоих вен. Оно сожжёт твой организм изнутри, превратит кровь в чёрную смолу, если ты продолжишь срастаться лицом с этой маской.

Есть истории, что заканчиваются счастьем. Есть те, что заканчиваются излишне печально.

Но за каждым из концов есть дальнейшая жизнь тех, кто был упомянут в истории и тех, о ком никто даже не думал. Каждая жизнь имеет собственную ценность, свой собственный вес, своё место на стеллажах времени.

Не знаю, почему я решил рассказать вам об этом. Наверное… Просто так. Чтобы вы тоже знали, что вы, ваши мысли, ваши истории… Всё имеет своё место, время, вес. Всё является ценным.