Ситуация на переполненном зерном рынке России, если в ближайшее время не будет никаких изменений, приведет к банкротству в первую очередь зернотрейдеров. Из-за невозможности экспорта через Азово-Черноморские порта. Из-за невозможности продать куда-то, ну хотя бы пшеницу. Которой уже собрали 75 млн тонн (что на 9 млн тонн больше, чем в 2025 году).

А внутрироссийская потребность в зерне для производства муки, хлеба, хлебо-булочных и кондитерских изделий — всего 14–16 млн тонн, из них около 3 млн тонн — это рожь. (То есть Волгоградская и Ростовская области могут прокормить хлебом всю РФ. А вместе с Краснодарским краем контролируют поток практически всего экспорта зерна из России).

Всего официально в РФ собирают 130–140 млн тонн зерна, что с лихвой закрывает расчетные 87 млн тонн для полного покрытия (фуражное — 40, семенное — 10, спирт-крахмал — 4) и создания госрезерва.

Помимо этого, есть неучтенное зерно: как минимум еще по паре млн тонн на хлебо-булочные и производство спирта, миллиона три тонн на семена и миллионов 5 тонн на фураж.

Так что, в любом случае, зерновых и подсолнечника собирают больше, чем отчитываются. Плюсом — совсем не поддающееся учету зерно с оккупированных Россией территорий Украины. И вот только с этого года наметилась ситуация, в которой через пару лет могут обанкротиться половина зерновых хозяйств.

Но голод — хлебный голод — России не грозит. Запасы сегодня таковы, что, если не посеют ни гектара в этом и следующем годах, России хватит закрыть свои потребности еще на 3 года.

Но, опять же, с умением российских элит управлять страной они могут устроить голод и переполненными закромами зерном.
Что подтверждает наличие нефти и отсутствие бензина.

Элен Гордон-Лазарев.
Родилась 21 сентября 1909 в Ростове-на-Дону Области Войска Донского в еврейской семье книгоиздателей, банкиров и табачных магнатов (сигареты «Гордон», газета «Приазовский край»).

Отец поддерживал Казачий Круг, финансово помогал казакам бороться против советской власти. После революции 1917 года семья эмигрировала во Францию.

Элен стала журналисткой, публиковала в различных изданиях материалы казаков-эмигрантов. После Второй Мировой войны основала журнал «ELLE».

Умерла 16 февраля 1988 года в Ле-Лавандау, Франция.

#я_пришел_дать_вам_волю #галерея_вольного_дона

Путин подписал указ, по которому предприятие, не обеспечившее себя противо-воздушной защитой, можно у владельцев забрать и передать другим управляющим.

Ну, а каких ещё можно ожидать решений от человека, у которого большевистский образ действий сформировался ещё в 1975, когда он вступил в КПСС. А потом бандитский закон добавился «кто не умеет отстреливаться — погибает».

Можно, в общем-то, опыт ещё более старого коммуниста Буденного вспомнить. Когда его пришли арестовывать, Семен Михайлович, с шашкой в руке (по другой версии из-за пулемета) сказал: «Ну, кто первый — подходи».

Не менее поучительную историю из бурной молодости тестя пересказал его зять Михаил Державин:
— Степь! И едешь ты по степи верхами… А навстречу тебе едет верхами какой-то человек. И ты не знаешь: белый он или красный… Стреляй нахй!

Юдин Александр Николаевич.

Родился в 1951 году в посёлке Горняцком Белокалитвинского района Ростовской области.

14 октября 2009 года в станице Старочеркасской на II Общенациональном съезде казачьего народа была провозглашена Донская Казачья Республика. Александр Юдин был избран исполняющим обязанности Президента-Атамана Донской Казачьей Республики.

Умер 31 августа 2021 года. Похоронен в селе Большие Салы Мясниковского района Ростовской области.

#я_пришел_дать_вам_волю #галерея_вольного_дона

#вести_с_полей

Священники с Дона сегодня особо молятся о политзаключенных земляках:

Сегодня, 13/26 августа Православная Церковь вспоминает преподобного Максима Исповедника, великого православного богослова и узника, пострадавшего за исповедание истинного Православия.

Мы молимся ему о сохранении православной веры и защите её от ересей и искажений, а также о здравии и спасении заключенных узников совести, преследуемых кремлёвским и другими безбожными режимами, страждущих в заключениях, ссылках, непосильных работах и в изгнании.

Спаси Господи люди своя, и избави нас от горькаго мучительства безбожныя власти.

Фетисов Михаил Алексеевич.

Родился 15 ноября 1890 года в станице Баклановской (Изобильненский район, Ставропольский край).

Казачий генерал. В Париже возглавлял группу казаков-самостийников и «Казачий инициативный церковно-организационный комитет для создания Казачьей церкви».

Умер 16 сентября 1934 года, Санс, Франция.

#я_пришел_дать_вам_волю
#галерея_вольного_дона

Воронков Митрофан Семёнович.

Родился 26 ноября 1868 года в станице Перекопской (ныне Кременское сельское поселение Клетского района Волгоградской области).

Депутат Государственной думы Российской империи II, III и IV созывов от Области Войска Донского.

В Донской Республике возглавлял Продовольственный комитет.

Дальнейшая судьба и дата смерти неизвестны.

#я_пришел_дать_вам_волю
#галерея_вольного_дона

#рассказы_прошаков
Яблочный спас. Часть 1.
Когда с выгона запах полыни, тягучий от утренней росы, запекаясь на августовском солнце, не втекал даже через проулок на улицу Восточную, а застывал, словно смола на стволе вишни. После того как шабалятник Рахмаков, вкатывал свою тележку в открытые ворота своего двора на той стороне улицы, и расторопная его чернявая жена, гремела уже с той стороны железной щепой, кованная заложка скрипучих ворот скрежетала в унисон с голосом из радиоприемника: "…в рабочий полдень", дед Рязанов поднимался со скамейки у палисадника:

— Пора и нам полдничать.

— Иди, атож концерт-то уже скоро начнется, — подбадривала его вслед, тетка Серебрянская.

Сидевшие на лавочке мой дед Поликар Петрович и Витька Лёсин понимающе покачивали головами в знак согласия. В принципе, вся улица Восточная была уверена, что дочка деда Рязанова, которая училась в Волгоградском Культпросветучилище, будет петь "по радиве". А с таким голосищей и негде больше. Из двора дома 78, у которого и сидели все, дожидаясь каждый своего времени и дел, выходила моя баба Анюта:

— Ну, что артистка, то артистка!

И, обращаясь ко мне:

— И вы с дедом за стол идите.

И уже к деду:

— Зови с нами снедать, а то ужо и все пришли.

Дед смотрит оставшимся ещё с гражданской войны глазом (второй, увечный, прикрывает белая крахмальная повязка) в переполненный синевой и закипающий на солнце неба чан, поправляет за козырек из военного сукна картуз, и мы с Лёсиным, всегда лукаво улыбающимся, с бегающими аж до ранних залысин глазами, идем за ним.

Все — это пришедшие напрямки с улицы Набережной через огороды. Патлатый, в обвислом "крико" (как эти спортивные синие штаны со штрипками называла баба Анюта), гривастый, с огромной мазутного цвета бородой, размером, как весь волосяной покров на его голове, прижимавший подмышкой веники из перестоявших трав, в руке держал с обмятыми боками анисовые яблоки. И второй, привычный, как приблудный дворовый пес, много лет появляющийся к обеду Аркашка-скотник. С малолетства привыкший подкармливаться на ферме у бабы Анюты молоком с куском хлеба, а то и какой пышкой. Оставшись одиноким в своей крытой чаканом хате через 4 дома от магазина сельпо, наискосок от военкомата, так и не отходил Аркаша от неё ни с радостью, ни с горем:

— Тётка Анютка, тётка Анютка…

Да, впрочем, всей радости-то у него в жизни и было — строгая и своенравная моя баба Анюта, которой он, выпив и осмелев (ее все боялись, кроме меня, потому как я, первый к деда 66 годам внук, был под его защитой), говорил:

— Тётя, вы же мне как мама.

Может, и не боялись, но из-за ее нрава, а она могла, обидевшись, неделями не разговаривать, старались избегать с ней даже споров. По уровню упрямства в достижении цели Анна Тимофеевна была эталоном.

Когда, ее против воли, сосватали и отдали замуж в Ягодное, она после свадебного гуляния новоиспеченного мужа в кровать не пустила. Залезла на лежанку на печке, а когда он полез туда за ней, брыкаясь, разбила лицо в кровь: то ли нос сломала, то ли зуб выбила. На третий день несостоявшийся свекр отвез ее обратно к родителям в Ольховку вместе с приданым.

Рассказывают, что не случившиеся сваты пили в знак примирения пару суток. Отъезжая в Ягодное, растроганный гость сказал:

— Тимофей, лучше бы я свово парубка тебе привез, а Анютку оставил при себе.

#рассказы_прошаков
Яблочный спас. Часть 2.
После этого случая, по ранней весне бабка уехала на полевые работы на колхозный стан. И когда уже работы закончили, осталась там жить одна. По первому снегу за ней приехал на розвальнях отец. С тем же нехитрым приданым, прямиком оттуда и отвез ее к моему деду. Одноглазому, с сабельным шрамом и пулевым ранением с Гражданской войны, уже вдовому, с двумя дочерьми, Веркой и Марьей.

Из-за него-то и был весь скандал. Когда Анюте стали родители искать жениха, она заявила, что только за Поликара пойдет. Хотя, как все это подтверждают, сам Поликар и знать об том не знал. Но, как бы там ни было, прожили они удивительно по-доброму друг к другу. Дед вообще не сквернословил и ниогда никого не бил. Увидев моего отца пьяным, говорил: «Пашка, дахибажтакможно», — и это слово, звучало буквами, слившимися в стон негодования и горечи. Мог шутя внукам во время еды расшалившимся, слегка приложить ложкой по лбу, и то исключительно, чтобы избежать бабкиного наказания.

Бабка — от той так запросто не отделаешься. Хотя, когда уже совсем спился отец, жалела и она. А за воровство рубля из кошелька чуть до смерти не захлестала хворостиной младшего сына Вовку, спасибо, дед увидел, оттащил.

Аркаша держал в руках свежевыструганный ослинчик из местной, от того красноватой с сизыми прожилками древесины:

— Поликар Петрович, для вас новый, под размер вашего старого сгондабил. Бричку колхозную ремонтировали, и вам как раз кстати.

Лахматый с вениками, имя которого я и вспомнить не могу, только лишь, что все говорили, что он "расстрыга". Да таких, как он, да старушек-монашек в те времена в Ольховке, находящейся в аккурат посреди дороги между заброшенными и оскверненными монастырями Гусевским и Каменно-Бродским, как сегодня между ними же, но восстановленными выдолбин и ям на асфальтовой дороге. Кто он на самом деле был — Бог его знает. Но гость он был редкий, лишь на Яблочный Спас и приходил. И это был тот, кого мой дед не просто знал, а как-то был, думаю, связан чем-то таким старым и тайным с его отцом. Бабка забирала веники.

— Анна Тимофеевна, — басил Расстрыга, — кажная травинка к своему времени сорвана. Лечение и тела болящего, и души страждущей и грешной. Все ваши шрамы, Поликар Петрович…

Тут дед, наверное, вспоминая свой сабельный рубец от лопатки к шее, забирал из его ладони яблоки и по очереди рассматривал на солнце, словно это не яблоко, а цветная стекляшка.

Все шли к столу под навес, оттуда доносилось восхищенное Аркашино:

— Как ты ловко насобачился у монашек! От попа тебя не отличишь!

Я стоял с дедом и смотрел, как у него слезился единственный глаз, разглядывавший по очереди яблоки. Был тогда уверен, что слезы от солнца.

— Дед, что ты там видишь? — спрашивал я. — Ничего не видно.

Усевшись и поставив ноги под столом на новый ослинчик, глядя на меня, а я сидел всегда за столом напротив деда, он смотрел, слушаю ли я Расстрыгу.

Думаю, наверное, он больше хотел, чтобы я не только услышал, но и запомнил, понял, что он видел, глядя на солнце через те яблоки.

И я запомнил рассказ, томящегося в ожидании обеда, того, чьё имя я так и не могу вспомнить.

— Васёне Петровне яблочков я уже отнес. Сказала, что к вечеру всем по могилкам разнесет. И вы, чтобы второй рюмкой помянули.

Дед, не спуская с меня глаза, кивнул в знак подчинения. Не согласия, а именно подчинения.

Бабку Васёну я знал. И знал, что она как скажет, так и будет. Баба Анюта, уже незадолго до своей смерти, на мой вопрос, почему бабка Васёна такого сурового вида, ответила с грустной иронией, что я ее застал уже весёлую. Как раз перед моим рождением каким-то образом они узнали, что младшая её сестра, которая уехала (по другой версии — сбежала) с выхоженным ей раненым “ахфицером”, умерла от болезней на острове Лемнос. Оттого и веселость к ней вернулась, очень она радовалась, когда можно поминать. (Я потом пытался найти в списках захороненных там эмигрантов. Нашел одну девицу 19-ти лет, имя то же, фамилия созвучная. Возможно, искажена). Потом бабка добавила совсем как-то обыденно:

— Вдовая она всю жизню, а уж что красавица была, то красавица.

#рассказы_прошаков
Яблочный спас. Часть 3.
В первый день, когда нас привозили к деду, бабка Анюта в этот же день вела нас к Васёне. Всегда в черном, похожая на Серафиму Бирман в образе Ефросиньи Старицкой, она расспрашивала об учебе, родителях, друзьях, умею ли я драться и плавать. Когда уезжал — то же самое. На прощанье говорила:

— Расти, да деда с бабой не забывай.

Вот, в общем-то, и вся строгость.

Расстрыга продолжал:
— Сад не тот, что при хозяине Петре Ивановиче. Хоть и стал колхозным, а как был он Петров сад, так и есть Петров. Плодоносит. Говорят, белый налив в этом году обсыпной был. Та яблоня, что к окну первая, верхушка-то сухая. Но как по нижним веткам — с кулак.

— Это сколько, Поликар, дереву-то? — спрашивала бабка.

— От корней… — дед задумался. — Вроде как, если не пятый раз побеги. Первый раз в тридцать втором померзли почти весь сад и все 12 яблонь, что батя сажал на наше рождение… У Васёны надо уточнить.

— У вишни, говорят, цвет морозом побил. Даже председателю колхоза и райкома еле насобирали, тетка Пурнова мне сказала, — продолжал Расстрыга. — Ну, а так-то ниче, правда, от дороги на Киреево зайцы стволы в анисовых попортили. Да крыжовник весь запаршивил…

— Мы и без того и вишни запасли, и варенья крыжовниковава наварили, — бойко перебила баба Анюта. — Да что сидим за сухой балачкой? Витька, разливай Стрелецкую.

Лёсин живо, с радостью, что наконец-то и он стал нужен, под уже тихое бурчание бабки:

— В пизду пошли, пусть подавятся.

Удивительно, что баба Анюта была из набожной до фанатизма семьи. Ее мать, моя прабабка Мария, прожившая 102, всегда державшая пост и умерла-то от того, что переразговелась пасхальными яйцами. Где без молитвы не начиналось и не заканчивалось любое дело. В хате всегда приживали какие-то блаженные и доживали монашки. Старшая бабкина сестра, баба Дуня, хоть и поменьше, все же была бригадиром доярок, но молилась и не сквернословила.

Баба Анюта доживала свои последние дни у младшей дочки в Киреево (наверное, моей самой любимой за ее веселый и миролюбивый характер) тети Веры Юдиной. Я приехал и застал её уже неподвижную, с уходящими силами, но в здравом уме. С осознанием конца жизни, на мой вопрос где тетка, не стесняясь, глядя на меня уже еле голубыми глазами, сообщила мне:

— В церкву пошла, пизду святить.

Но как бы то ни было, но одна икона в хате у нее висела.

Уже когда налита была по пятидесятимиллилитровым граненым лафитникам Стрелецкая, баба Анюта говорила:

— Дед, говори: за детей и внуков.

Дед, не сводя с меня глаз, словно проверяя, понял ли я, повторял:

— За детей и внуков.

И все начинали чокаться и закусывать. Второй, как и было велено Васёной, — всех поминали. Разговор перескакивал на разные темы. Но я так и продолжал слушать Расстрыгу. Оглядываясь на бабку, он объяснял Аркашке, почему жизнь стала такой поганой.

— Это от того, — и он ссылался на какие-то писания и старцев, — что собаки, которые летали на ракете в космос, подлетели к воротам Царствия Небесного и облаяли его. И все там обиделись на это, и теперь жизни хорошей не будет! Все будет по писанию.

Аркашка испуганно молчал, бабушка несла из сундука третью Стрелецкую на радость Лёсину. А дед Поликар, поглаживая пальцами то одно, то другое яблоко, все смотрел на меня.

Всё понял я уже после смерти деда… Да и всё ли — покажет время.

А вот веники, какие принес Расстрыга, из пижмы, полыни, ромашки — это самые благоговейные веники для бани, которые могут существовать в этом мире. Может быть, и не такие получались у меня, надеюсь, ещё получатся в будущем. С вениками не обманул. Посмотрим дальше, может, и насчет собак тоже сущая правда.

Юрлова Марина Максимильяновна

Родилась 25 февраля 1900 года в станице Раевской (ныне Раевский сельский округ города Новороссийска Краснодарского края).

Казачка. Разведчица 3-го Екатеринодарского казачьего полка. Национальная героиня.

Мемуаристка. Автор книг «Казачка», «Россия, прощай», «Единственная женщина».

Умерла 1 апреля 1984 года в Нью-Йорке, США.

#я_пришел_дать_вам_волю
#галерея_вольного_дона

То, что российские элиты хотят убрать от власти Путина, это факт. Но, на всякий случай, пытаются найти мотив для собственного оправдания перед его все еще многолюдным лекторатом. Ну и, самое главное, обезапасить себя от его клевретов. Тех, кто первый лишится всего, — губернаторы, монополисты, силовики и тд.

И тут есть только один способ обезоружить абсолютно всех — объявить их лидера безумным. Потому как вернуть безумца на трон может пытаться только тот, у кого ума отродясь не было.

Уже совершенно привычно, вроде как бы так и должно быть, цитируются официальными российскими СМИ идиотские перлы губернаторов, депутатов. На этом фоне особо блистает Д.А. Медведев. На него никто уже не обращает внимания. В принципе, у него имидж кликуши на церковной паперти в России ещё со времен его президентства.

В течение года нет-нет да и кремлевская пропаганда вывалит «курьез» от ВВ. И причем с учащающейся переодичностью. И так, чтобы запомнил народ, второй информационной волной полируют: ну, мол, оговорился, в напряжении и хлопотах. И все это растекается животворящим дождем на благоприятную почву «одноклассников».

Любопытно, что синхронно подано публичное помешательство Миронова питерца — соратника и одногодка Путина. Деменция в прямом эфире.

И про касаток от Путина — тоже в прямом эфире… На фоне улыбок учителей. Такая учительская снисходительная улыбка на ответ двоечника.

Тут же эта история с гы-гыканьем разошлась по российским сетям в массы.

Ну, в общем -то, россиянам откровенно уже дают понять, что снизу до верху вся власть сошла с ума. И ее нужно менять.

Автономов Алексей Иванович

Родился 28 января 1890 года в станице Усть-Медведицкой (ныне город Серафимович Волгоградской области).

Сторонник Советской Казакии от Хопра до Терека.

Главнокомандующий вооружёнными силами Кубанской Советской Республики.

Умер 2 февраля 1919 года от тифа в городе Святой Крест (ныне Будённовск Ставропольского края).

#я_пришел_дать_вам_волю #галерея_вольного_дона

Памятка родителям в День знаний.

Провожая детей в школу, помните, что ориентироваться, на каких заправках есть бензин, — это знание. Не зря учились в школе.

А вот не только знать, но и понимать, почему на других заправках его нет, — это и есть настоящее образование.

Донская икона Божией матери и казаки: как легенда XVII века превратилась в историю XIV-го. Часть 2.

Так когда же все-таки в истории Донской иконы Божьей матери появились казаки?

В 1692 году архимандрит московского Донского монастыря Антоний пишет предисловие к вкладной книге (грубо говоря к учетной ведомости пожертвований) монастыря — «Слово известное всем благочестивым христианам». Именно тут история Куликовской битвы внезапно обрастает новыми деталями. Оказывается, донские казаки, узнав о приходе Дмитрия Ивановича к Дону и Непрядве, поспешили на помощь православному войску и там передали князю образ Богородицы.

Большая российская энциклопедия сегодня называет этот эпизод совершенно прямо «вымышленным эпизодом, актуальным для XVII века». А вот слово «актуальным» здесь, пожалуй, заслуживает самого пристального внимания. Потому как самым главным вопросом в каждой такой мистификации, является вопрос ЗАЧЕМ. А потому, здесь надо смотреть не столько на 1380 год, сколько на 1692, в котором она впервые появляется.

Что же происходит в этот период?

К концу XVII века Москва — уже центр огромного и продолжающего расширяться государства. Колонизация движется на восток и юг, и очередь постепенно доходит и до прежде независимого Дона. После восстания Степана Разина в 1671 году Москва впервые заставляет Войско Донское присягнуть царю и ограничивает его самостоятельную внешнюю политику. Внутреннее самоуправление казаки пока сохраняют, но процесс включения Дона в Московское государство уже начался. Москва все активнее втягивает прежде независимое Войско Донское в свою военно-политическую систему (казаки и прежде ходили на службу к царю, но оформлено это было по-другому). Казаки Москве очень нужны: они уже участвуют в войне с Османской империей, а затем Москва привлекает их к Крымским походам 1687 и 1689 годов. Но интеграция вольного Дона в Московское государство проходит не так уж гладко.

В 1684 году азовцы, во время очередного набега, разоряют Каменский и Луганский и захватвыают суда с припасами, следовавшие в Черкасск. Казаки возмущены, но им запрещено вступать в военные действия, так как в это время между Москвой, Османской империей и Крымским Ханством действует заключенный в 1681 году Бахчисарайский мир. На тот момент после присяги Войска Донского прошло 14 лет. Казаки соблюдали мир и обратились за справедливостью к Москве. Но Москва не обращает внимание на жалобы и по-прежнему запрещает им военный ответ. Тогда весной 1685 года Войсковой круг решает нарушить запрет и около 1000 казаков на 56 малых стругах выходят к Азову. Они захватили два турецких судна с продовольствием и товарами, вступили в бой примерно с 500 азовскими всадниками, пошли дальше к Темрюку на Тамани и атаковали темрюкские селения, освободили двух русских пленных, захватили около 200 лошадей и быков, а на обратном пути снова вступили в бой с силами азовского паши.

Москва просто рвала и метала. В царской грамоте от 14 октября 1685 года казакам напомнили, что им неоднократно запрещалось самостоятельно нарушать мир с султаном и крымским ханом. Особенно интересно обвинение Москвы в том, что донцы не только самовольно начали военные действия, но ещё и снеслись с польским королём. Москва заявила, что казакам без государева указа такое «не токмо чинить, но и мыслить о том не годилось».

А дальше еще интереснее: войсковой круг царскую грамоту отверг и продолжил походы. Дон сопротивляется — Москва давит.

И именно в этот момент появляется «Слово известное всем благочестивым христианам» архимандрита Антония, из которого мы узнаем, что оказывается, военный союз Москвы и Дона имеет не современную политическую историю, причем так себе Москвой контролируемую, а почти священную трёхсотлетнюю традицию. Москва вовсе не начинает в XVII веке подчинять себе независимый Дон и использовать его военную силу, нет-нет! Оказывается, всё это существовало чуть ли не испокон веков, ещё со времен Куликовской битвы.

Мы не знаем, был ли это политический заказ, но конструкция для Московского государства получилась очень удобная.

Продолжение следует.