машина съезжает на обочину неожиданно мягко.
Курт глушит двигатель. музыка обрывается и тишина тут же становится плотной, давящей, будто заполняет салон до краев.
Майкл напрягается всем телом. он не знает, что будет дальше, и это неизвестное пугает сильнее всего.
красный огонек камеры все еще мигает, притягивая взгляд. Курт смотрит на него несколько секунд, будто взвешивает что-то внутри, затем впервые за долгое время достает телефон и выключает стрим.
вздох.
—кажется, стримы перестают играть роль, пока ты здесь. —Канкл слабо усмехается. —пусть это будет только между нами.
Майкл чувствует, что его больше не держат. осторожно, боязливо он приподнимается - никакой реакции. тогда выпрямляется полностью, сразу прижимаясь спиной к двери, и впервые может нормально рассмотреть своего похитителя.
Курт разворачивается к нему. лицом к лицу. улыбается - и Майкл инстинктивно жмется сильнее, будто дверь может защитить.
Канкл подается ближе, всего на пару сантиметров, склоняет голову.
—я хочу, чтобы ты остался.

он тянется к скотчу на губах Майкла и медленно поддевает край - не срывая, лишь освобождая достаточно, чтобы можно было вдохнуть глубже. воздух режет легкие. пересохшие бледные губы Майкл тут же облизывает. грудь его вздымается чаще, но во взгляде нет привычного животного ужаса - скорее настороженность, почти болезненная концентрация.
—тише. — приторно тянет Курт. —я рядом.
он приближается еще. ладонь ложится на щеку Стивенса, поглаживая. движение могло бы показаться нежным, если бы не обстоятельства. пальцы скользят ниже, на шею, замирают в опасной близости от сонной артерии.
Майкл вздрагивает. плечи каменеют. он пытается отстраниться, но теснота салона ломает любое движение - попытки выходят слабыми, почти беспомощными.
Курт опускается ниже и быстро развязывает веревки на его запястьях. пальцы ловкие, уверенные - он делает это не впервые. свобода приходит слишком резко и потому пугает.
Майкл прижимает руки к себе - не от слабости, от расчета. он чувствует силу собственных ладоней. этого хватит. хватило бы.
он знает, куда бить.
знает, как ломается дыхание, если надавить правильно. как быстро гаснет взгляд, если не медлить. в голове вспыхивает сухая, почти техническая последовательность - без эмоций, без крови, просто действие за действием.
"сейчас" - подсказывает что-то холодное внутри. пока он близко. пока не ждет.
Курт улыбается. спокойно, уверенно, будто чувствует, что время на его стороне.
и Майкл вдруг понимает: он не боится, что не справится. он боится, что справится слишком легко.
одна часть поддалкивает на попытку освободиться. другая молчит.
и дело не в Курте.
дело в том, что будет после. в тишине, которая останется внутри.
он медлит. эта секунда тянется дольше, чем должна.
Когда Курт снова подаётся ближе, Майкл толкает его в грудь - неловко, слабо. Почти как компромисс между тем, что мог бы сделать, и тем, что пока еще выбирает не делать.
—знаю. — шепчет Курт. —ты просто не привык, когда к тебе относятся по-настоящему.

он сокращает дистанцию все сильнее. слишком близко. Майкл отворачивается, но Курт ловит это движение свободной рукой, грубо сжимая подбородок и поворачивая лицо обратно к себе.

—мы особенные, — выдыхает он почти в губы Майкла. вторит это в который раз. —нас никто не выбирал. поэтому мы выбираем друг друга.
скотч, слабо, но все еще держит губы, мешая словам. хотя они определенно кривятся в подобии отвращения. Курт задерживает на этом взгляд и чувствует удовлетворение. тихое, безумное, неправильное.
он наклоняется и быстро, почти нервно, напористо касается губ Майкла своими. сжимает их неумело, странно, кусает нижнюю, тянет.
Майкл вздрагивает и снова пытается оттолкнуть его.
пальцы Курта на шее в ответ сжимаются сильнее.

—мы можем начать иначе. — добавляет он, отстраняясь лишь на сантиметр. —медленно. без крика. без них.
снаружи проезжает машина. свет фар скользит по салону и тут же исчезает. в этот момент глаза таксиста будто сверкают вовсе не от света.
Майкл сидит, тяжело дыша. руки свободны, но тело все еще заперто.

Курт отстраняется первым. не резко, не с раздражением. скорее так, будто решение уже принято и обсуждению не подлежит. ладонь с шеи исчезает, давление пропадает, но ощущение пальцев остается - фантомное, липкое.
—подумай. — спокойно говорит он, возвращаясь на водительское сиденье. —я никуда не спешу.
двигатель заводится снова.
машина медленно трогается с места, вливаясь обратно в дорогу, будто остановки и не было. однако в каком направлении они едут - известно лишь Курту.

〝beside.°•ᥫ᭡

он не знает почему позвонил ему глубокой ночью. почему попросил приехать. почему молчал, когда они стояли лицом к лицу, отводя глаза. и почему в итоге сел в эту машину.

Джонатан замечает, что придорожные фонари редеют, а вскоре и вовсе пропадают. в салоне пахнет старой обивкой, пылью и нагретым пластиком. но это лишь на первый взгляд.
глубже ощущаются слабые ноты кофе, мускуса. совсем рядом легкий ветерок из приоткрытого окна разносит запах одеколона. сочетание свежести и чистоты с древесными откликами.
и это кажется безумно близким. будто именно так пахнет место, где тебя не трогают, и где ты, почему-то, не против остаться.
в салоне темно, из радио льются совсем тихие звуки песни и Байерс не может сказать что это, потому что не слушает. все его внимание сейчас на другом.
он смотрит в окно и думает, что слишком часто живет так: не называет, не спрашивает напрямую. он привык быть тем, кто наблюдает. камера между ним и миром - это безопасная дистанция. ты смотришь, но тебя не трогают. ты фиксируешь, но не участвуешь.
он вспоминает, как всю жизнь чувствовал себя лишним. не трагично, нет. скорее..тихо. как будто мир шел на полшага впереди, а он все время догонял, стараясь не шуметь. даже сейчас он сидит, крепко скрестив руки на груди, вжавшись в дверь, стараясь занимать меньше места. привычка быть удобным.
он думает о том, как странно устроено спокойствие. его не узнаéшь сразу - сначала ждешь подвоха. Джонатан ловит себя на том, что все еще прислушивается к себе. к телу, к воздуху, будто вот-вот что-то щелкнет и момент рассыпется. он слишком привык к тревоге, чтобы доверять тишине без проверки.
мысли текут медленно, вязко. он вспоминает, как часто жил «потом». потом станет легче. потом будет безопасно. потом можно будет выдохнуть. это «потом» всегда отодвигалось, как горизонт: сколько ни иди - оно все дальше. и сейчас впервые возникает ощущение, что, возможно, он ошибался. что «потом» - это не точка, а редкое состояние. короткое. хрупкое.
он думает, что, может быть, счастье - это не вспышка и не катарсис. а момент, в котором ты не хочешь никуда уходить. не потому что страшно, а потому что..не нужно.

машина останавливается, двигатель глушится и лишь тогда Джонатан может услышать что-то кроме своих мыслей.
легкий ветер, колышащий траву, сверчки. соседняя дверь открывается, водитель покидает свое место и Байерс следует за ним.
запахи сменяются резко. теперь в нос бьет сырая земля и холодная зелень. в этом запахе есть ночная влага, тихая свежесть и что-то пустое, спокойное.

он опирается о капот. металл еще немного теплый. вокруг поле, кажущееся бескрайним. оно пугает своей неизвестностью и убаюкивает размеренностью. Джо поднимает голову. небо пустое, будто от и до покрытое темным полотном. Джонатан думает, что в такие моменты обычно чувствует одиночество острее всего. но сейчас все иначе.

и тут он ощущает контрастное тепло. не сразу понимает откуда. просто в какой-то момент рядом появляется движение, осторожное, почти невесомое. чужая ладонь ложится рядом с его рукой, еле касаясь, боясь спугнуть или помешать. и этого достаточно, чтобы дыхание сбилось.
только тогда он действительно чувствует его - тепло плеча, тихое шуршание одежды и волос. они сидят близко, так, как сидят не из вежливости, а потому что иначе не хочется.
пальцы находят его сами, не торопясь. касание мягкое, уверенное, без попытки удержать. большой палец едва задевает костяшку, словно проверяет реальность момента. Джонатан не отдергивает руку. не напрягается. он просто позволяет этому быть.
—спасибо.. — совсем тихо говорит Джо, посмотрев на Стива впервые за эту ночь.
он думает, что Харрингтон слишком заботливый для человека, которого всю жизнь считали поверхностным. слишком настоящий для ярлыков. Джонатану кажется, что если бы он сделал фотографию сейчас, то это был бы не человек рядом. это было бы чувство. и он не знает, как его проявлять.

и он снова уходит дальше в мысли. теперь о будущем. о переезде, о долге перед семьей, о том, что он всегда выбирал ответственность, даже когда она ломала что-то внутри. и вдруг впервые за долгое время появляется осознание, от которого становится страшно:
а если я хочу остаться?
не в городе. не в этом поле.
рядом.
и он улыбается, мягко. самому себе и пустоте вдали. и Стив замечает это, улыбается тоже.
—лучше? — произносит осторожно и ловит нежный взгляд Джонатана.
—лучше — кивает Байерс и отступает от машины.
его полшага к Харрингтону говорят без слов. Стив делает остальные сам, пока не оказывается близко настолько, чтобы слышать чужое дыхание, чтобы чувствовать тепло тела напротив. Джонатан прикрывает глаза и склоняется так, чтобы их лбы соприкасались. Стив кладет ладонь ему на щеку, гладит большим пальцем медленно. отстраняется на долю секунды, чтобы коснуться губами, опаляя кожу под челкой.

и этот момент значит все. это то, что случается, когда все уже хорошо. то, в чем он всегда нуждался.

когда они садятся обратно в машину, Джонатан по привычке ждет, что мысли снова начнут гудеть.
но они не возвращаются.
нет внутреннего разбора, нет попытки просчитать. есть только родное тепло рядом и дорога впереди.

и он вдруг понимает - он больше не думает.

он просто есть.

(*´-`)

в актовом зале было слишком шумно.
музыка разливалась по потолку, отражалась от высоких окон и возвращалась обратно - гулкая, смешанная с голосами и смехом. цветные лампы медленно вращались под потолком, и от них по стенам ползли размытые пятна света. кто-то танцевал или стоял группами у стен, а некоторые уже пили и ели, будто пришли сюда только за этим.

Джонатан всегда чувствовал себя на школьных праздниках как человек, случайно попавший не в ту комнату. поэтому стоял у самой дальней стены, почти в тени, и смотрел на все происходящее через фотокамеру.
так было проще.
через объектив зал казался немного другим - более тихим, упорядоченным. люди превращались в кадры. чей-то смех, чьи-то неловкие шаги на танцполе, чьи-то руки, сцепленные слишком крепко для школьной интрижки. он делал снимок, и момент будто становился отдельным от всей этой суеты.
для школьной газеты этого было более чем достаточно.
на самом деле, Джонатан не собирался оставаться на балу дольше, чем нужно. сделать несколько снимков, отдать пленку и наконец спокойно вернуться домой.
он опустил камеру, вздыхая и потирая переносицу. кажется, голова начинала раскалываться от шума вокруг.

на танцполе кто-то громко засмеялся. в другом конце зала пара девчонок пыталась уговорить своего друга выйти танцевать. все выглядело почти одинаково. привычно, предсказуемо, как будто бал проходил абсолютно идентично раз за разом.
Джонатан поднял камеру к лицу вновь, собираясь зафиксировать парня, выдающего какие-то брейкдэнс движения, как вдруг большие двери распахиваются необычайно резко, грубо и громко. пару человек у входа оборачиваются.
кто-то влетает в зал быстрее чем просто человек, опоздавший на танцы.
это был Стив Харрингтон.

остановившись так же резко, как и зашел, парень стал озираться. две фигуры, обернувшиеся ранее, кажется, напряглись, отпрянули от стены. медленными шагами они направились в сторону Стива и тот, выругавшись, начал поскорее отступать, проходя дальше в актовый зал.
Байерс бросает короткий взгляд через плечо, особо не интересуясь пришедшим, действуя как-то машинально. однако у траектории Харрингтона планы другие. смотря на преследователей, тот случайно врезается плечом в Джонатана, от чего второй роняет из рук камеру. благо та была на ремне, висящем на шее.
—чувак, какого.. — Байерс не договаривает, увидев, что перед ним Харрингтон. оглядывает его с ног до головы. Стив продолжает смотреть себе за спину. видок у него не очень. волосы ужасно растрепаны, на лбу испарина, под носом следы.. крови? костюм, который определенно был надет для бала, - помятый и пыльный, рубашка торчит абы как. он подрался или что?

—прости, я.. — Стив сбился на полуслове, тяжело дыша, будто только что пробежал несколько этажей. затем посмотрел на Джо и удивленно вскинул брови —черт.
не долго думая он хватает Джонатана за предплечье и тянет его к танцполу.
—ты что творишь? — фотограф возразить толком не успевает. они уже плывут мимо кучи школьников, уходя все глубже и глубже в зал.
из динамиков начинает звучать медляк.
"Every breath you take - The Police"

они останавливаются в самом центре. душно, громко, людно. Байерс суетится, пока его не вырывают из реальности, заставляя вздрогнуть, ладони Харрингтона, что ложатся на талию.
«Every breath you take
Every move you make»
—какого хрена, Харрингтон? — сквозь зубы шипит Джо.
—просто подыграй мне — взгляд Стива другой, непривычный, умоляющий.
и Джонатан теряется, потому что не знает как реагировать на эту сторону парня. он медлит, но все таки кладет руки на чужие плечи и они начинают медленно двигаться в такт музыки.
«Every bond you break
Every step you take
I'll be watching you.»
—ты можешь объяснить, что происходит? — неуверенно подает голос Джо.
—потом.
—нет, сейчас.
Стив снова бросил взгляд куда-то мимо него, к дверям, немного испуганно. и тут Джонатан начинает догадоваться.

—ты прячешься. — в ответ следует легкий кивок. —от кого?
—от идиотов.
—очень информативно.
Стив тихо выдохнул, прикрыв глаза.
—от парней из баскетбольной команды. повздорили на ровном месте, стычка началась.
—по тебе видно.. — Байерс кривит губы и вновь осматривает Харрингтона, на что тот быстро трет рукой под носом, пытаясь убрать засохшие следы крови.
«Every single day
Every word you say
Every game you play
Every night you stay
I'll be watching you»
они сделали еще пару медленных шагов. Стив неловко сдвинулся ближе, и случайно наступил Джонатану на ногу.
—ауч. — хмурится Байерс.
—извини.
—ты ужасно танцуешь.
Стив хмыкает, будто полностью согласен.
музыка тем временем стала громче, а голос солиста протянул знакомые слова, от чего Джонатан поморщился.
«Oh can't you see
You belong to me?
How my poor heart aches with every step you take.»
—ненавижу эту песню.. — на выдохе произносит фотограф.
—да ладно. она нормальная.
Джонатан переводит на лицо напротив осуждающий взгляд, получая в ответ непонимающий.
—она про сталкера.
—..серьезно?
Джо кивает и Стив начинает вслушиваться в слова. а затем лишь жмет плечами, соглашаясь, но обозначая, что, в общем-то, и ладно.
«Since you've gone I've been lost without a trace.
I dream at night, I can only see your face.»
Стив приближается еще, чтобы не выделяться среди пар на танцполе, так как замечает две знакомые фигуры, что рыщут по краям зала. Джонатан автоматически поднимает руку повыше, обвивая шею Харрингтона. его пальцы ненароком касаются чужих волос - мягких, слегка запутанных.
«I look around but it's you I can't replace.
I feel so cold and I long for your embrace»
Стив замирает, ощущая легкую щекотку. его дыхание стало чуть тяжелее, но он не отстранился. Джонатан быстро сжимает пальцы в кулак, стараясь не касаться там, где не нужно.
однако странное тепло уже заполнило его грудь и начало приливать к лицу.
они продолжали двигаться в такт музыке, но теперь чувствовалась каждая вибрация, каждое движение, сливаясь с ними.
«I keep crying baby, baby please..»

в этот момент их глаза встретились, и мир вокруг словно замедлился. пульс звучал в ушах, перекрывая голоса и музыку. Джонатан едва заметно склонил голову, взгляд упал ниже, на шею Стива, на линию плеча, а потом - обратно в глаза.
их тела случайно соприкоснулись чуть сильнее, когда кто-то прошел рядом, толкнув Стива в спину, и оба почувствовали легкую дрожь. однако ни один не сделал шага назад.
в этом безмолвном моменте Джонатан впервые ощутил, что рядом со Стивом ему стало странно безопасно и тревожно одновременно.
это будоражило, подогревало что-то внутри, плавило.
«Every move you make
Every vow you break
Every smile you fake
Every claim you stake
I'll be watching you.»
Стив слегка сжал руки на талии Байерса, так, словно хотел передать внезапную уверенность и.. зависимость от этого прикосновения. Джонатан невольно отпустил напряжение, позволяя телу принять это прикосновение.
их лбы почти коснулись в мгновение поворота, когда "неприятели" прошли близко и Стив решил спрятать от них свое лицо. мир вокруг сжался до звуков дыхания, мягких шагов по паркету и тихой музыки. и после все внешнее вдруг перестало существовать. никаких больше старшеклассников, никаких глаз, никакого бала. только они и это молчаливое, почти болезненно интимное чувство, которое теперь висело меж их телами.

Стив слегка наклонился ближе, удерживая зрительный контакт, и на долю секунды их дыхания смешались. Джонатан почувствовал, как сердце бьется быстрее, почти оглушительно, но в этом хаосе внутренних ощущений было что-то.. спокойное.
и на мгновение, короткое, но бесконечно длинное, они утонули друг в друге. будто не было прежней вражды, ненависти, обиды, злости.

музыка плавно подходила к концу. пары на танцполе постепенно разбредались по своим позициям за столами, на скамейках.
Стив сдвинулся первый, как будто намекая, что пора. Джонатан огляделся, а затем встретил чужой взгляд вновь и в тогда стало ясно, что между ними что-то есть, но оно пока слишком новое, чтобы говорить вслух.
Харрингтон нехотя убрал руки, от чего Джо стало будто холоднее. он отошел на пол шага, ладони фотографа соскользили с плеч, и оба почувствовали пустоту.
Стив сделал еще шаг назад и позволил себе тихо вздохнуть. бал вокруг возвращался к привычному ритму, к смеху и разговорам, но внутри Джонатана что-то изменилось.
Харрингтон кивнул как бы закрывая все на этой ноте. не думая, что слова нужны, Джо просто кивнул в ответ.
Стив затерялся в толпе так же внезапно, как и появился.

мир вокруг снова стал большим и шумным, но в груди осталось что-то маленькое, личное и большее, чем танец.
они не говорили, но понимали друг друга. и этого было достаточно.