КАК ПРОЩАЛИСЬ СО «СВЯТЫМ»

Я не знаю, как писать некрологи. Когда мы познакомились со Славой, я думала, что о таких людях надо снимать фильмы и писать книги. Всё, что касается и думается о смерти было не про него.

Со Славой мы познакомились в Ульяновске, в свой короткий отпуск от фронта он приехал поддержать жену Наташу. Она тогда запускала первую смену восстановительной программы для участников СВО. Мы рассказали о ней в документальном фильме «Дерево твоей силы».

Слава забирал нас с оператором из аэропорта, была поздняя осень, так красиво, такая большая Волга. Слава обстоятельно рассказывал о том, как можно лечить людей. Их тела, изъеденные осколками, ранами. Их души, покореженные в зоне боевых действий. В гражданской жизни был он банным мастером, учителем для многих, а на фронте - кем только не был. Ушел добровольцем, хотя не было в том, на первый взгляд, нужды, устроенная жизнь, шестой десяток.

Потом мы виделись на премьере фильма, в центре Мещерякова. Я подходила обнять Наташу и его, вставала на цыпочки, такой он был огромный - великан-великанище, с позывным «Святой».

И вот, в этом июне, через десять дней после своего дня рождения, Слава погиб на Херсонском направлении. Его жена говорит, что к тому месту, где все случилось, подъехал транспорт с военнослужащими, машину преследовала «Баба-Яга». Слава отвлёк «Ягу» на себя, выстрелил. Погиб от сброса. А ребята в машине выжили. Как потом скажут на траурном митинге «Гвардии старший лейтенант Вячеслав Алфёров ценой собственной жизни спас товарищей».

В день его похорон с самого утра шел дождь, в храм святой блаженной Ксении Петербургской шли и шли люди. Сослуживцы, родственники, друзья. Зажгли свечи, священнослужитель произносил заупокойную ектению, читал покаянный псалом. И его слова терялись в шуме непогоды - ливень, гром, ветер.

А после, когда свечи были погашены, неожиданно вернулось лето, иссушило асфальт и вся процессия, вместе с военным оркестром двигалась к месту захоронения в чудесном антураже, как будто природа показала всю свою красоту разом - влажные листья, ярко-зеленая трава, торжество жизни, иначе не скажешь.

Мы долго шли через длинную аллею старого московского кладбища, согреваясь после дождя в солнечных прострелах.

Я слышала, как девушка в черном платке сказала: «Вот теперь все правильно, Слава бы точно не хотел, чтобы это был тёмный день».

ВСЕЛЕННАЯ И АЛЛЕРГИЯ

Вчера мы с маленькой Катей кормили подзаборных котов, и вели странные беседы.

⁃ У меня аллергия на котиков, но я их так люблю, не могууу. А ещё аллергия на пыльцу берёзы, на клубнику и на пахучий шампунь, - перечисляла Катя.

⁃ Я тебя понимаю, у меня тоже на всё аллергия.

⁃ Даже на Вселенную?
⁃ Не знаю, я ее не нюхала и не трогала. Возможно.

⁃ А что, если это у Вселенной на нас с тобой аллергия? На нас и на котиков? - задумчиво говорит Катя, и я не знаю, что ответить.

Действительно, а что, если так?

Иду я, значит, по городу. Город Пионерский. Недалеко от Калининграда. И тут магазин купальников. Что вы ожидаете увидеть на витрине такого магазина? Трусы там всякие купальные. Или манекен в бикини. А вот ничего подобного.

Карелия. Деревня Кезоручей. Нет магазинов. Зато в лесу огромный камень для жертвоприношений - память о языческих верованиях местных.

Татьяна Афанасьевна переехала сюда двадцать лет назад, а для немногочисленных соседей - всё равно понаехавшая, здесь живут вепсы - народ малочисленный, оберегающий память о своих корнях, традициях.

Кто бы сказал ей, когда была она ещё важным начальником на заводе, тяжелее ручки ничего не поднимала, что придется ей жить в деревне, у широкой реки Свирь, что приведётся научиться доить корову, завести коз - не поверила бы никогда. Но в новой жизни она хоть и иначе, но счастлива.

К ней приезжают туристы, а ещё воспитанники детского дома. Она учит их простой работе, делает с ними куклы - обереги.

Детский дом переполнен - у кого родители лишены прав на время, пока лечатся от наркотической зависимости, есть и вовсе - сироты, дети участников СВО, погибших на фронте, дети, чьи близкие погибли в зоне боевых действий.

Впрочем, в том, что касается горя, не так важна причина, важно следствие. Дети, пропитанные одиночеством, получают свою порцию тепла.

Может быть, это никому и не надо вовсе, но в эти дни хочу записать истории о людях на моем пути, о том, как по-разному складываются их жизни, о том, как живут, и как можно жить.

КАК ЖИВЁТ МОНАСТЫРЬ, СПРЯТАННЫЙ МЕЖДУ ОЗЁР И БОЛОТ

Путь сюда лежит через гать, утопают под весом человека бревна, бурчит болото. Пробраться можно с весны по осень, да и то не всегда.

Благовещенский Ионо-Яшезерский мужской монастырь.

Идёт стройка, управиться с хозяйством на время работ помогает Екатерина. Чудак человек, скажет кто-то. Была она известным дизайнером одежды: блеск, шик, московские недели моды. Училась у Славы Зайцева, потом в его же Лаборатории моды преподавала, собиралась в Лондон.

И вдруг поняла, что никакая из побед не наполняет её. Однажды оказалась здесь, среди остов старого монастыря и почувствовала странное: будто бы попала домой.

Который год идут работы. В начале все жили в палатках. Летом, бывало, заливало дождями все вокруг. Территория монастыря превращалась в бассейн. Однажды Екатерина проснулась, открыла палатку и увидела, что к самому входу приплыли дикие гуси.

Надо сказать, что важные люди в кабинетах долгое время считали проект по восстановлению монастыря бесперспективным. Но перспективы открылись.

Всё необходимое до последнего гвоздя приволокли сюда на руках, через болото. Позже появился понтон, теперь и на нем через озеро доставляют доски для стройки.

Если говорить об истории, то земля эта
в равной степени пропитана горем и молитвами.

Монастырь основал в 16 веке преподобный Иона, вепс. Сначала был он один в этих суровых краях. Позже - присоединились братья. С годами хозяйство стало значительным. И вот уже из Санкт-Петербурга паломники на паромах отбывают в обитель, как по расписанию.

Потом - революция. Здания обители использовали, как склады, был здесь и некий филиал «Свирьлага», бараки. После - Великая отечественная и оккупация карельской земли.

В послевоенные годы - запустение. Строения разрушались, лес пожирал монастырь.

И вот, в наши дни настало время его второй жизни. Все эти годы, как говорит Катя, происходят разные чудеса. И грант получен уже не один, и поддержка есть. Люди находятся разные.

Вот хотя бы Дима и Саша - крепкие жилистые парни из Петрозаводска, мастера на все руки. Всегда здесь - благочинный Благовещенского Ионо-Яшезерского монастыря Прокопий. В лесном костюме трудится он наравне со всеми, вот на днях покосил всю траву - благодать.

Впрочем, Катя часто остаётся на территории обители совсем одна. Прошлой осенью к ней вышел медведь, когда она провожала закат и пила кофе. Проходят мимо и волки, летят мимо птицы на зимовку - куда ни посмотри, везде жизнь.

В редкий свободный час она пишет картины в своей келье. Ближе к зиме вернётся в Москву, работать, а заодно и учиться, но уже в Подмосковье. По благословению Катя посещает уроки реставрации в иконописной школе при Троице-Сергиевой лавре.

Екатерина Кочубей не сможет остаться в этом карельском монастыре навсегда.

Монастырь-то мужской, что тут юбками трясти, - смеется она.

Но говорит, что будет здесь, пока нужна. А дальше и загадывать не стоит.