Город-губка, или как спасают города от потопов.

Взгляните на первое фото - это площадь в центре Амстердама до работ. По нашим меркам тут уже всё хорошо, но голландцы не просто так считаются лучшими городскими инженерами. Они постоянно пытаются сделать ещё лучше и адаптировать город к новым реалиям.

На втором фото и далее - новый вид того же места, появился мини-парк. Собственно здесь та самая зелёная инфраструктура города и концепция города-губки во всей красе.

В городе стало максимально много водопроницаемых покрытий, чтобы вода уходила в землю сама. Во время особо сильного дождя подключается ливнёвка и резервуары: для быстрого сбора воды под путями появились водосборники на 583 000 литров из так называемой каменной ваты. Во время дождя вода направляется в них, вата почти мгновенно впитывает её, предотвращая перегрузку ливнёвки, а уже затем излишек воды уходит в грунт за 2-3 дня. На случай засухи уже есть система капельного полива с отдельными резервуарами, которые опять же наполняются во время дождя.

Вот такая умная инфраструктура городов 21 века. Получается и спасти ноги людей от луж, и дать тень в жару, и сделать воздух чище, и дать новые общественные пространства. И это лишь точечный проект большой климатической стратегии Амстердама до 2050 года.

Главная цель - к 2050 году сделать город полностью «климатически адаптивным» и климатически нейтральным, то есть без выбросов CO₂. Это не просто лозунг, а обязывающий документ, под который город закладывает конкретные механизмы.

Далее, отказ от природного газа: к 2040 году газ должен быть полностью выведен из использования, а к 2030-му 80% энергии домохозяйств будут приходиться на солнце и ветер. Это меняет саму логику городской инфраструктуры: вместо централизованного сжигания газа появляются тепловые сети, солнечные панели на крышах, электрификация транспорта.

И это как раз то, что вы видите на фото. Амстердам целенаправленно встраивает природу в городскую ткань: деревья и растения охлаждают город в жару и впитывают ливневые стоки, а при проектировании новых районов заранее закладываются пространства для воды и зелени . Концепция «города-губки» здесь не метафора, а планировочный принцип.

К 2030 году потребление первичных материалов должно сократиться на 50%. Город перестраивает систему обращения с отходами: пищевые и садовые отходы собираются отдельно, из мусора делают новые материалы. Это тоже часть климатической стратегии, потому что производство материалов -это энергия и выбросы.

То, что начиналось как точечный проект RESILIO на 10 000 м² социального жилья, выросло до 45 000 м² сине-зелёных крыш по всему городу . Каждая такая крыша - это «плоская дождевая бочка» с умным клапаном, подключённым к прогнозу погоды: перед штормом вода спускается, во время дождя резервуар наполняется, а в засуху растения постепенно забирают влагу. Исследования показали, что в отдельных районах такие крыши могут снизить риск подтоплений у канализационных колодцев более чем на 60%.

Амстердам задаёт планку, но и он не застрахован от компромиссов. Именно поэтому их опыт ценен не как готовый ответ, а как честный процесс: сначала умные крыши и водопроницаемые площади, и только потом большой разговор о том, как не потерять это всё в гонке за квадратными метрами.

Дом с башней на Пяти углах в Петербурге: неоклассицизм Лишневского и тень Микеланджело.

На перекрёстке Загородного, Рубинштейна, Ломоносова и Разъезжей стоит здание, которое невозможно не заметить. Его двухъярусная угловая башня с пятью окнами-люкарнами царит над перекрёстком и служит ориентиром в городском пространстве.

До 1913 года здесь стоял скромный трёхэтажный дом купцов Лапиных, торговавших хлебом и сбитнем. В нём размещался пансион Бенецкого, где преподавал юный Некрасов. Затем участок выкупил антиквар Шнеер-Залман Иофф, пригласивший архитектора Александра Лишневского. Всего за год на месте особняка вырос монументальный доходный дом в духе неоклассицизма с элементами модерна.

Лишневский выстроил композицию по принципу функционального зонирования.

Первые два этажа отведены под торговлю. Их отделка подчёркнуто скромна: большие витринные окна разделены гранитными простенками, плиты серого гранита декорируют кирпичную кладку.
Верхние три этажа - это «особая постройка». Здесь начинается театр декора. Венецианские окна третьего этажа обрамлены кариатидами, поддерживающими ложные балконы следующего яруса.
·Четвёртый этаж несёт треугольные сандрики с рельефными изображениями птиц. Над эркерами размещены кадуцеи Гермеса, увитые змеями, - символ торговли и путешествий.

Особого внимания заслуживает скульптурное убранство. В четырёх фронтонах размещены возлежащие женские фигуры, опирающиеся на вазы. Искусствоведы прямо проводят параллель с аллегорией «Ночь» с надгробия Медичи во Флоренции работы Микеланджело. Скульптор Павел Игнатьев, реставрировавший декор, отмечал его «откровенную театральность» . Весь декор выполнен из искусственного камня: цемента с мраморной крошкой.

Венчает композицию двухъярусная башня с куполом, колоннами, балясинами и пятью декоративными вазами по периметру. Её силуэт перекликается с колокольней Владимирского собора в перспективе Загородного.

Не менее интересен овальный внутренний двор. Уникальный для Петербурга. Историк искусства Александр Степанов писал, что Лишневский превратил небо над двором в «зеркальный омут, по которому скользят облака». Окна обеих лестниц, парадной и чёрной, выведены в это овальное пространство.

Этот дом - красноречивый пример того, как исторический контекст (пять улиц) и функция (торговля внизу, жильё вверху) формируют пластику фасада, а классические формы свободно переосмысляются в духе маньеризма.

Бюро Stu/D/O Architects построило в тайской провинции Накхонпатхом объект, который сложно назвать просто «торговым центром». Площадью 140 000 м² и завершённый в 2024 году, он целиком выстроен вокруг одного архитектурного источника - Пхра Патхом Чеди, крупнейшей ступы Таиланда и главного символа города.

Проектирование началось не с объёма здания, а с открытых пространств. В центре находится зелёный парк, а вокруг ещё две площади, соединённые главной пешеходной осью. Розничные блоки выстроены вдоль этого маршрута, образуя замкнутый цикл. Идея состояла в том, чтобы вернуть городу ту роль гражданского центра, которую исторически играла ступа. Место, где рынок, ритуал и повседневность всегда сосуществовали вместе.

Главный приём здания - это ритмичное чередование вогнутых и плоских стен, повторяющее заглублённые углы Пхра Патхом Чеди. Материалы расставлены стратегически: изогнутая стена из жёлтой терракоты обращена к ступе и встречает гостей, приезжающих из Бангкока.
Прямая стена из алюминиевых композитных панелей обращена к городу.

Текстурированная терракота против гладкого алюминия - это буквальный архитектурный диалог между традицией и современностью, разворачивающийся на одном фасаде.

Примечательно, что плитка 6″ × 6″ на главном фасаде - это совсем не имитация. Она получена от того же ремесленника, который облицовывал саму ступу. Каждая плитка уложена вручную на сборные бетонные модули по индивидуальной разметке, затем залита бетоном с обратной стороны. Три оттенка жёлтого подобраны через серию полноразмерных макетов.

Северо-западный вход вдохновлён внутренними проходами Пхра Патхом Чеди. Теми самыми кирпичными туннелями, которые формировались веками по мере достройки ступы. Коридор выстроен серией чередующихся кривых, облицован красной терракотой и перекрыт отражающим потолком. Ощущение такое, словно это не торжественный вход, а случайная находка и приглашение внутрь.

Из кондиционированного атриума посетитель попадает в трёхуровневый вертикальный сад: полуоткрытое пространство с естественной вентиляцией. Парящие «sky pods» служат карманными сиденьями среди зелени. Потолок с шахматным паттерном отсылает к местным ритмам активности и одновременно рассеивает прямой свет.

Безусловно, этот проект интересен как пример последовательной работы с контекстом на всех уровнях: от градостроительной роли до плитки на фасаде. Не «цитирование» ступы, а её переосмысление как архитектурного метода: изогнутые стены, слоистые проходы, материал от того же мастера. Тот же принцип «здание как ответ на место», что и в московском «Таллере», только здесь место определило буквально каждый жест.

В самом центре Рима, на Piazza del Parlamento, всего в двух шагах от Пантеона, распахнул двери новый флагманский отель Corinthia Rome. Место выбрано более чем символичное: неоклассическое палаццо, построенное в 1913–1921 годах архитекторами Пио и Марчелло Пьячентини, долгие годы служило штаб-квартирой Банка Италии.

После многолетней реставрации зданию вернули былое великолепие: оригинальные мозаики, лепнина, расписные потолки и мраморные детали заиграли заново. Жемчужина отеля, безусловно, Theodoli Heritage Suite, устроенный в бывшем зале заседаний. Почему жемчужина, почему шедевр? Здесь сохранились фрески 1920-х годов кисти Джулио Баргеллини и плафон Гульельмо Янни - аллегорическая карта, рассказывающая историю итальянской валюты. Там, где когда-то принимались судьбоносные финансовые решения, сегодня гости отдыхают под росписями, изображающими гражданские добродетели.

Номера задуманы как «частные резиденции» внутри исторической ткани здания: высокие потолки, большие окна с видом на Рим или внутренний двор.

Любопытно и даже забавно, что бывшие банковские хранилища, где некогда хранились золотые запасы, превратили…в спа-центр. Corinthia Spa расположен на месте подземного сейфа и вдохновлён римскими банными ритуалами: вода, минеральный камень и мягкий свет создают пространство тишины, контрастирующее с шумом вечного города.

Ресторан отеля тоже уникален. Он обладает видом на внутренний сад вдохновлён тайными римскими садами. Его ландшафт восхищает!

От Piazza del Parlamento рукой подать до Пантеона, Римского форума и Испанской лестницы. Здание, которое когда-то охраняло финансовые резервы страны, теперь хранит совсем другие ценности: красоту, время и рукотворные шедевры!

В посёлке Понтонный на юге Петербурга стоит здание, которое невозможно вписать в привычную типологию. Церковь евангельских христиан «Ковчег» - это редкий пример советского постмодернизма, изначально задуманный как музей, а в итоге ставший настоящим протестантским храмом.

Авторы проекта- Игорь Шмелёв и Бенцион Фабрицкий. Проект разрабатывался в конце 1970-х - начале 1980-х как Музей Усть-Ижорского фанерного комбината. Строительство началось в 1981 году, но было остановлено в период Перестройки.

Шмелёв сознательно работал с вертикальными объёмами, которые он трактовал как символические понтоны. Это была отсылка к истории посёлка, где в 1712 году по указу Петра I была расквартирована первая в России понтонная рота. Композиция здания состоит из трёх «пальцев», поднимающихся вверх.

Любопытно, что в проектировании Шмелёв активно использовал принцип золотого сечения, стремясь к гармонии через пропорциональные отношения, а не через формальные правила. Именно это и придаёт постройке внутреннюю соразмерность, несмотря на внешнюю экспрессивность форм.

В 1994 году недостроенный объект был передан местной религиозной организации христиан веры евангельской - пятидесятников «Ковчег». Достройка завершилась к 2010 году. Тогда, советский музейный каркас был адаптирован под нужды храма.

Примечательно, что название «Ковчег» получило буквальное архитектурное воплощение. Ведь форма здания читается и как лодка/ковчег, и как взрыв, символизирующий боевую славу Понтонного. Это редкий случай, когда советский постмодернистский проект обрёл новую жизнь и новое значение в постсоветскую эпоху.

Этот храм пример того, как форма, задуманная в одной системе координат (музей), работает в совершенно другой (храм), а контекст места - понтонная рота, Ижорские заводы, Дорога жизни, продолжает читаться сквозь любую функцию.

Этот отель в Гонконге задумывался архитекторами не как отель. Его задумывали как частную резиденцию, растянутую на 43 этажа. И именно это ощущение - не размер, не виды на гавань, не количество ресторанов делает Rosewood Hong Kong вторым годом подряд лучшим отелем мира именно с архитектурной точки зрения.

Его называют «вертикальным частным особняком».

Архитектуры получили задачу прямо противоположную тому, что обычно делают с небоскрёбами. Не «создать икону», а раздробить огромный объём на компоненты.

Так, в 270-метровой башне были запрограммированы отель, резиденции, офисы и торговый центр. Причем каждая функция получила свою ступенчатую массу, свою террасу, свою высоту. Фасад из португальского известняка и бронзы держит вертикаль, но стеклянные инсеты и множественные сетапы создают ощущение, что башня «дышит» и меняет силуэт в зависимости от точки обзора.

Внутри начинается главное. Тони Чи строит вертикальный особняк. Последовательность жилых пространств, где лифтовые холлы выглядят как гостиные с книгами и предметами искусства, а не как коридоры.

В своей работе использует прежде всего зеркала. Они повсюду, чтобы растянуть пространство и превратить интерьер в череду отражений.
Кастомную мебель Giorgetti, ручки Capoferri, кожаную отделку.
Мрамор Marquina чёрно-золотых тонов как акцент «старых денег».

Центральная винтовая лестница отсылает к Парижской опере. И это не просто циркуляция, а театральный жест, задающий тон всему лобби.

Детали, призваны которые создать ощущение дома.

Двери как объект: логотип Rosewood интегрирован в ручки входных дверей. Именно так рождается тактильный бренд-опыт. Он начинается буквально с первого касания.
Особое место занимают текстиль и текстуры: клетчатые шерстяные обои, твидовые диваны, деревянные жалюзи, кожаные вешалки, два вида халатов на выбор.
Ванные - это непременно мрамор, двойные раковины, двойные душевые, отдельная ванна - масштаб частного дома, а не гостиничного номера.

Отель закрывает каждый этаж на несколько недель в году для обновления. Делается это для того, чтобы не делать капитальный ремонт раз в десять лет. Управляющий директор говорит: «Наша цель - никогда не нуждаться в крупной реновации». Это не про гостиничный стандарт, а про логику частного дома: постоянное, незаметное поддержание среды в идеальном состоянии.

Этот отель демонстрирует как масштаб не отменяет приватности, если программа раздроблена на «комнаты» вместо «коридоров». Тот же принцип, что в «Таллере» - здание как ответ на задачу, а не на типологию.