В воздухе уже как пол часа повисла неловкая, тяжелая тишина. Обсидиан старается не обращать внимания на неё. Подтягивая в очередной раз балаклаву, поправляя волосы под ней, он отводит взгляд куда-то в сторону — глядит на лес темный, что кажется особенно враждебным в данный момент. Медленно переводит взгляд на свой дом, хотя ему, скорее, более близко слово "база". Множество складов, ферм с животными, генераторы работающие на основе маны из чистейших лилий, ради которых он, регулярно, убивает по несколько часов собирая белые лепестки ромашек и прочих цветов. Где-то вдалеке лишь стоит небольшое здание, больше схожее с пристройкой к чему-то или летней кухней — вот там он и живет. Самому Тайму много места не нужно: кухонька, банька пристроенная рядом, спальня, пара шкафчиков и тумб для личных вещей… Где-то рядом с домом спуск в шахту самодельную, что медленно перетекает в обширные пещеры. Обжитые кем-то задолго до него. Кем-то, кто сейчас сидит по левую сторону от него и смотрит. Смотрит на него своими мертвыми, алыми очами, расплываясь в зверином оскале.
—Долго будешь башкой вертеть? – почти шипит существо рядом с ним, заставляя человека подпрыгнуть на месте, почти спрыгнуть с обрыва прямо в озеро, что располагалось под ним, но холодная рука хватает его за шкирку, не давая этого сделать.
  С уст Обсидиана срывается отчаянный стон, похожий на визг. Ему страшно находится рядом с ним. Рядом с вампиром, что уже очень долгое время питается его кровью и ходит по его дому. Хотя, стоит ещё поспорить чей это дом и территория на самом деле.
  Диамкей же продолжает держать ещё с пару минут, губы тонкие облизывая, видя страх на чужом лице, но вдруг одергивает себя, отпускает осторожно так, словно это не он только что мертвым хватом вцепился в чужую шею, царапая кожу на загривке и оставляя дыры на бандане своими когтями. Длинными и прочными, что с лёгкостью могут разорвать кожу, обнажая так нужную для выживания плоть, разрывая вены с которых ручьем вытекает горячая, алая, почти черная кровь. От адреналина она не такая вкусная, но грешно жаловаться. Выбора нет.
  Обсидиан с опаской поворачивает голову к вампиру, смотрит уже на него. При свете луны трудно разглядеть что-то нормально, но он отчётливо видит какое-то разочарование в лице существа, что хмуриться и руки свои в замок складывает. —Прости. – Быстро выдает Диамкей, улыбаясь неловко так, обнажая острые, заточенные, желтоватые зубы.
  Тайм не знает почему, но засматривается на них каждый раз. Каждый раз сердце замирает при виде этой улыбки, или скорее оскала, но в данном контексте ему нечего боятся, ведь так?
  У человека каждый раз перехватывало дух при виде хозяина пещер — так его прозвали те немногие, кто выжил после пары недель жизни на этой территории. Он постоянно был где-то неподалёку, был рядом, создавая ощущение чего-то присутствия рядом, что Обсидиан, как бы не пытался убедить себя в обратном, не был один. Со временем, это чувство перестало вызывать страх, а противоположный ему интерес. Обсидиан любил наблюдать за странным "гостем", что так по-хозяйски разгуливает по территории в ночное время, заглядывая в пристройки, сундуки, ящики.
  А сейчас. Этот упырь сидит рядом с ним, разговаривает, не пытается напугать, по крайней мере осознанно. Сидит рядом и так же смотрит на звезды, утопая в неловком, тяжёлом молчании.
—Хочешь клюквы? – спрашивает внезапно Обсидиан, впервые за весь час подавая голос, сразу привлекая к себе внимание вампира, что оказался жутким её любителем.
—Хочу. – кратко отвечает Диамкей, на что Тайм достает из своей сумки небольшой, пару веточек и протягивает их ему.
Вампир смотрит с пару минут на ягоды, неуверенно руку тянет, в которую человечишка вкладывает те веточки, собранные утром, и отрывая пару ягод, отправляет себе в рот. Кислые, немного горьковатые. Такие же, как и сложившаяся ситуация, но по прежнему отдающие чем-то сладким.

Обси улыбается, а это хорошо видно даже через балаклаву, даже с учётом плохого освещения вампир видит улыбку юноши и сам улыбается, хоть и слабее, стараясь уже не оголять клыков.
  Он снова смотрит на Тайма, а последний уставился на небо, уже не замечая этого пристального взгляда.
«Всё это так нелепо.» – думает Диамкей, закидывая в рот пару ягод, но после хихикает тихо, задорно так. Давно с ним таких ситуаций не происходило и он, каждый раз, радуется им как впервые, выделяя им особое место в своей памяти.

я ебал блюрить определённые моменты, а потому под блюр ебашит всё.

Обсидиан не знает Диамкея живого. Он никогда не видел вампира в самом расцвете сил. Не видел того, что он чудил, а так же последствий. Последствий кровавых ритуалов. Экспериментов с самим временем и пространством. Он знает Диамкея как крайне веселого для своих лет, мягко говоря, деда. Довольно бодрого и веселого мужчину, что с ним и в огонь, и в лёд, и по медным трубам пройдется. Обсидиан всегда удивлялся этой его энергичности, но при всей этой импульсивности, присущей вампиру аккуратности. Или, скорее, внимательности к деталям. Даже будучи почти полностью ослепшим, Диамкей умудрялся следить за мельчайшими деталями, уводя Обсидиана от обрывов, ям и враждебных существ. Не без проёбов, разумеется, но с переменным успехом. Так же Диамкей уводил так полюбившегося ему человека от некоторых комнат в его владениях. Отводя от дверей, переводя тему разговора и завлекая в другие коридоры его шахт. Обсидиан не замечал этого или просто не хотел замечать излишней нервозности бывшего культиста, когда те подходили к определенным комнатушкам.
Диамкей хватал его за плечи, весело и громко, что в ушах начинало звенеть, а в глазах темнеть, что-то увлечённо рассказывать не в попад. Заставляя задавать уточняющие вопросы, стараясь понять ход истории. Отвлекаться от дороги.
Диамкей смеялся нервно, хлопал по плечу императора, сам вспомнить что-то старался, чтобы расставить все точки над "и", сам забывал, что произошло пару мгновений назад, что спасало ситуацию.
Диамкей боялся собственного прошлого. Точнее, нет. Он его не боялся, но боялся реакции других людей. Людей, что в те моменты с ним не были знакомы. Не были знакомы с тем, без преувеличения, сумасшедшим учёным, что был одержим своим божеством, культом и своими подчинёнными. А как же он скакал от радости, когда один из его экспериментов удался и ему удалось вытащить с какого-то мира удивительное существо, что называлось Кэпом и с которым он, по сей день, хорошо общается. Без прежнего фанатизма. Без желания вскрыть и изучить иномирца лучше.
Он боялся реакции Обсидиана. Вампиру уже пришлось сталкиваться с горестными последствиями своего прошлого, что всплывало так ненароком, мельком, но за которое все цеплялись, расспрашивая, выбивая из бессмертного существа больше информации, после пугаясь и сбегая от него. Гневаясь, расстраиваясь, что такой приятный, смешной собеседник обладает настолько темным прошлым, которое в голове с трудом укладывалось.
Диамкей искренне не хотел потерять Обсидиана. Как бы желание открыться ему самостоятельно не было велико, но он, пожалуй, никогда этого не сделает. Он не хочет чтобы и император от него отвернулся. Не хочет снова ощутить горечь утраты близкого на языке. Не хочет чувствовать всё это снова, но Тайм словно специально лезет туда, куда не стоит ему лезть точно. Нервирует Диамкея, выводит на глупость, но всегда на глупости эти ведётся словно малое дитя. Это явно плюс, но сколько это ещё сможет продолжаться? Сколько ещё вампиру удастся скрывать все скелеты, копящиеся за дверцами шкафов многие годы?
Он не знает, но искренне надеется, что скоро у него дойдут руки замуровать все скелеты за слоем бетона. Как бы не мучила совесть и воспоминания. Воспоминания, что каждый раз всплывают и хлынут на него с новой силой как только рука касается самых обшарпанных ручек на двери, пальцы проходятся по множественным царапинам и вмятинам на дереве, в подушечки вонзаются занозы, а в нос бьет сладковатый, манящий запах мяса. Гниющего мяса, крови запекшейся и тихие хрипы.
Перед глазами мельтешит неприятная для человека картина, но от неё во рту скапливается всё больше слюны, что сглотнуть выходит далеко не с первого раза.
Прокусывая губы, он шипит тихо, отпрыгивая от двери на пару метров, чувствуя, что ещё немного и разум вновь его покинет, оставляя лишь пустую оболочку, жаждущую мяса, свежей, горячей крови в которую сердце сделало вброс адреналина. Мясо от него жёсткое, неприятное, но в такие моменты оно в любом виде вкусное.