Коллеги, есть возможность поддержать канал «мальчик на скалах» в качестве жеста доброй воли. А также для желающих обзавестись электрической версией Головокружительной Книги или если по-другому — романа «Ротозеи». Нажимайте на кнопку с долларом!

«Любитель зеленых фиг и солнца». О Зеноне — отце-основателе Стои

«Стоикон» в этом году мне предложили провести под лозунгом «остались только стоики». Иронизировать не хочется совершенно, но на этот раз организовать полноценный лекторий у меня действительно не получилось — одни лекторы не смогли, иные уж далече. Тем не менее я решил, что нужно провести хотя бы какую-то встречу, чтобы не прерывать сложившуюся традицию. Чтобы не ходить далеко, я представлю темы, которые мы в последние месяцы успели затронуть на семинаре по чтению VII книги сочинения Диогена Лаэртия «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», посвященной стоикам, в первую очередь — портрет Зенона, отца-основателя Стои. Его биография полна путаницы: описывается сразу несколько версий того, как он стал философом; переплетены симпатии Зенона к кинизму и попытки отмежевать его от киников; соседствуют свидетельства как в пользу его монархистских настроений, так и демократических.

Мы попытаемся разобраться, в чем причины такой разноголосицы мнений и что нам может сказать фигура основателя Стои о стоицизме в целом.

На вопрос, как ему достичь лучшей жизни, дельфийский оракул посоветовал Зенону συγχρωτίζοιτο τοῖς νεκροῖς, «принять цвет мертвецов». Примем же и мы — 29 октября, 20.00, книжный магазин «Фаланстер», ул. Тверская, 17. Вход свободный.

Станислав Наранович, организатор московского Stoicon-X

P. S. Как обычно, спасибо Лизе Дедовой за афишу. Посмотреть записи предыдущих мероприятий, семинаров и интервью можно на нашем канале https://www.youtube.com/c/MoscowStoa

Все люди из Восточной Европы — враги истории, потому что все они — ее жертвы, так говорил Эмиль Чоран. Его венгерский коллега, тоже родом из исторического провала, Петер Надаш, в одном из своих эссе пишет: наш миф сегодня — это два героя, которые на жестокость реальности пытаются ответить идиотизмом. Два Йозефа — Швейк Гашека и Йозеф К. Последние слова героя Кафки известны: «Как собака». Но последние слова Швейка еще не сказаны.

Надаш называл двадцатый век порой ежедневного разрушительства и гигантомании, который собой обрушил и растоптал все идеи, лелеемые человечеством до сих пор. А вот как он описывает сегодняшний день, день своего рождения, случившийся ровно 80 лет назад:

«Я родился в будапештской еврейской больнице в тот день, когда всех евреев, жителей только что захваченного немцами польского городка Мизоч, согнали в ближайшую каменоломню. А наутро, в среду, приказав раздеться донага, уничтожили несколько тысяч человек. Всех. Это случилось 14 октября 1942 года. Сколько я ни ломал себе голову, никак не мог осознать умом единовременность того и другого. Мама почувствовала первые схватки, собралась, села в трамвай, одна отправилась в больницу. Солдаты расстрельного отряда немецкой полиции, уничтожив всех, стояли с пистолетами в руках и разглядывали дело рук своих. Я не могу орать, и слез у меня сызмалу действительно нет, нет и бога, к которому я мог бы воззвать. Которого мог бы расспросить обо всем. День клонился к концу. Тех, кто еще шевелился, пристреливали в упор. Эту картину, как и предшествующие, один солдат счел поистине достойной, чтобы запечатлеть их на фотопленке. В то же самое время меня положили на руки моей усталой, но счастливой мамы, и сей миг увековечил мой примчавшийся в больницу отец».

Осенью каждый солнечный день кажется последним солнечным днем. Вот гулял я вчера от Красных ворот по чистопрудным переулкам и слушал горячо любимую в юности группу Адаптация. Уехавший в Казахстан друг рассказал, как побывал на их концерте в Алмате, где русский мигранты прыгали под строчки: «Мне вручают медаль за измену Родине». Так и я слушал его примерно лет 15 назад на кассете, когда вразвалочку ходил по улицам Кемерово, где-то подбивая хабарик, а где-то и глоток пива «Степан Разин». Мне было нечего делать со своей злобой — я был абсолютно нищий и неприкаянный.

Этот интеллигентский панк, как будто бы сочиненный люмпеном, отчаявшимся найти вдохновение в книгах и алкоголе, и обратившимся выпускать бессильную злобу в незамысловатых стихах, очень меня вдохновлял. Адаптация мне была ближе пижонской Банды Четырех и чистоплюйских Соломенных Енотов. «За измену Родине» я затер до дыр, слушал во время одиноких пьянок и одиноких занятий спортом в стиле Трэвиса из фильма «Таксист».

Солёный привкус пустых городов,
микрорайоны могил,
Там, откуда я родом,
земля превращается в ил.

Теперь вот, кажется, снова настало время этого альбома. Он буквально балансирует на грани пошлости и надрыва, но в сторону совсем уж слабоумия, как группа Красные Звезды, не опрокидывается. Вокалист и автор песен Ермен, который один стоит тысячи Скриптонитов, вот кто главный акын казахских городов и степей, сумел породнить самоубийственное одинокое упоение Башлачева с завыванием ветров, гуляющих по мрачным индустриальным руинам.

Расслабьте ваши ремни безопасности, уважаемые индивиды, ведь в свои неуклюжие руки штурвал берет К. Сперанский. Назрела пора запустить очередной stream, чтобы отмерить очередную веху в нашем скорбном бытовании.

Завтра стартует тур группа-макулатуры — мы внезапно обнаружили, что наши песни отражает свод низко нависших небес, словно это своды заброшенного храма, не побоюсь этого сравнения. Апокалиптический реп лучший компаньон в смутные времена.

Сегодня разберу альбом «огромная работа круглосуточно», расскажу откуда наворовал образов и чем вдохновлялся. А также иное…

Сегодня в 20-00. И надо подписываться на канал 😂👍

https://youtu.be/cOtzSLiyrlk

Сумка в тур группы макулатуры собрана, стартовали до Ярославля. Сегодня там будет апокалиптик-реп и другие питательные для души предприятия. Далее Нижний, Самара, Оренбург и другие не менее достойные города. Ищите свой на карте тура.

Выходим на финишную прямую в туре — из тринадцати концертов осталось всего четыре. Сейчас мы причалили к Екатеринбургу, где бывали примерно так же часто, как и на второй родине группы макулатуры — Казани. Я хожу тут привычными маршрутами, в одну и ту же кофейню, по одним и тем же улицам, заканчиваю всегда визитом в букинист «Йозеф Кнехт», из запасов которого я восстановил где-то треть моей былой коллекции «Ультра-Культуры».
Лишенный лоска, свежести и прыткости, Екатеринбург обжитый — каким и должен быть город, в котором цветет сто цветов. Жилой дом, памятник конструктивизма 36-го года, например, изрисован хаотическим, не побоюсь этого поганого слова, стрит-артом и выглядит это благодатно. Уральской брутальности, которой привык славиться местный регион, в центре Екб вообще не ощущается — в отличие от Челябинска. Люди сюда приезжают или здесь остаются, чтобы жить. Это не Петербург, который населяет богема в растаманских шапочках со всего света и уж подавно не Москва. Но и не Казань, с закоулков которой изгоняется любая животворящая неряшливость.

Такие вот урбанистические соображния. Привет.

В Екатеринбурге есть книжные волонтеры, которые помогают сельским и детским библиотекам региона пополнять их фонды. Еще, например, они открывают точки буккроссинга и судя по тому, как рассказывают о книгах, — в этих точках можно найти что-то по-настоящему ценное. «По направлению к Свану» они аттестуют как «любимую книгу Лехи Никонова».

Помочь с книгами можно по связи в описании канала. У всех есть такие книжки, которые хорошие, но вы вряд ли будете их перечитывать. К этой категории для меня относятся все тексты Виктора Пелевина после повести «Желтой стрелы», например.

Следующий завидный улов был раздобыт в Йозеф-Кнехте.

Наши костюмы на Халоувин были такими.

Всем привет!

Мы прямо сейчас перепридумываем наше будущее, перебираем архивы и даже нарезаем ленты с аудио.

Но чтобы не молчать многозначительно (мы и так делали это бесконечно много), мы решили перепродать «Эпоху крайностей» под соусом того, что будем выпуск за выпуском загружать её на YouTube.

Хотя есть у этого и более глубокие причины. Сперанский чуть ли не для этого подкаста вытащил из себя слово «предощущение». Спустя пару лет именно оно становится в этом подкасте ключевым. Пока мы над ним работали, то увидели: история великого издательства Ad Marginem чётко делится на десятилетия. И работа над подкастом совпала с очередным историческим сломом в его судьбе: заканчивался многолетний роман с Garage.

«Каким будет новое десятилетие? Пока мы его выкликаем», — говорил в одном их эпизодов Александр Терентьевич Иванов. А уже в личной беседе под новый 2021 год Михаил Анатольевич Котомин выразился несравненно мрачнее: «Вообще ощущение, что заупокойную службу послушал по себе самому». Безусловно это мрачное настроение там есть, как есть и тревога из-за будущего и надежда на него.

Вот, поэтому мы предлагаем вам отправиться с нами в переслушивание «Эпохи крайностей» для осмысления того, что произошло со всеми нами за последние пару-тройку лет.

🎥 🔴 YouTube: https://youtu.be/T0VA0HmtVwA

🎙️ 🎧 Остальные ссылки: https://podcast.ru/e/XO7CGfI7BB

СКУКА

Может быть
Всё время
Будет сплошная скука
Ничего не будет
Будет сплошная скука

Скука была и есть
Сущностью нашей жизни
И дальше будет
Только она
Бесконечная
Смертельная скука

Не будет ни рая
Ни ада, совсем уж такого
С огнями и сковородками
А будет просто что-то такое
Обычное, как всегда
Здравствуйте, приветствуем вас
Как будто ничего и
Не изменилось
Сделал глубокий вдох
Задохнулся на миг
И проснулся в новом
Диковинно скучном мире

Здравствуйте, приветствуем вас
Здравствуйте, приветствуем вас
Здравствуйте, приветствуем вас
Здравствуйте, да, здравствуйте

Вы вот тут посидите, пожалуйста
Подождите, за вами придут
И сидишь себе
Сидишь спокойно
Целую вечность
В темноватом коридоре
На деревянной скамейке
Жёсткой, но такой удобной
Что можно просидеть на ней
Лет сто или двести

И приходит скучная тётька
В синем сатиновом халате
Поверх какой-то одежды
И говорит
Здравствуйте
Вы сейчас пройдите
Вон туда
Показывает на дверь
Там переоденетесь
И потом вон туда идите
Показывает в открытые ворота
Вон туда, на склад
Вам там скажут

Вот уже синий халат
И вот уже склад
И скучный мужичок
Тоже в синем сатиновом халате
Говорит
Отнесите вот это
Вон туда
Скажите, это пять ноль два
У вас там примут
И указывает на другое
Складское строение

И там, в этом другом
Складском строении
Скучный, засыпающий дядька
Тоже в рабочем таком халате
Он зевает и говорит
Хорошо, положите вон туда

И куда мне теперь идти

Я не знаю
Идите, наверное, вон туда
И показывает на корявое здание
Трёхэтажное
Неаккуратно сложенное
Из красных кирпичей
Неодинакового размера
С тускло светящимися окнами
Идите, вам там скажут

В тусклом корявом
Трёхэтажном здании
Надо подниматься по лестнице
Пешком на десятый этаж
Хотя здание вроде трёхэтажное
Мучительно лезть наверх
Но не задыхаясь
А как-то легко
Но мучительно всё же
Непонятен этот эффект
Наверху скучные одинаковые люди
Здравствуйте
Вы пока посидите

И сидишь, сидишь
Целую вечность
Или наоборот, доли секунды
Непонятно, сколько сидишь

Вы идите пока
К Сергей Николаичу
Говорит унылый мужик
В сероватом халате
И чёрно-серых брюках
И показывает куда-то в окно
Сергей Николаич вам скажет

И ты плетёшься куда-то
По тёмному двору
Между сумрачными зданиями
Из неодинаковых неаккуратных
Кирпичей
И не знаешь, куда идти

Приближается
Странная серая тень
Силуэт как бы человека
И говорит
Я Сергей Николаич
Будем с вами работать
И ещё что-то говорит
Не так уж важно, что именно

Мутные, серые сумерки
Влажно и подло светящиеся
Жёлтые и беловатые окна
Контуры приземистых зданий
В полутемноте
Муть эта коричнево-серая
Чавкающая под воображаемыми ногами
Полугрязь
Тёмно-серое небо
Где мутно горят
Две огромные сизые
Полузвезды

И вечная скука
И поручения
Лёгкие в своей унылости
Отнести накладные
Принести отчёты
Сделать копии
И так далее

Наверное, не надо фантазировать
Не надо придумывать себе
Яркое потустороннее существование
Оно такое же
Какое и было
Всё останется таким же
И мы, в сущности, не умрём
Толком-то и не умрём
Не сможем даже
Толком-то и умереть

Так и будем болтаться
Вот в этом вот всём
В чём болтались при жизни
Которой толком-то и не было

Так и будем болтаться
Пока Господь
Не помилует нас
Тупых дураков
Не заслуживающих ничего
Кроме смертной, смертельной скуки

А что будет, когда Он нас помилует
Неизвестно
И лучше об этом даже
Не думать.