Илья Кормильцев научил меня понимать странный концепт свободы. Я это слово не очень люблю, кажется оно избыточным, что показал Робер Брессон в «Приговоренный к смерти бежал». Особенно гнусным всегда считал лозунг «никакой свободы врагам свободы». Должны образом настроить интуицию и помог Кормильцев, который в своих интервью твердил «запрещающий — будет запрещаем».

Это интервью, к счастью, не про свободу, а про всякие интересные процедуры, например, как Кормильцев переводил роман Ника Кейва.

«С моей точки зрения, уже закончился тот период, когда мы снимали пенки с идеи человека вообще, введенной рационалистами, веком Просвещения. Теперь общество идет к деградации. Проблема в том, что господство человека вообще не позволяет существовать личности ни в каких измерениях, развиваться человеку в целом. Дух в этом человеке умирает, он превращается в самодостаточную систему, которая направлена на самовоспроизводство идентичности как потребителя, как гражданина. Сейчас гегелевская мечта воплотилась и видны ее недостатки, а по мере ее развития все будет еще хуже».

Особенно разгадывать тут нечего, читай Введенского и само все откроется, судьба у него была странническая, но не трагическая и не авантюрная, хотя того и другого хватало в его жизни. Испытывал судьбу как игрок, то же самое он делал с поэзией, блуждал по ее миру, наблюдая распадавшиеся на его глазах сочленения. Как есть подводный и подземный миры, мир Введенского — это мир под временем.

Не вошел в текст рассказ о судьбе исследователя Введенского Михаила Мейлаха, подготовившего к изданию первый сборник поэта в американском издательстве «Ардис». В том числе и поэтому в 1984 году Мейлаха, кажется, одним из последних судили за антисоветскую деятельность. Следствие по его делу вел следователь КГБ Виктор Черкесов — который в нулевые возглавил Госнаркоконтроль. А Мейлаху дали лютый по тем временам приговор — 7 лет строгого режима. Зло торжествует всегда, отмщен не будет никто.

Все это стоит 2080 рублей 🤑

Вчера был день рожденья у Газданова, любимого писателя и физкультурника, который принципиально не пил алкоголь, зато курил сто папирос в день, выпивал декалитры молока. Еще же являлся несколько наивным поборником силы разума над силой русской падучей (то бишь духовности), что демонстрировал через презрение к Достоевскому (который, по его словам, сует в каждый текст распятого Христа) и уважение к Чехову и Толстому. Малосимпатичный получился портрет, так сказать, но Спотифай недавно нарисовал мне не менее удивительный: оказывается, моими главными настроениями года были «тоска» и «мотивация», так вот, Газданов отлично описывается подобным же образом. Только «мотивация» я бы заменил на «упорство».

В «Ночных дорогах» Газданов усовершенствовал образ фланера, случайного свидетеля посторонних горестей, — мир проплывает перед ним как видение, а он наблюдает за этим через автомобильное окно. Проделал таким образом колею для героя Де Ниро из «Таксиста» — который уже не хочет быть просто свидетелем и мучается от какого-то невнятного морального императива.

Пока Хемингуэй наведывался к Гертруде Стайн, чтобы утомить ее своим лаконичным стилем, а Генри Миллер светил фонариком под одеялом, оглашая кряхтеньем чью-то мансарду, Газданов наблюдал дно человеческой жизни в эту сказочную пору интербеллума в Париже, где сошлись как будто сразу несколько призрачных миров:

“Я неоднократно обходил все те кварталы Парижа, в которых живет эта ужасная беднота и эта человеческая падаль; я проходил по средневековой узкой уличке, соединяющей Севастопольский бульвар с улицей St. Martin, где днем под стеклянным навесом убогой гостиницы горел фонарь и на пороге стояла проститутка с лиловым лицом и облезшим мехом вокруг шеи; я бывал на площади Мобер, где собирались искатели окурков и бродяги со всего города, поминутно почесывавшие немытое тело, видневшееся сквозь неправдоподобно грязную рубаху; я бывал возле Ménilmontant, Belleville, Porte de Clignancourt, и y меня сжималось сердце от жалости и отвращения”.

Советую вам расслабиться 2

Много уважаемые коллеги, объявляется переиздание стримов так называемого К. Сперанского, продолжателя традиций Майкла Наки и других хитроумных искателей приключений!

Сегодня в эфире слишком бесчисленные объемы бесполезных сведений, чтобы можно было их перечислить. Обозначим лишь пунктирно: день рождения и день смерти Газданова, а также прочие истории. Держите руку на пульсе времени!

И надо подписываться на канал.
👇🏋👇
https://youtu.be/Y-Zpav_HigA

Коллеги, прошу прощения, стрим ПЕРЕНОШУ НА ЗАВТРА на то же время - 20:30

Когда я смотрел подготовку Тома Харди к фильму «Боец», он говорил, что никогда не будет заниматься единоборствами всерьез, потому что жизнь бойца это натуральный ад. Спустя время он стал оголтело тренироваться: две тренировки в день, утром джиу, вечером бокс, получил синий пояс и в боксе двигается как бластер, очень круто для своих габаритов, только полюбуйтесь. Уважаю этого дядю, фильм «Лок» вообще шедевр.

Дорогие коллеги, трем пятки пемзой, получаем железо из растительных источников и помним, что stream под названием «Стрим К-Сперанского» состоится в этом кабинете уже практически через час, а именно: 12 декабря 2021 года, в 20:30. Убедительная просьба нажимать на кнопку с долларом и Like.

Достопочт. коллеги, по многочисленным письмам, которые приходят на адрес нашей редакции, предъявляем: вчера в ходе стрима «Стрим К. Сперанского» был процитирован фрагмент на злобу дня баллады Фридриха Шиллера «Поликратов перстень» 1797 г., а именно:

«Чтоб верной избежать напасти,
Моли невидимые власти
Подлить печали в твой фиал.
Судьба и в милостях мздоимец:
Какой, какой ее любимец
Свой век не бедственно кончал?»

Это запомните хорошо.

Мыслитель Илья Будрайтскис — отлично про рэппера Оксомирона:

«Все думал, почему Оксиморон такой отвратительный? Дело тут не столько в ужасных текстах и музыке, сколько в самом художественном методе. Ведь изначально рэп, как правильно писал Марк Фишер - это жестокий, бескомпромиссный реализм. Он не пытается возвыситься над текущим положением дел или предложить стратегии исхода в иную, воображаемую реальность. Это мир без трансцендентного, в котором не стоит ждать искупления и спасения. Gangsta's Paradise не существует - вот главная религиозная истина рэпа. В этом рэп представляет полное отрицание романтической традиции рока, постоянно настаивающей на возможности альтернативы. И поэтому, естественно, рэп направлен и против идеалистически-романтической концепции гения. Настоящий рэпер принадлежит только этому миру, он плохой парень, который лишь так же, как все вокруг, воспроизводит отношения власти и насилия.
Но Оксимирон предлагает чудовищный синтез романтического героя и рэп-реализма: то есть его сообщение сводится к тому, что он просто объективно гений, это чисто факт реальности. Он уже не разделяет свой нарциссизм и окружающую действительность, между ними нет никакого конфликта. Для развития культуры эта идея реалистического гения - полный тупик, настоящая катастрофа».

«Конечно, когда я говорю о реализме , это совсем не значит отсутствие принципов, нарциссизма или социальной критики. Все это конечно в рэпе есть, и в этом смысле часть комментариев совсем мимо. Речь идет об отношениях с действительностью, в которых нет места "иному". Кстати, одной из обратных сторон такого материализма становится увлечение части рэперов конспирологией, стремление обнаружить наличие скрытых нитей, приводящих мир в движение».

В юности был я пламенным сталинистом. Одна из двух имевшихся в моем распоряжении футболок была со Сталиным, ее носил почти не снимая. Вторая была камуфляжная. Если бы вы спросили тогда, как Толстая у Александра Иванова на «Школе злословия»: «А как же миллллионы жизнееееей», я бы похвастался перед вами еще и ботинками Grinder's. Мой сталинизм был яростным и на сто процентов тупорылым, шел, то есть, от сердца. Каждый день я писал воинственные реп-тексты и плакал от бессилия, слушая песню Гражданской обороны «Вижу, поднимается с колен моя родина». По телевизору тогда показывали главу парламента Бориса Грызлова с глазами мертвой рыбы.

Теперь после многих попыток найти компромисс с моей слабоумной комсомольской верой, признаюсь в бессилии сделать это. Таблички «Последнего адреса» вызывают трепет, мучения «Мемориала» сочувствие. Жутковатое сочетание этого с могилой человека, собственноручно подписывавшего расстрельные списки, кажется абсурдом.

Теперь уж и непонятно, как к этому абсурду относиться. Юзефович в «Зимней дороге» описал путь двух идеалистов — Пепеляева и Строда — оба прошли героический путь, а их гибель укрепила власть отморозков. Как писал Георгий Иванов, «я верю не в непобедимость зла, а только в неизбежность пораженья». Так что цветы, которые несли к могиле Сталина, меня не возмущают, пусть это хрупкое кретинское равновесие держится, а дальше будет еще хуже.

Закончу это нравоучительное сообщение стихами Георгия Иванова, все равно никаких других последнее время не читаю.

Я научился понемногу
Шагать со всеми — рядом, в ногу.
По пустякам не волноваться
И правилам повиноваться.

Встают — встаю. Садятся — сяду.
Стозначный помню номер свой.
Лояльно благодарен Аду
За звездный кров над головой.

«Следует принимать правила игры, независимо от того, обретаешься ли ты в тирании, в демократии или в публичном доме».

Великий Эминем пошел по стопам гр. макулатура, теперь мы официально можем считать себя равными Вергилию.

Лучшее прозвище в истории спорта!

Пока вокруг ТИГРЫ бьются с БЭДБОЯМИ, а ПИТБУЛИ пытаются сломить волю ЛЬВОВ, Рахман Махажиев выбрал себе удивительный никнейм.

Главное, что от души!

Коллеги, убедительная просьба, обратите внимание на первоклассный канал Фонда редких книг Научной библиотеки РАНХиГС, и пусть вас не смутит сие канцелярское наименование. Его ведет пожалуй лучший из ныне действующих архивистов, любитель и знаток древностей, библиофил и человек с исключительной разборчивостью. Он будет предъявлять невероятные удачи и счастливые находки, извлеченные из собрания фонда, в котором ждут своего часа больше 60 тысяч редкостей.

Наслаждаясь дарами данного медиа, заботьтесь лишь об одном, как бы у вас колпаки раньше времени не взмыли в небо от изобилия чудесного!

А в качестве доказательства — вот обложка книги "Chinas natürliche Ordnung und die Maschine" («Естественный порядок Китая и машина») за авторством Maximilian Esterer (Максимилиана Эстетрера). 1929 год. Серия "Wege der Technik" («Пути техники»). Оформил ее художник, работавший в нашем любимом стиле «немецкий экспрессионизм» Франс Мазерель. (Только лишь взгляните на него).

Уважаемые продвинутые пользователи ПК и странствующие употребители интернет-сведений!

Вовне очередной раз настоящим предлагается присоединиться к шоу в виде получившего недавно популярность жанра «стримы»! В программе ожидается возникновение К. Сперанского, который начнет разворачивать свои отутюженные временем суждения.

Пока наше суденышко мотает и разно там вертит по дороге в Ад, советуем провести этот путь с пользой, а именно: нажать на кнопку с Долларом. Сегодняшняя тема: гений Уэльбека и разные приключения.

Сегодня, вторника 28 декабря, ровно 20-00

https://youtu.be/EIcIDSOiF5I

Все пытался понять, что меня потрясло в этой чудовищной смерти Просвирнина — насмерть голышом шлепнуться на холодные плиты Тверского бульвара в понедельник вечером, накануне Нового года. Жуткий, отчаянный поступок, ненадолго превративший осточертевшую Москву, да и вообще всю так называемую информационную реальность в хоррор. Как будто на секунду вклинился вопль или на невыносимой для слуха тональности промелькнули помехи, затем все выровнялось.

Дочитывал текст Глеба Морева про поэта-нищеброда Тинякова и общественные обстоятельства в поздние 20-е годы в Советах — «Нет литературы и никому она не нужна». Это цитата из скандальной речи Бориса Эйхенбаума на вечере памяти Сергея Есенина. «Есенин сделал то, что должен был сделать», — сказал Эйхенбаум, самоубийство поэта было предопределено эпохой.

Там же цитируется письмо Эйхенбаума Виктору Шкловскому: «У меня тоска по поступкам, тоска по биографии. Я читаю теперь “Былое и думы” Герцена — у меня то состояние, в котором он написал главу “Il pianto” <…>. Никому сейчас не нужна не только история литературы и не только теория, но и самая “современная литература”. Сейчас нужна только личность. Нужно человека, который строил бы свою жизнь. Если слово, то — слово страшной иронии, как Гейне, или страшного гнева».

Сам я никогда не был сторонником покойного, не был близок ему, ни один его текст у меня не хватало сил дочитать до конца. Но наблюдал за его восхождением со времен еще ЖЖ-шной поры, когда он вел журнал «номина_обскура», высмеивая интонацию экзальтированного геймера, я называл его «мамина_обскура». Все остальные проекты, включая приснопамятный «Сип» вызывали у меня резкое отторжение, покойный был безусловным и стопроцентным маркером всего, что я презирал в публичной фигуре.

Но, как это бывает, смерть сделала свое дело. Невзирая на спорные подробности его гибели, а может даже и благодаря им, смерть Просвирнина кажется теперь странным итогом целой эпохи. Понятно было, что из этой эпохи мы исходили и исходили, и дверь хлопала уже много раз, но вот такого, невероятного и гротескного аккорда ожидать просто не хватило бы фантазии.