Команда лахесис и Гордей Петрик представляют фестиваль-трибьют, посвященный московскому концептуализму. Вас ожидает более 30 часов эксклюзивного опыта.

Вписался в по-настоящему невозможную компанию. Я, Герман Лукомников, Всеволод Емелин, Паша Пепперштейн и прочие не менее занимательные. Почитаем свой гетеросексуальный трансцендентный хип-хоп на базе традиционных ценностей.

Обязательно приходите. Весна покажет кто где срал. Это воскресенье. Билеты здесь.

Девушки идут из кино после просмотра грустного фильма: Да уж, печальная история. Надеюсь, герой справится с невзгодами, и у него всё наладится!

Парни идут из кино после грустного фильма:

Как-то неприлично поздно дошло до меня «Лето в Бадене», роман Леонида Цыпкина, не только по существу выдающийся, но и, кажется, переживающий сейчас второе рождение — благо, к 100-летию создателя его переиздало НЛО — а Сьюзен Зонтаг некогда писала: «Этот роман я, ничуть не усомнившись, включила бы в число самых выдающихся, возвышенных и оригинальных достижений века, полного литературы и литературности — в самом широком смысле этого определения».

Впрочем, здесь Зонтаг ничуть не лукавит. Произведение не только, на мой скромный взгляд, занимает одну полку наряду с «Школой для дураков» и «Пушкинским домом», но и представляет собой абсолют «потока сознания» в отечественной литературе — в «Лете» всего лишь 11 абзацев и 34 точки, а ряд предложений, близясь к завершению, образуют калейдоскопический омут, в коем не разобраться — где реальность, а где вымысел.

Цыпкин стремительно вошел в прозу, пребывая в ранге уже состоявшегося медика: трудился патологоанатомом в психиатрической больнице, написал диссертацию о росте опухолей головного мозга и занимался экспериментальной вирусологией. Выбор темы для «Лета в Бадене» был предрешен по причине страстного увлечения Достоевским.

Автор препарирует личность Федора Михайловича в подобие своему главному занятию, отказавшись от постылого хрестоматийного обожествления: от истоков литературоцентричности и, мягко говоря, скверного характера до игромании и антисемитизма. Нетрудно догадаться, как в свое время это оскорбило ряд рецензентов, заявивших, что «Федя» Цыпкина непредставим в качестве автора «Карамазовых», а, ссылаясь на добротные отзывы с Запада, «Достоевский совсем не то же самое, что Dostoevsky».

Сюжет в «Лете» носит характер формальный, в именно, в его основе — переплетение путешествия Достоевского с супругой из Петербурга в Германию в 1867 году и путешествием самого Цыпкина из Москвы в Ленинград сто лет спустя с воспоследующими размышлениями.

Цыпкин скончался через неделю после того, как Сергей Довлатов и сопричастные приступили к его публикации за рубежом. Благо, сейчас у нас имеется возможность оценить по праву «затерянный шедевр», чего вам искренне советую.

Студент Иван из московских Мневников, не поступивший на бюджет в педагогический, коротает лето в ожидании зачисления в отряд «Сталинские соколы» и отправки на линию боевого соприкосновения. Подрабатывая курьером и развозя римскую пиццу и вино из Симпла коммивояжерам с Пречистенки, герой влюбляется в профессорскую дочку, но вместо возвышенных воздыханий обнаруживает, что она — чистопрудная «нишевая». Разочаровавшийся в бытии в финальной сцене Иван отдает лучшему другу Базину, опасающемуся грядущих холодов, куртку из лимитированного дропа supremeХnorthface и советует тому «мечтать о чем-то великом». На фоне бегущей информационной ленты на здании ТАСС, сообщающей о денонсации договора о запрещении ядерных испытаний, московские школьники снимают рилсы под новый трек Токсиса. Титры.

Ни связи, ни интернета вечером на северо-востоке Москвы обнаружено не было, вследствие чего я оказался заложником суханкинского «Солнечного лета», ибо она оказалась единственной песнью, пригодной для скачивания. Проходя с Ботанического до городка Моссовета, мимо знаменитого диспансера, где с незапамятных времен блатные «рисовали» себе туберкулез перед этапами, и перекрестка у редакции Форбс на Докукина, где чеченцы обнулили Пола Хлебникова, подумал, что лето, не как время года, но явление, и без того преисполнено метафоричностью, взять хотя бы Тополиный пух, Майка или «Summer almost gone» Моррисона, но крайне мало в нашей культуре, что подчеркивает это летнее непонятное ожидание. Ожидание непонятно чего. И вот, окунувшись в невнятные простыни майской меланхолии, попался великолепнейший текст Игоря Антоновского. Ровно по мотивам этой песни Суханкиной. А говорят, Бога нет.

«Эта странная песня, строчками из которой заканчивается пелевинская «Жизнь насекомых», гимн стрекозы-манекенщицы, надменно глядящей на суетного муравья. Мрачный декаданс начала 90-х, звучащий на пустой кухне из радиоприёмника на холодильнике, когда солнце из окна ласкает газовую плиту, а кроны деревьев покачиваются от расплывающегося зноя.
В голосе Маргариты Суханкиной слышится какой-то томный героиновый шик, присущий, скорее, близнецам Кокто, пыль за плинтусами на кухне, как-то особенно наэлектризована, и где-то в темени между солнечными бликами виновато прячется умирающая весна.
31-е мая застывает и становится вечностью. Ожидание лета не хочет кончаться, потому что, конечно, оно прекраснее, чем само лето. И 31-е мая становится вечным днем, в котором мы на самом деле и остаемся, поглядывая на часы и ожидая чего-то. ЧЕГО-ТО.
Завтра улечу... — продолжает доноситься из радиоприемника. Кухня пустая. Мы бегаем где-то во дворе по солнечному району, нам одновременно столько лет, сколько когда-либо было и когда-либо будет. В нас одновременно все ожидаемые лета, и все прошедшие лета. И никак не начнется 1-е июня, и это самое прекрасное, что есть в этом бесконечном дне».

Вероятно, главное, в чем заключается преимущество Канн — это постылое, хоть и безусловное осознание величия творца. Премии, акции, номинации и прочее куртизанство так или иначе отыщут способ нивелировать чью-то роль в чем-то гораздо большем, а собственную превозвысить. Это неважно.

Фремо, каннский худрук и по совместительству бессмысленный уебок, вручил награду Траволте непосредственно перед показом его фильма «Propeller One-Way Night Coach». Заметно растроганный актер схватился за грудь и прослезился. Корни Траволты, что по заштатным меркам дело небезразличное, правда уникальны: отец — сицилиец, мама — ирландка. Путь как бы в гангстеры со сторон обеих, но
…

Траволта никогда не был моим личным героем, зато всегда был семейным. После просмотра ленты «Пароль Рыба-Меч» с праймовой Холли Берри, предпосылками к Матрице и актом фелляции папа в кинотеатре «Орион» вопрошал «ну че ты». Всегда было смешно от переводов Володарского от Pulp Fiction, ибо он не выкупал тематики метрической системы и четвертьфунтового чизбургера, не говоря о танцах. Иначе говоря, старик не видел изюма.

Тем и примечателен путь Траволты. Бриолин, Без лица, Криминальное чтиво, — пассионарные изобличители реальности, нисколько не способные из той реальности!вынырнуть, которую сами люди и выбрали/выдумали/материализовали.

Золотая ветвь Траволты — это первая ветвь, за которую я радуюсь как за соперника по футбольной площадке, и в этом, я думаю, и состоит искусство.

Год за годом возвращать 2007’й становится все сложнее и сложнее, но это не тот случай, если за дело берутся Гордей Петрик и Сергей Савельев. Потому что они возвращают нам… ГОТОВ.

Музыкальный фестиваль Batcave состоится, само собой, в клубе «лахесис». Артисты сойдутся на двух сценах и будут слепить светом бездны до самого утра. Разброс жанров от артпопа до нью-вейва и idm, от архонтов 1980-х — к архонтам 2020-х.

Кроме того, на сцене выступят поэты (в диапазоне от Ивана Щеглова и Всеволода Емелина до Пепперштейна), а в дыму будет проецироваться готическое кино. Увидимся, а также билеты тут.

Вдохновляющее на сегодня: на сцену Большого театра вышли артисты, чья творческая история связана с Молодёжной балетной программой, которую поддерживает Ингосстрах. Среди них — текущий участник программы Даниил Литягин, а также выпускницы прошлых лет Мария Конькова, Екатерина Евдокимова и Диана Инглина. Для талантливых артистов со всей страны путь к большой сцене тернист: здесь мало одного дара и трудолюбия, нужна ещё поддержка за кулисами — компания выплачивает участникам стипендии, а тем, кто приехал из других городов, компенсирует транспортные расходы.

Поддержать артистов и насладиться балетом «Золушка» можно уже сейчас.

«Грация» Паоло Соррентино — не только лучший фильм режиссера и по совместительству выдающаяся политическая драма (салют кликбейтному «Кремлевскому волшебнику» Ассаяса), не пытающаяся заигрывать с морализаторством, но и по праву один из лучших европейских фильмов последних десятилетий вообще.

Я прочел множество залихватских и в то же время (порою) качественных рецензий, на русском и не только, киноцентричных и не то чтобы, но все они будто бы нащупывают нерв, но лезут то ли в компостную яму контекстов, то ли в смысловую надстройку. От отсылок к Цай Минляну до языковых интерпретаций названия кино, которое, безусловно, барражирует между скупым бытовым помилованием, возвышенным божественным промыслом и изяществом.

На деле «Грация» — кино о том, что жизнь — это переплетение двух составляющих: памяти и прощения. Герой Сервилло не понимает, как соотнести их, как не поймет ни один человек.

Грация — умение личности пройти по пресловутой ниточке, не сорвавшись в пропасть. Неудивительно, что протагонист картины является относительно вымышленным итальянским политиком, озадаченным одновременно грузом житейской мудрости, законом об эвтаназии, пощадой двух осужденных и изменой жены.

Честно говоря, не хочется погружаться в детали визуализации, построения кадра, системы общего нарратива. Они и без того безупречны. Соррентино опостылело рассуждать об общем, погружаясь в частное: как рассуждать о человеке, оценивая его пейзажи с римских вилл, огрызки неаполитанской пиццы и диалоги в лучшем духе Богарта: I was born when she kissed me. I died when she left me. I lived a few weeks while she loved me. Паоло это знакомо. Он в этом мастер.

Соррентино удалось показать на примере соотечественника, что человек — это всегда сумма обстоятельств его поступков и дум, а действия — лишь продолжение человека. И никакие идеологические, семейные, религиозные и прочие аспекты не станут препятствием его внутренней морали, какой бы благородной или, напротив, подневольной она не была.

Иными словами, любой человек сложнее, чем он кажется другим, и больше, чем он кажется себе самому. Но что из этого выиграет — решает исключительно его собственное мужество. Именно в этот момент его посещает мысль: что вспомнить, и что прощать.

Обязательно посмотрите. Комментировать роль Тони Сервилло только портить.

Вскоре в отличном месте прочту лекцию о Кристофере Молтисанти и особенностях подобного оборота.

Предвосхитил ли он пресловутую экзистенциальную тоску, и причем тут наркотики? Согласился ли он с убийством Адрианы? Какой библейский сюжет лежит в основе его противостояния с Поли? За что его убил Тони?

На деле мы разберем, почему Крис, а вовсе не Тони, — главный герой сериала.