Самая наглядная иллюстрация эго Марлона Брандо — это фото 1973 года. На фоне за ним следует скандально известный папарацци Рон Галелла, который скончался 10 дней назад. Он «охотился» за Брандо исключительно в футбольном шлеме после того, как тот однажды ударил фотографа кулаком, сломав ему челюсть и выбив пять зубов.

Кстати, CBS уже анонсировали сериал о создании фильма «Последнее танго в Париже», где в частности, одной из главных тем станет изнасилование Марии Шнайдер Марлоном Брандо в скандальной сцене со сливочным маслом. Чувствую, что за кем-то скоро нагрянет масштабная «отмена», хотя и посмертно.

Одна из немногих живых записей Александра Башлачёва.

1986 год, Петербург, коммуналка Бориса Гребенщикова.

Слово «менестрель» появилось в отечественном лексиконе довольно-таки поздно. К примеру, Тэффи однажды называла менестрелем Максимилиана Волошина, который, при всем уважении, не обладал никакими его характеристиками.

В эстетике Серебряного века менестрелем считался поэт более свободный, нежели собратья по цеху, однако мы же понимаем, сколь это формально. И дело даже не в степени свободы, а скорее в субъективности их биографий. Поставьте на полку Гумилёва, Иванова и Поплавского. И кто из них менестрель? Вот и я о том же.

Я уже писал ранее про Мамлеева и дилетантское использование слова «хтонь». Так вот, менестрель — это триединство христианской лирики, безмеркатильного обожествления собственного образа и фольклорной эстетики.

Башлачёв, череповецкий битник, отдувался в этом за весь отечественный андерграунд вместе взятый, как некогда Борис Рыжий — за трагичность русской поэзии.

Менестрель может быть сколь угодно отрезан от литературных контекстов, но он обязан обладать одним неизбывным свойством — менестрелю вы не можете не верить.

«В чистом поле дожди косые» — безукоризненная поэзия о трагичности русской судьбы. «Ванюша» — о фатальности детской смерти. «Влажный блеск наших глаз» — о влиянии момента, пускай, и в его ситуативной перспективе. «Грибоедовский вальс», как по мне, идеальное осмысление русского генетического кода, потому, такое рваное и нелепое.

Недаром Башлачев повторял: «Хороша любая проповедь, но лишь тогда, когда она – исповедь».

Кирилл Серебренников представит в Каннах промо своего нового фильма «Лимонов, баллада об Эдичке». Роль писателя исполнит актёр Бен Уишоу.

Задолго до смерти Лимонова я повторял, что, когда он умрет, Россия осознаёт, КТО был её частью. О его жизни снимут ещё десятки картин, а его бюсты будут стоять в школах. А всё потому, что поистине великие творцы занимают свой пьедестал после смерти. Ненавидимый и обожаемый, пижон, циник, интриган и первый и последний харьковский денди, Лимонов учил жизни по своим постулатам серую в своей беспробудности массу, ничего в этой жизни не имея, зато столько оставив.

Особенно впечатляет, что сценарий написан в соавторстве с Павлом Павликовски («Ида», «Холодная война»), умеющим это делать исключительно. А продюсером выступит Лоренцо Гангаросса, который продюсировал «Молодого папу».

Единственное, как бы палки в колёса проекта не встали, когда общественность «приятных людей с красивыми лицами» узнаёт о позиции Лимонова по Донбассу.

Время проходит, все умирает, а Н. по-прежнему ходит в котиковой шубе. Эта шуба вызов судьбе. Н. несомненно будет в аду. Но что-то в нем есть стоическое.

Отличие старого декадентства: то, что мы радостные, золотые. Умираем, радуясь, благословляя, улыбаясь. В гибели видя высшую удачу, высшее спасение.

Борис Поплавский. Дневники.

Безусловно, Поплавский, один из немногих русских «проклятых поэтов», транслируя подобные рассуждения, имел несчастье погибнуть самой декадентской смертью в среде русской культуры. Его случайный знакомый С. Ярхо решил совершить суицид, прихватив кого-то на тот свет с собой, и под видом принятия наркотика употребил с ничего не подозревающим Поплавским яд.

И судьбу своего праха он умудрился предсказать. Его хоронили на кладбище рабочего парижского пригорода Иври, а в 1948 году прах Поплавского был перезахоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа:
 
И, на кладбищах двух погребён,
Ухожу я под землю и в небо.
И свершают две разные требы
Две колдуньи, в кого я влюблён.

1924

Задумались, а что, если бы снимали сейчас фильм о Мамлееве, кто бы его мог сыграть?

Считаем, что Хопкинс.

Сегодня исполняется 101 год со дня рождения Йозефа Бойса, одного из безумнейших художников ХХ века, новатора перформанса, ставшего основоположником «флюксуса» — специфической разновидности этого вида искусства.

Весьма банально, но меня больше всего впечатлял его проект 1965 года «Как объяснять картины мертвому зайцу», в котором художник, покрыв свою голову медом и золотой фольгой, перемещается по галерее от картины к картине, рассказывая мертвому зайцу, что это за полотна. Ещё я бы обратил внимание на «Койот: я люблю Америку и Америка любит меня» 1974 года, в котором Бойс провёл три дня в комнате с диким койотом.

Один из невероятнейших фактов его биографии, о котором знают далеко не все — во времена Второй мировой он, будучи летчиком Люфтваффе, был сбит над Крымом в 1944 году. Главный пилот истребителя погиб, а выжившего борт-стрелка Бойса подобрали местные татары. По утверждениям самого Бойса, они вылечили его народными средствами, используя мед, топленое сало и войлок, которые в дальнейшем играли важнейшую роль в его искусстве. Бойс долгое время находился среди татар, якобы ничего не помнил, ходил в шкуре и даже забыл немецкую речь. Впоследствии эти детали были неоднократно развенчаны, не считая неоспоримости факта сбитого самолета, но Бойс считал человеческую биографию способной к любой интерпретации.

Вероятно, миф был создан под воздействием увлечения Бойса антропософией и, в частности, Рудольфом Штейнером. В представлениях Штейнера Крым рассматривался как область сакральных мистерий, в которой определяется будущее человечества. Кроме того, в 1969 году в ходе перформанса во Франкфурте Бойс читал отрывки «Ифигении в Тавриде» Гёте. Согласно мифу, Ифигения получила посвящение в жрицы в Крыму, а сам миф воспринимается антропософами в качестве одного из главных в культуре Европы.

Хотя, учитывая, что его ранняя живопись напоминает близкие наскальным росписям рисунки, вероятно, Бойс знал нечто большее, чем принято думать.

ты говорила: приходи
***

да обещал на той неделе
но понедельник не наступит
в закокаиненной метели
я глажу вен гнилые струпья

и танцевал внезапно вальс
и дым столбом средь скудных трапез
и хармс бродил и смят лампас
и лангедок пролит на скатерть

да бог простит я вспомню взгляд
глаза твои что цвет граната
мотаю срок что шелкопряд
судьба ни в чем не виновата

она во власти белых рифм
как я во власти чёрных лилий
и в севастопольский прилив
меня рассветами умыли

и врос корнями век в бульвар
пока нас взводные считали
я всю тебя воссоздавал
на кармадонском перевале

под олеандрами. теней
их абрис конницею сдвинут
и ночь рисует на стекле
седую изморозь изгибов

размыта явь и даже снов
рассудок внове не потерпит
душа сыгравшая любовь
и бранденбургские концерты

ведь ты душа вся в язвах как
осатаневшие от шахмат
твои тверские прахоря
и ты в шелках до пят до самых

как вся губерния зане
глотаешь горлицу морскую
и звонари в монастыре
переодеваются в костюмы

горчит поскольку здесь нельзя
поскольку здесь увы не сахар
торчишь раскланявшись в гостях
у телефонных аппаратов

метро откроют обожди
как возрождается с фальцета
весна игравшая дожди
и бранденбургские концерты