Фото, которое я не встречал ни в каких подборках и более нигде. Иосиф Бродский и великий Алексей Хвостенко гуляют по Венеции, судя по всему, Хвостенко — уже глубоко болен. Фёдоров из Аукцыона рассказывал, что в его парижской квартире не видел ничего, кроме сигарет, чая и мёда.

Согласно моему источнику, тогда Бродский спрашивал у него про возвращение в Россию из Парижа, а Хвостенко повторил цитату философа Антонио Грамши: История учит, а учеников нет.

Ну и вдогонку, моя любимая его песня.

Великих людей воспитывают проститутки и церкви, а потом они не сходят с алтаря. Райнер Вернер Фасбиндер подтверждает (всегда восхищался его умением изысканно носить пошлейшие леопардовые костюмы):

— Каково Ваше первое воспоминание, которое осталось у Вас в памяти? Когда вы осознали самого себя?
 
— Первые воспоминания? Это трудно, потому что многое тебе потом рассказали, а ты думаешь, что это воспоминание. Но что абсолютно точно, так это вопоминания о Зендлингерштрассе, на которой у моего отца была первая частная практика. Это была улица проституток в Мюнхене. И встречи с этими дамами, и запреты подходить к ним — все это я очень хорошо помню. <…> Потом мюнхенская церковь Асам-кирхе. Ее я помню достаточно хорошо. С ней связана одна история. Но, наверняка, мне ее рассказали. В один прекрасный день я сидел на алтаре Асам-кирхе. Моя бабушка, которая была строгой католичкой, искала меня по всей округе и нашла в этой церкви сидящим на алтаре, и захотела стащить меня вниз. Я ей сказал: «Нет, я не сойду с алтаря».

И великое абсолютно.

А так Гумилёв снимал гимназисток (из книги «На берегах Невы» Одоевцевой):

Я в те дни был влюблен в хорошенькую гимназистку Таню. У нее, как у многих девочек тогда, был «заветный альбом с опросными листами». В нем подруги и поклонники отвечали на вопросы: «Какой ваш любимый цветок и дерево? Какое ваше любимое блюдо? Какой ваш любимый писатель?»

Гимназистки писали – роза или фиалка. Дерево – береза или липа. Блюдо – мороженое или рябчик. Писатель – Чарская.

Гимназисты предпочитали из деревьев дуб или ель, из блюд – индюшку, гуся и борщ, из писателей – Майн Рида, Вальтер Скотта и Жюль Верна.

Когда очередь дошла до меня, я написал не задумываясь: «Цветок – орхидея. Дерево – баобаб. Писатель – Оскар Уайльд. Блюдо – канандер».

Эффект получился полный. Даже больший, чем я ждал. Все стушевались передо мною. Я почувствовал, что у меня больше нет соперников, что Таня отдала мне свое сердце.

это кладбищенский мотив
на озарённые метели
а я маститый как мастиф
и упоенный видом денег
тяну рождественский канон
если демьяновским да слогом
и так легко мне без погон
как в карты с богом

седые ногти бытия
и год как век мольбой оставлен
все, как у русского царя
роится полк и бьются ставни
шуты треноги и литавры
все как у русского царя

а мы пернатые и вдоль
проспектов серых дивных каменных
свою растущую мозоль
исходим пламенем цветаевой
а мы старьёвщика часы
а мы и сытые да злые
из нашей лесополосы
воскреснем коль не обессилим
из нашей лесополосы
уж лучше белым но не синим
из нашей лесополосы

тогда последний разговор
окажется пустым наречием
а я смотрел на вас в укор
и приготавливал словечко
а я безводных переправ
понтонный мост тобой оплаканный
но время лучший костоправ
по неосвоенным метафорам

Переделкино, весна’22

Если вам трудно этим похмельным субботним утром, посмотрите каково было Мику Джаггеру и Михаилу Барышникову в Студии-54, и не жалуйтесь.

нормальные евреи
нормальный танк
нормальная дубрава
нормальная Америка
нормальное происшествие
нормальный бросок
нормальный Чехов
нормальная коробка
нормальная слабость
нормальные шпоры
нормальный патефон
нормальный Гриша
нормальный отголосок
нормальный мистер
нормальные задние
нормальная рябь
нормальная пара
нормальный ствол
нормальная вершина
нормальный приварок
нормальная акушерка
нормальное курево
нормальный ебальник
нормальная невидимость

Владимир Сорокин. «Норма»