В библиотеках я читал научные книги, писал стихи, читал их соседям по комнатам, пили зеленое, как газовый свет, вино, пели фальшивыми голосами с нескрываемой болью русские песни. Я сутулился, и вся моя внешность несла выражение какой-то трансцендентальной униженности. Волоча ноги, я ушел от родных, я ушел от Бога, от достоинства, от свободы. Я редко мылся и любил спать, не раздеваясь. Я жил в сумерках. В сумерках я просыпался на чужой перемятой кровати. Пил воду из стакана, пахнувшего мылом, долго смотрел на улицу, затягиваясь окурком. Потом я одевался и тщательно расчесывал пробор – особое кокетство нищих, пытающихся показать этим и другими жалкими жестами, что ничего не случилось.

Борис Поплавский.

«Я буду курить, переходя через площадь, и пить мартини в баре по вечерам».

Вендерс — мой любимый европейский режиссёр, на мой взгляд, не создавший ни одного действительно провального фильма («Съёмки в Палермо» обсуждаемо), но абсолютный алмаз его творчества — «Ложное движение», каноническое европейское роуд-муви со смехотворными 2 тысячами оценок на Кинопоиске.

Картина представляет из себя снятое по повести Гёте пилигримское странствие писателя Мейстера, артиста Лаэрта, поэта Ландау, актрисы Терезы (ее играет Ханна Шигулла, муза Фассбиндера) и немой девочки Миньон (фактически первое появление на экране Настасьи Кински, моментально закрепившейся в статусе набоковской «Лолиты»).

Совершенно лишенный ресентимента, присущего немцам, Вендерс сумел создать на экране закольцованность странствия, не тупиковость, но самоповтор, а его участников — не апостолами, преображающими мир, а лишними людьми, сеющими одиночество. Пилигрим у Вендерса лишён своего места в пейзаже, но только он способен его осмыслять. Артист окажется бывшим нацистом, Мейстер — инфантилом со склонностью к самобичеванию, Кински — попросту немая (но это неточно), а женщина — женщиной (любой европейский режиссёр — отчасти мизогин).

По сути, Вендерс развенчивает постылый миф о поиске себя, наделяя его статусом анахронизма. К тому же, фильм — хрестоматийный образец для студентов киношкол о применении деталей в кино: жонглирование Кински, игра на губной гармошке, стихотворение «В гости всех вас буду ждать», спринт героев на вершину горы — все это составляет вспомогательный элемент нарратива, никогда не выходящий за его рамки. Единственная постельная сцена картины — не оммаж очередному фрейду с наделением полового акта пятью тысячами контекстов, а непосредственный баг в алгоритме, замена женщины девочкой. Иначе говоря, ошибочный рефлекс, идентичный тому, что заставило этих героев объявить своим домом просторы Германии.

«Ложное движение» — неприкаянное кино, не воспевающее ни тонкие материи, ни героизм, ни физиологические дефекты, как часто случается у Херцога, а утверждающее, что из сотни вариантов — неправильных ровно сотня. Спастись по Вендерсу можно, заглянув в заголовок — курить переходя через площадь и пить вечером в баре. Всё остальное не имеет ни малейшего значения. Все иные движения — ложные.

Сочувствую, если ваша суббота начинается не так

По полярному отношению Летова к Муратовой и Кроули можно сказать, что человек был с выдающимся чувством прекрасного. Вообще очень советую «Офлайн», сборник всех интервью музыканта. Егора можно не только слушать в любой ситуации, но и читать.

— К персоне Алистера Кроули отношение самое говенное! Квинтэссенция мудака.

— Слухи они и есть слухи. Кто такой я и кто такая МУРАТОВА. Самая любимая картина — это «Короткие встречи». Вещь столь потрясающая… «Чеховские мотивы»? Слишком долго и смутно отвечать. «Настройщика», к сожалению, не видел, Кузьма мне очень хвалил.

Фото, которое я не встречал ни в каких подборках и более нигде. Иосиф Бродский и великий Алексей Хвостенко гуляют по Венеции, судя по всему, Хвостенко — уже глубоко болен. Фёдоров из Аукцыона рассказывал, что в его парижской квартире не видел ничего, кроме сигарет, чая и мёда.

Согласно моему источнику, тогда Бродский спрашивал у него про возвращение в Россию из Парижа, а Хвостенко повторил цитату философа Антонио Грамши: История учит, а учеников нет.

Ну и вдогонку, моя любимая его песня.

Великих людей воспитывают проститутки и церкви, а потом они не сходят с алтаря. Райнер Вернер Фасбиндер подтверждает (всегда восхищался его умением изысканно носить пошлейшие леопардовые костюмы):

— Каково Ваше первое воспоминание, которое осталось у Вас в памяти? Когда вы осознали самого себя?
 
— Первые воспоминания? Это трудно, потому что многое тебе потом рассказали, а ты думаешь, что это воспоминание. Но что абсолютно точно, так это вопоминания о Зендлингерштрассе, на которой у моего отца была первая частная практика. Это была улица проституток в Мюнхене. И встречи с этими дамами, и запреты подходить к ним — все это я очень хорошо помню. <…> Потом мюнхенская церковь Асам-кирхе. Ее я помню достаточно хорошо. С ней связана одна история. Но, наверняка, мне ее рассказали. В один прекрасный день я сидел на алтаре Асам-кирхе. Моя бабушка, которая была строгой католичкой, искала меня по всей округе и нашла в этой церкви сидящим на алтаре, и захотела стащить меня вниз. Я ей сказал: «Нет, я не сойду с алтаря».