Единственная вещь, представляющая Лилю Брик на выставке ‘Москвичка’ кураторов Нади Плунгян и Ксении Гусевой — это шелковый платок со строками из поэмы ‘Роза и резеда’ Арагона. Совсем не тот, которым открывается эта полномасштабная энциклопедия жизни отечественной женщины 1920-1930-х годов — хвосты простого, красного платка крестьянки завязывали спереди, а работницы назад, чтобы не попали в станок. Вихри драпировок можно оценить и по главной скульптуре Веры Мухиной, и по безымянным холстам. Большая часть портретов экспозиции не титульная. Тем интереснее изучать провенанс: коллекции Бабичева, Аминовых, любимые региональные музеи или вовсе семейные реликвии наследников. Все эти незасвеченные шедевры работают на эффект тотального погружения. Ты ходишь в толпе незнакомок, которых тем не менее знаешь как облупленных по газетам и плакатам, фильмам или книгам прошлых лет. Стахановка, депутат, мать, героиня, муза — от полнотелых осязаемых фигур к бесплотным образам. По ходу выставки зашиты тайные комнаты, где прячут истории известных москвичек — Людмилы Маяковской, Маргариты Иноземцевой, Анель Судакевич и других художниц и мастериц на все руки. Там происходят подлинные открытия. Варвара Степанова обожала красную помаду и хохотать. Валентина Ходасевич талантливо рисовала обложки русского вога ‘Искусство одеваться’. С расстояния лет (уже почти век) многие вещи кажутся удивительными: в цехах шарикоподшипникового завода носили каблуки, а метростроевки выглядели как модели Balenciaga, но с хорошей осанкой. Малоизвестная советская живопись и синтез искусства и производства дают уникальную обратную перспективу и учат видеть достоинство очень тяжелой, но очень интересной жизни наших прабабушек.