В дополнение к колонке (и в преддверии Дня святого Валентина) совместно с командой канала «Беспощадный пиарщик» собрали самые надоевшие, пошлые и странные маркетинговые стратегии к 14 февраля.

Девочки! (с) Отмечайте, что дарили вам, а что планируете дарить сами.

Что ел Чехов?

Александр Куприн как-то вспоминал, что мать Чехова, Евгения Яковлевна, всегда жаловалась на аппетит сына, «с беспокойной тоской в голосе» говорила: «А Антоша опять ничего не ел за обедом».

Впрочем, дневники и письма самого Чехова и воспоминания современников говорят об обратном. В гостях писатель себя не сдерживал: «Не могу выразить, сколько я съел свежей зернистой икры и выпил цимлянского! И как это я до сих пор не лопнул!»

В путешествиях Чехов тоже любил вкусно поесть. В 1887 году из одной поездки он в письме к домашним красочно описывал свой обед: «Потягиваясь и жмурясь, как кот, я требую поесть, и мне за 30 коп. подают здоровеннейшую, больше, чем самый большой шиньон, порцию ростбифа, который с одинаковым правом может быть назван и ростбифом, и отбивной котлетой, и бифштексом, и мясной подушечкой, которую я непременно подложил бы себе под бок, если бы не был голоден, как собака и Левитан на охоте…»

Главным же гастрономическим пристрастием писателя были караси в сметане. В рассказе «Сирена» Чехов словами одного из героев выдает главный секрет любимого блюда: «Из рыб безгласных самая лучшая — это жареный карась в сметане; только чтоб он не пах тиной и имел тонкость, нужно продержать его живого в молоке целые сутки».

Сладкое Чехов тоже нежно любил и расстраивался, когда к обеду не было десерта. А блинам и вовсе посвятил целый рассказ, где размышлял о том, что их приготовление — целая тайна, и что мужские блины — не блины вовсе, и печь их нужно исключительно женщине: «Повара должны давно уже понять, что это есть не простое поливание горячих сковород жидким тестом, а священнодействие, целая сложная система, где существуют свои верования, традиции, язык, предрассудки, радости, страдания... Да, страдания...»